Обряд

Завихрился над осиною Жгучий дым истлевшим стягом; Я тоску свою звериную Заливаю пенной брагой. Из-под стрехи в окна крысится Недозрелая луна; Все-то чудится мне, слышится: Выпей, милый, пей до дна!.. Мидория помнил, как он устало приполз в дом, ведомый Бакугоу. Как его подташнивало от нескольких глотков мерзкого пенистого пойла, отвратительно горького и ячменного. После выпитого клонило в сон, и альфа отвёл его к матери, вручив юношу прямо в ее руки. Праздник продолжался, и Кацуки вернулся в шатёр, оставив сонного подпитого омегу отдыхать. Мидория помнил, как Митсуки поставила на стол бутыль с хвойной настойкой, как налила ему жижи, совсем немного, почти на дне маленькой чашки. Как запах резал глаза, стоило ему вдохнуть, поднося ко рту, и как пойло прошло путь по его горлу и желудку, обжигая все изнутри. Он долго кашлял и пытался заесть лепешкой ещё одно ужасное варварское изобретение. Женщина смеялась, увидев его реакцию, запихивая в него как можно больше еды и воды. Щеки были красными, на лице самая глупая улыбка, на какую он был способен. Она отвечала на его вопросы, и Изуку был счастлив поучаствовать в диалоге даже больше, чем нужно было. Разум его был трезв, как считал Изуку, а вот тело слушалось очень плохо. — А откуда вы знаете наш говор? — Спросил омега. Язык будто распух, и вся речь стала ленивой и вялой. Митсуки пьяно усмехнулась. — Что ты думаешь, малыш, моя бабка, — Она подняла указательный палец, указывая в потолок, — была из ваших. Вот и научила. И мамаша моя знала. — А другие откуда могут знать? — Несмотря на слабость интересовался Мидория, — вот сегодня встретили парня: волосы красные такие… — Киришима! — Воскликнула мать, радостно сверкая зубами, — хороший парень, да. — Вот он тоже… — Так этот сопляк тоже из драконьих сынов. Изуку задумался: что-то цепляло его в этих словах, что-то заставляло судорожно думать и хмуриться, но он абсолютно не мог понять — что. Мидория помнил, как расспрашивал о драконах и рассказывал, насколько ему было страшно тогда и как страшно сейчас. Юноша все ещё не знал, что его ждёт, как ему жить в этом незнакомом и чужом месте, не понимал, как общаться с Кацуки. И даже разоткровенничался, рассказав, что боится этого яростного всадника. Он плакал, вспомнив, как его привязывали к доске в лодке и какой ужас он испытал, услышав рёв зверя. Митсуки слушала его внимательно, подливая себе настойку. Юноша закрывал чашку рукой и наотрез отказывался пробовать это второй раз. — Вас привязывают, — с сожалением начала она, — чтобы не сломать шею, — она прочитала его непонимающий взгляд. — Дракон резко дёргается вверх и может просто вжух! — Руки женщины резко взмыли вверх, — не донести омегу живой. Мидория помнил, как его напугали эти слова, и, одновременно с тем, впечатлили. В голове сразу пронеслись слова Кацуки, сказанные с досадой, будто выплюнутые «наши предки — мудаки». Что бы ни значило варварское слово «мудак». После выпитого во рту ужасно пересохло и он попросил у женщины воды. Пока она ходила за кувшином, он размышлял об обряде. Да, это было чертовски предусмотрительно. Но значит ли это, что когда-то давно были жертвы? Кто-то умирал в лапах дракона. Он сглотнул образовавшийся ком, представляя, как ломается его шея. Рядом с ним поставили кувшин с желанным питьем, и он неловко наполнял ту же чашку, проливая на стол. Вода имела слабый привкус хвойного пойла. Мидория помнил, как рассказывал Митсуки о маме, прослезившись. Женщина кивала и хлопала по плечу, жалея его. Он говорил о своей любви к лесу и животным, рассказывал, как переписывал книги для библиотеки при храме. — Ты что же, читать и писать умеешь? — Удивилась женщина. Мидория смущенно кивнул и глупо засмеялся. И без того красные щеки стали багровыми. — Ни хрена себе! — Она была впечатлена. Образованных в их деревне было очень мало, и все жутко старые. Она увлечённо слушала рассказы омеги, подливая себе немного наливки. Мидория же спрашивал о наездниках: — А всадники читают мысли драконов? — Он оторвал кусок черствеющей лепёхи. — Не-е-е, скажешь