Королевский кубок с ядом чувств и привкусом черники

      Бар «Бифрост», названный в честь Радужного моста, в Нижнем Манхэттене был одним из тех мест, что существовали между мирами – в прямом смысле. Он открылся в прошлом году, после появления Мстителей. Сюда заходили не только люди, но и те, кто лишь притворялся ими. Атмосфера была густой от смеси запахов: дорогой виски, старого дерева, легкой, едва уловимой пылью далеких миров.       Именно здесь, в угловой полутемной кабинке бара, утопая в бархатных подушках, сидели Локи и Лейн. Между ними на столе выстроился стройный ряд пустых и полупустых стаканов: «Обсидиановые шпили Йотунхейма» , «Мидгардский туман» с сухим льдом и несколько рюмок асгардского аквавита, от которого в горле приятно пекло. Такие коктейли появились здесь после популярности Тора, как члена супергеройской команды. Лейн стряхнула со своих светлых волн волос крошку засохшей пены, попавшей после очередного напитка. Ее смех, звонкий и беззаботный, парил над гулким рокотом бара. – И вот он, «Могучий Тор», – она с трудом выговаривала слова, – входит в зал, весь в сиянии и громах, а на нем... на нем этот ужасный клетчатый плащ, который он подцепил на каком-то средневековом рынке в Нормандии! И он так гордо его расправляет, будто это мантия верховного! Локи, прислонившись головой к стене, хихикал, глядя в потолок. Его обычно безупречная прическа была слегка растрепана, а в изумрудных глазах плавали веселые чертики. – О, я помню! Он утверждал, что в нем заключена «мощь шторма». Это была просто ужасная шерстяная катастрофа. Мать чуть не задохнулась от смеха. – А ты! – Лейн ткнула в него пальцем, едва не опрокинув свой бокал. – Ты тогда сказал, что это новый тренд для тех, кто хочет слиться с обивкой мебели в пиршественном зале! Они снова загрохотали, как двое непутевых детей, нашедших общий секрет. Локи откинулся на спинку, изящным движением допивая свой аквавит. – Я просто заботился об эстетике Асгарда. Кто-то же должен. Тор своим вкусом может напугать даже ледяных великанов. Они подумают, что на них напало полуслепое, но очень шумное одеяло.       Лейн вытерла слезу смеха и поймала взгляд официанта. Она показала на их стаканы и сделала вращающий жест пальцем: «Еще». Локи поднял бровь. – Ты уверена, о богиня мимолетного веселья? Завтра, вернее, уже сегодня, тебе светит встреча с советом Ванахейма. – Пусть светит, – махнула рукой Лейн. – Я сегодня здесь. В Мидгарде. С тобой. А завтра будет завтра, и оно как-нибудь само о себе позаботится. Это и есть моя философия. – Безответственная, – заметил Локи, но в его голосе не было ни капли осуждения, только одобрительная усмешка. – Прагматичная, – парировала она. – Ты слишком много планируешь, Принц. Иногда нужно просто... плыть. – Я не «плыву», я прокладываю курс, – он поправил манжеты, хотя это уже не имело значения. Мужчина понимал, что это лишь хмельное наваждение говорит в ней и большое желание отдохнуть. – Ну вот, видишь? Скучно. Давай лучше сыграем. – Во что?       Лейн оглядела бар. Ее синие, цвета сапфирового моря, глаза выхватили парочку у стойки, ссорящихся на повышенных тонах. – Давай представим, кем они могли бы быть. Вот эти двое. Я говорю, он – переодетый тролль из горного клана, а она – его невеста-сирена, которая хочет, чтобы он бросил камни и переехал к ней в океан. Локи прищурился, изучая пару с театральным интересом знатока. – Слишком банально. Он – мелкий земной божок невыполненных обещаний. Чувствуется по ауре разочарования. А она – обычная смертная, но с удивительно сильной волей. Он пытается ее обмануть, но она инстинктивно чувствует ложь. Отсюда и скандал. Гораздо трагичнее. – Трагедия – это скучно, – заявила Лейн, когда официант поставил новые напитки. – Давай лучше про них. – Она кивнула на молчаливого огромного мужчину в дальнем углу. – О, это просто. Альв-воин из Свартальфахейма. В отпуске. Мечтает, чтобы его никто не трогал.       