На острие воспоминаний

Битва была в самом разгаре. Хватая графа за воротник рубашки, они разбивают стекло и падают с огромной высоты на замёрзшее озеро. Граф Дракула не пытается давать отпор, а лишь пытается вырваться из хватки, увернуться. Почему он не сражается? Лёд трещит под ними, но чудом выдерживает их вес. Гэбриел в безудержном гневе бьёт вампира головой об лёд, а тот едва сопротивляется, обескураженный волной ярости. Удар за ударом. Трещина расползается под ними, подобно паутине, позволяя каплям крови распуститься угольчатым цветком. Голова разбита, но этого недостаточно для смерти графа Владислава Дракулы. Очередного столкновения озеро не выдерживает и принимает обоих в свои объятия. Раздаётся всплеск, словно оно хохочет над ними, радуясь встрече. — Я тебя не люблю! Слышишь?! Я тебя не люблю! — рычит он в гневе. Они оба мокрые, в ледяной воде, трепыхаются, хватаясь друг за друга, цепляясь за одежду, разрывая её, царапая кожу когтями. Ответа не последовало, он лишь усмехнулся. Влад задыхался, захлёбываясь собственной кровью, перемешанной с водой. Ему нечего бояться, даже разбитой головы или возможности пасть от Левой Руки Господа вновь. Но отчаяние пробирается под кожу, ползёт змеёй к сердцу, готовясь укусить, когда он натыкается на яростный блеск бывшего возлюбленного, ослепляющий его. Тело обмякло, а губы задрожали. На миг ему кажется, что он уже где-то видел этот взгляд и эту ухмылку. С него в мгновение сорвали пелену, а он сорвался с цепи. В гневном порыве Гэбриел склоняется, вгрызаясь в кровавые бледные губы. Он целует так отчаянно и страстно, выбивая остатки рассудка. То, что так мешало ему всё это время, а может, и всю жизнь. Они растворяются в моменте, верят, что всё хорошо. Что за окном весна, они спешат на свидание в лес после рыцарского турнира, где проведут несколько часов до возвращения домой. Губы у Влада тонкие и упрямые, но они легко поддаются, мнутся, скользят так плавно и естественно, что каждый раз хочется прокусить их. И он бы сделал это, но боится, что, если сделает хоть глоток его крови, останется с ним навсегда. Когтистая рука ложится на щёку, гладит с неуверенной лаской. Когда Ван Хэлсинг отстранился, то заметил глаза, полные ужасающего обожания. Этот взгляд пугал его больше всего, потому что на него так уже смотрели. Воспоминания стремятся к нему огромным снежным комом, дезориентируя. За окном зима. Они сидят у камина на шкуре животного, жмутся друг к другу без одежды, пьют вино. На него обращён полный обожания взор. Затем они несутся на лошадях, стремглав мчась к дальнему дубу. Влад бросает на него игривый взгляд, полный желания, и умчался вперёд. — Тогда ты говорил так же, — хрипит он почти любовно, едва готовый замурлыкать, тем самым вырывая его в реальный мир. Раны на теле заныли, особенно в груди. Мозолистые руки сцепляются на шее, стараясь задушить, словно дьявол нуждался в воздухе. Неясно, кто из них нуждался в нём в этот момент больше, потому что они задыхались от одного взгляда друг на друга. — Подари мне последний поцелуй, мой возлюбленный враг, — продолжил он, но перешёл на шёпот, столь заманчивый и умоляющий. Рука хватается за мокрые волосы, зарываясь в них с поразительной нежностью. Он млеет, робеет и подчиняется, точно щенок нелепой команде. Наклоняется и целует столь целомудренно и ласково, что можно не поверить в произошедшее минутой ранее. Левая Рука Господа оступается вновь, на той же ступени, что и несколько столетий тому назад. Когда Гэбриел отстраняется, то не даёт овладеть собой вновь, погружая голову графа под воду, сминая шею с каждой секундой всё сильнее. Дракула не барахтался, хоть и источал страх, но смотрел так живо, с таким взглядом, в котором хватило бы слов на целую поэму. Они говорили и роптали о любви, о горе, о тоске, об ужасе, о печали, о пустоте. Но он не намеревался ему отвечать и лишь поднял взгляд, устремив его вдаль. Затем отпустил холодное тело, колыхавшееся на воде, и пошёл прочь. Когда они сжигали тело Анны, Гэбриел смотрел сквозь него. Его взгляд был точен, как стрела, и пуст, как кувшин из-под вина. Дрова догорали, дым клубился в воздухе, а Гэбриел был не здесь, не с ней и не с Карлом. — Она будет счастлива, — сказал послушник, замечая странное состояние охотника. Он подумал было, что дело в их связи, что возникла за неделю между влюбленными, не задаваясь вопросом, в какой момент она успела появиться. Левая Рука Господа не отвечает, потому что перед глазами стояло лицо дьявола, а губы кололо от его клыков и жара его губ. Ему в голову не пришло подумать о ней, о принцессе — жертве обстоятельств, — когда живым в памяти остался только граф. Что с ним не так, Боже?