тоже, — женщина махнула на него рукой и скосила глаза, — между ними образуется связь! — Она многозначительно кивнула, — когда змей принимает всадника, драконья кровь в теле героя просыпается. Их сердца стучат одинаково, они не читают мысли — они ощущают их. Поэтому омегу выбирает не альфа. А они оба. Мидория задрожал. И, казалось, полностью протрезвел. По телу прошли мурашки, подняв волосы дыбом. Это не просто огромное чудовище, управляемое всадником. — Кстати, — она увидела изумление на лице юноши и подлила ему немного настойки в опустевшую чашку. Он тут же прихлопнул пойло, сморщившись и быстро хватая графин с водой, хлебая прям из горлышка, — драконы имеют слабость к омегам, — она заговорщицки подмигнула, отчего Мидория едва не уронил челюсть. — В смысле? В смысле — слабость? Он сожрет меня? Или ещё хуже? — Юноша закрывал тело руками и кривился, выслушивая смех госпожи Бакугоу. — О нет-нет, — она встала, проходя вглубь кухни, — просто драконы относятся к избранным ими омегам как к детям, — ее голос был приглушен, слышался шум посуды. Женщина принесла блюдо с сушенными фруктами. — Это из запасов. Но тебе можно немного. Мидория попробовал пару морщинистых плодов, наслаждаясь их сладостью. Мидория помнил, как просил продолжить историю о Всемогущем, но Митсуки отмахнулась и подлила ему ещё немного алкоголя. После этого омегу уже начинало мутить, тошнота подступала к горлу, все кружилось и хотелось спать. Мидория помнил, как лёг на тонкий, но широкий матрац, лежащий на тёплых шкурах, как женщина укрыла его шерстяным колючим одеялом, как неприятно кружило голову. Как он проваливался в сон и просыпался от каждого своего движения в твёрдой постели. Он проснулся с желанием выпить всю воду в округе. Омега открыл глаза, представляя, как тяжело будет вставать, и застонал от слабости и головокружения. Взгляд заспанных глаз упёрся в деревянную чашу, полную желанной влаги, стоящую совсем рядом, чуть выше тонкой подушки. Изуку потянулся за ней, неловко схватив пальцами посуду и с торопливым наслаждением выпил все. Стало легче и он мысленно благодарил Мицуки. Он ложился обратно, в надежде поспать ещё немного, и, отворачиваясь от чаши, понял, что в постели находится не один. Мидория совершенно не помнил, как возле него оказался Кацуки. Это осознание полностью разбудило его и он растерянно замер, не зная, что теперь делать. Будить всадника было страшно, вставать с нагретого места не хотелось, а ложиться обратно слишком смущало. Юноша разглядывал лицо альфы, расслабленное, каким оно никогда не было в жизни. Мидория касался взглядом словно пальцами: по высокому лбу, по густым бровям, по длинным, светлым на концах ресницам, по острым высоким скулам и ровному острому носу, по приоткрытым тонким губам. Он вдыхал запах костра и трав, боясь шевельнуться. Аромат был такой сильный, что болевшую от вчерашнего алкоголя голову закружило. Вкусно. Мидория заполнял легкие глубокими медленными вдохами, ощущая травы на кончике языка, а тепло костра обжигало кожу. Непривычное ощущение взволновало парня, его сердце громко и быстро стучало, гулко отбивая темп в ушах. Может, он болен? Нельзя же физически ощущать на себе запахи. Омега медленно выбрался из-под пледа, опираясь на руки. Аккуратно ступая по прохладному дощатому полу, он вышел на кухню и увидел Мицуки, бодрую и свежую. Будто не было никакой настойки. Женщина поправила тёплую шерстяную шаль на плечах. — Не замёрз? — Спросила она, помешивая еду в котле. И Мидория понял, что его до сих пор греет тепло костра. *** Мицуки показала ему, где находится бочка, и помогла умыться. Студёная вода освежила его, и он наконец расслабился. Она налила ему отвар из незнакомых трав, от которого перестало крутить живот, а боль в голове постепенно стихала. — Похмелье снимает, — пояснила женщина. И Мидория благодарно кивнул. Омега помогал хозяйке нарезать мясо, сыр и немногочисленные корнеплоды. Мицуки, помня о любви парня к животным, поспешила воспользоваться ситуацией и отправила кормить скот. Выходя из кухни за жилеткой, он увидел спящего