Они продолжали эту игру еще час, придумывая нелепые и гениальные истории каждому посетителю бара. С каждым новым раундом их собственные истории становились все громче, жесты – размашистее, а взгляды – теплее. Между ними искрило той особой, опасной и притягательной энергией, что возникает, когда две вечные, сложные души находят друг в друге идеального собеседника для своего безумия.       В конце концов, Локи, снимая со стула свой длинный, изысканный шерстяной шарф с кисточками, вздохнул с преувеличенной важностью: – Мне кажется, местная публика слишком примитивна для нашего остроумия. Что скажешь, не пора ли ретироваться? Лейн, уже с трудом попадая руками в рукава своего легкого пальто, согласно закивала. – Ты прав. Мой дворец... то есть, скромная квартирка... в двух порталах отсюда. И лестница туда просто адская. – Лестница? – Локи скривился. – Какое варварство. В Асгарде у нас есть лифты, работающие на чистой магии. – Зато у нас есть пицца в два часа ночи, – парировала Лейн, спотыкаясь о порог выхода на улицу. Прохладный нью-йоркский воздух ударил им в лица, но не протрезвил, а лишь взбодрил. Локи ловко поймал ее, чтобы она не упала, и его рука задержалась у нее на спине чуть дольше необходимого. – Пицца... Это весомый аргумент. Но сначала – преодоление этих ваших мидгардских вертикальных испытаний. – Вместе веселее, – хихикнула Лейн, цепляясь за его руку – Еще раз назовешь меня мидгардкой и будешь думать, что ты пятилетняя девочка целую неделю. И так, поддерживая друг друга, слегка (или не слегка) навеселе, покинули сияние «Бифроста» и растворились в ночном Нью-Йорке, направляясь к той самой злополучной лестнице и мягкой кровати, что ждала их впереди.       Парочка еле-еле преодолела лестницу и упала на кровать прямо в одежде, хотя верхнюю одежду они всё же удосужились бросить где-то в районе прихожей, сняв только неудобные ботинки. Они оба отпружинили от матраса и приземлились обратно, от чего залились новым потоком смеха. Лейн повернулась в сторону, где упал Локи, и он сделал то же самое. Они встретились взглядами и снова начали смеяться, как самые заядлые психопаты, а может, так оно и было. – Ах-ха, какой шарфик, – пьяная Лейн потрогала кисточки шарфа, который оставался на шее Локи. – Последний писк моды, между прочим, – поднял палец вверх принц, но из-за такого количества алкоголя ему не сразу удалось сфокусировать на нём взгляд, пока Ами стягивала этот предмет гардероба с его шеи. – Не знала, что мода умеет пищать, – парочка вновь залилась смехом. – Боже, какой глупый каламбур. Лейн, пару раз чуть не упав, перевернулась на живот, приподнялась на локтях и накинула себе шарф на шею. – Теперь, я – Локи, Бог коварства и Обмана. На колени, жалкие мидгардцы! Я самый лучший, поклоняйтесь мне, – девушка попыталась изобразить голос и мимику мужчины, и местами у неё это даже получалось. – Похожа? – Один в один, – ухмыльнулся Локи и махнул рукой. – Шарфик реально крутой, – чуть не роняя голову, сказала Ами, пытаясь посмотреть вниз на полы шарфа. От него повеяло ежевичным ликером, которым они начинали сегодняшний вечер, присмотревшись девушка нашла маленькое пятно от него совсем близко к самим кисточкам. – А знаешь что? Дарю. – Правда? – глаза девушки неестественно широко открылись от удивления. Локи поджал губы и кивнул. – Спасибо. Ты такой добрый, – Лейн поцеловала его в щеку и вернулась в прежнее положение. На что Локи недовольно скривил брови и потянул девушку за руку, заставив лечь, так что она упала. С большим усилием девушка повернулась лицом к принцу. – Я добрый? Нет, я злой, ух какой, – мужчина попытался сделать серьёзное лицо, но получилось крайне плохо. – Страшно? – Очень.       Они оба залились смехом, но, столкнувшись взглядами, почему-то резко замолчали.       Она лежала и смотрела в его глаза – теперь такие родные, цвета самого чистого изумруда. Лейн резко осознала, что видит в них его душу, без той ледяной стены, что стояла перед ней раньше. Душа его была красива, как и он сам, здесь царили мир и спокойствие, не то, что за этой стеной. Это место было похоже на сад с изгородью из диких роз, ещё не приручённых, маленьких, но готовых стать чем-то большим. Где-то в глубине она заметила самую большую, но почему-то не могла подойти достаточно близко, хотя, может, так и надо. Она была рада, что он открылся ей, рада, что позволил. Локи смотрел в её глаза – такие чистые, синие, как искусно огранённые сапфиры. Казалось, такого цвета в природе не существует, но именно у неё он был. И Локи тонул в них, словно в глубоком синем океане, который теперь волновал его, его чувства, душу и затапливал все мысли, штормовал ими по ночам.       Тишина, наступившая после смеха, была густой, звонкой и полной невысказанного. Взгляд, который они не могли прервать, стал тяжелее любого одеяла, теплее любого огня. Игривость и пьяная легкость куда-то испарились, растворившись в этом новом, напряженном воздухе между ними.       Лейн почувствовала, как изменился ритм его дыхания у неё под щекой. Ровные движения грудной клетки сменились глубже, чуть прерывистее. Его рука, все ещё лежавшая на её спине, невольно сжала складки её кофты. – Ты точно не передумала идти завтра? – его голос был низким, хрипловатым от выпитого и от чего-то ещё. В нём не осталось и тени шутки.       Она не ответила словами. Просто медленно, давая ему время отстраниться, подняла руку и кончиками пальцев коснулась его скулы, провела по линии челюсти к подбородку. Это был вопрос. И разрешение.       Локи поймал её руку, прижал ладонь к своим губам. Его поцелуй в её кожу был горячим и влажным. Зелёные глаза, в которых она только что видела сад, пылали теперь лесным пожаром. Он больше не сдерживался. Стена, которую она так ясно разглядела павшей, теперь не просто исчезла, она была растоптана в пыль.       Он наклонился, и на этот раз его губы нашли не щеку, а её рот. Поцелуй был не вопросительным, а утверждающим, властным, полным того самого ежевичного вкуса, который чудился ей минуту назад. Но теперь это не было игрой воображения. Это было реально терпко, сладко, опьяняюще. Она ответила с такой же жадностью, впуская этот вкус, этот шторм внутрь себя.       Их смех, их глупые шутки превратились в прерывистое дыхание, в тихие стоны, теряющиеся где-то между губами. Его пальцы запутались в её волосах, её руки скользнули под его рубашку, ощущая гладкую, горячую кожу и напряженные мышцы спины. Одежда, которая казалась такой неудобной и лишней, теперь была ненавистным барьером. Они расставались с ней без изящества, с нетерпением, помогая друг другу то путаясь в рукавах, то заливаясь снова коротким, сдавленным смехом от неловкости. Когда наконец кожа коснулась кожи, оба вздрогнули, будто от удара током. Тепло его тела обволакивало её, а её прохлада, казалось, обжигала его. Локи откинулся на мгновение, чтобы окинуть её взглядом – темным, восхищенным, голодным. И в этом взгляде не было ни капли коварства или обмана. Была только нагота и не физическая, а та самая, душевная, которую она разглядела в его глазах. – Лейн... – просто прошептал он, и её имя на его устах звучало как заклинание, как молитва и как приговор одновременно.       Их губы встретились с новой силой уже не в шутливой борьбе за воздух, а в безмолвном договоре, в жажде исчезнуть друг в друге. Когда Ами потянула его к себе, её движение было не просто ответным – оно было утверждением, полным согласия и такого же яростного желания. Она впустила его в свое пространство, в свое дыхание, в самую глубину, и в этот миг граница между «я» и «ты» начала таять.       Его ладонь, большая и горячая, скользнула по её боку, от талии к изгибу бедра, и этот путь ощущался как прожигающий след. Каждое движение его пальцев то уверенное и властное, то внезапно нерешительное, будто он боялся, что мираж рассыплется от одного неверного прикосновения, заставляло её кожу покрываться мурашками, а кровь петь в жилах. Она ответила ему тем же: её руки скользили по его спине, ощущая под ладонями упругие мышцы, тонкие шрамы, о которых он никогда не рассказывал, и влажную от пота кожу. Она запоминала его рельеф, как слепой запоминает лицо трепетно, жадно, через боль и нежность.       Когда её ногти слегка впились в его плечи, он не вздрогнул, а издал сдавленный, хриплый стон, который потерялся в её губах. Это был звук сломанного контроля, оборвавшейся преграды. Он ответил, прикусив её нижнюю губу не больно, но достаточно, чтобы в её животе ёкнуло, и волна тепла разлилась по всему телу.       И тогда он вошел в неё. Неспешно, почти церемонно, давая каждой клеточке ее тела осознать, принять, возжелать его. Это был не захват, а предложение. Не вторжение, а возвращение. Мир сузился до точки их соединения, до жаркой, влажной, невыносимо интимной близости.       Она замерла, глаза широко распахнулись, и в них отразилось небо, но не то, что за окном, а другое, сотканное из изумрудных искр его взгляда. Он тоже не двигался, его лицо было застывшей маской концентрации и чего-то невероятно уязвимого. На лбу выступили капельки пота, мышцы на его шее напряглись, как тетива. Никто не смеялся. Смех остался в другом мире, в другом измерении. Здесь царила торжественная, священная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, слившимися воедино вздохами.       Дыхание их сплелось в один неровный, влажный ритм, где выдох одного становился вдохом другого. Он начал двигаться сначала едва заметно, крошечными, чуткими толчками, будто прислушиваясь к малейшей реакции её тела. Это была пытка и блаженство одновременно, почтительное, бережное исследование, полное такого трепета, будто они касались не тел, а самых потаенных уголков душ. Будто боялись, что одно резкое движение разобьет хрупкое стекло этого мгновения, этого доверия, такого нового и оголенного.       Но внутри этой кажущейся хрупкости копилась сила. С каждым плавным, глубоким движением напряжение росло, волна поднималась от самых пят, сжимая живот и сдавливая горло. Медленность только разжигала огонь, делая каждый следующий толчок осознанным, выверенным и оттого еще более нестерпимо желанным. Она встретила его движение, подняв бедра навстречу, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, торжествующее. Его рука переместилась с её бедра, крепко обхватив ее за талию, прижимая еще ближе, еще глубже, стирая последние крохи пустоты между ними.       Они двигались уже в едином рваном ритме, нарастающем, как песня, как молитва. Хрупкость уступила место неотвратимости. Они были самим этим вихрем, самим этим пламенем, и ничто, кроме нарастающего грохота крови в ушах и немого диалога их взглядов, больше не существовало. Но хрупкости не было. Была лишь нарастающая, всепоглощающая волна, сметающая всё на своём пути и остатки стыда, и призраки прошлого, и даже само время. Шторм, который бушевал в нём, теперь бушевал и в ней, и между ними, соединяя их в одном вихре. Он шептал ей на ухо что-то на своём языке: то ли слова, то ли просто звуки, полные такого безудержного чувства, что у неё по щекам покатились слезы, которых она даже не заметила.       А когда волна наконец накрыла их с головой, это было не падением, а полётом. Взрыв тишины, ярче любого смеха. Глухой крик, приглушённый её кожей. Судорожные объятия, которые сливали их воедино так плотно, что, казалось, никогда уже не получится разъединить.       Они лежали, тяжело дыша, оба мокрые от пота и слёз, запутавшиеся в простынях и друг в друге. Локи не отпускал её, а она прижималась к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно утихал, сливаясь с ритмом её собственного. Он снова опустил голову ей на волосы, и его губы коснулись её макушки в едва уловимом, нежном поцелуе. Ни слова не было сказано. Ничего не нужно было объяснять. В этой новой, тягучей и спокойной тишине, подступающий сон казался не бегством, а наградой. Последнее, что она ощутила, прежде чем сознание поплыло в тёплые воды Морфея, его рука, медленно, устало поглаживающая её спину. И его тихий, сонный выдох: – Моя... хитрейшая, сапфировая...