Кацуки. В комнате пахло перегаром, который омега не почувствовал, когда проснулся. Но юноша все равно учуял обжигающий легкие запах костра и трав. Торопливо схватив одежду, он смущенно вышел. Он глубоко дышал, пытаясь уловить притягательный аромат вне дома. Это было в новинку для Мидории и он не на шутку испугался. Может, он болен? Козочки дружно блеяли, окружая омегу, тыкались мягкими носами в ладони. Он довольно улыбался, подливая воду в корыто и вынося сено. Изуку поглаживал животное, не желающее уходить от него, по гладкой серой шерсти, наслаждаясь ощущениями. Коза обнюхивала руку, пытаясь пожевать мягкими губами пальцы, отвлекала юношу от навязчивых мыслей. — У меня для тебя только сено, красавица, — он погладил рогатую голову и вышел из загона. Он остановился, восторженно любуясь горами, укрывающими деревню от ветров и случайных гостей со всех сторон. Дух захватывало от этой красоты. Пики уже были в снегу, серые крутые скалистые хребты укрывались облаками, а здесь, на плато, где находилось драконье поселение, деревья ещё не скинули желтые листья. Ему хотелось зайти в осенний лес, находящийся ниже по склону, насладиться хрустом сухой травы под подошвой, может, собрать съедобных грибов или найти какую-нибудь зверушку. Омега шёл к дому, когда увидел Кацуки, умывающегося прямо из бочки. Он набирал холодную воду в большие ладони, обмывая лицо и торс. Мидория смущенно замер, стараясь не дышать. Хотя очень хотелось вдохнуть как можно сильнее приятного уютного аромата. Когда альфа поднял на него голову, Изуку едва смог что-то пискнуть и убежал в дом, стараясь не смотреть на удивлённое влажное лицо. — Госпожа Бакугоу, — скрипучим голосом начал омега, — можете сходить со мной к Немури? Я как-то неважно себя чувствую. Женщина взволнованно посмотрела на избранного, подходя к нему и касаясь рукой лба. Мицуки кивнула и, стоило услышать хлопок двери, прокричала на варварском языке, обращаясь к сыну: — Кацуки! А ну шевели жопой и тащи своего омегу к знахарке, пока тот не сдох! День начинался тяжело для альфы. Пробуждение не было приятным: похмелье, хоть и не сильное, сразу отдало вялостью в теле и засухой во рту. Отоспаться ему никто толком не дал, вырывая его из лап сна разговорами и грохотом посуды. Он выпил полкувшина воды из неудобного горлышка, вышел умыться, наслаждаясь холодным слабым ветерком, гуляющим по голой груди. Сонливость и вялость никуда не ушла, и он сказал лишь «завались», выходя из дома. Мальчишка выбежал за ним. Бакугоу лениво шёл по пыльной дороге. — Бок болит? — Спросил Кацуки, скосив глаза в сторону омеги. Тот отворачивался от всадника и нервно дёрнулся от голоса альфы. Это удивило Бакугоу. — Ты боишься, что ли? — Презрительно кривя рот, спрашивал Кацуки. Он остановился и глянул на Мидорию из-под хмурых бровей. Омега молчал и Кацуки прикрикнул: — Быстрее! Тот смотрел землю и трясущимися губами произнёс: — Я боюсь, — начал избранный, — тебя сложно не бояться, — он нервно заикался, но продолжил: — Ты громкий и грубый, ты летаешь на огромном чудовище, способном испепелить город, а я все ещё не знаю, что ты хочешь сделать со мной. Но сейчас дело не в этом. Кацуки послушал эти нервные откровения и усмехнулся. — Никогда не видел, чтобы человек, который боится, столько пиздел. Что с тобой? — Изуку покраснел и размахивая руками, стесняясь, рассказал о том, как сильно чувствует запахи, что появилось это ощущение лишь сегодня. Он бормоча описывал, как аромат костра обжигает легкие и кожу, как травы горчат во рту. Когда они вошли в дом лекарки, Кацуки с порога рассказал все, что ему поведал Мидория. Немури слушала, кивая. Она внимательно смотрела на пылающее лицо омеги, хитро улыбаясь. Ее лицо было очень довольным и, когда Кацуки закончил, быстро затараторила. — Что она говорит? — тихо спросил избранный. — Что ты тупой придурок, — прошипел варвар. В маленький домик знахарки постучали, и все трое одновременно повернулись к открывающейся двери. На пороге стояла красивая девушка, руки которой лежали на небольшом животе. Кацуки сухо поздоровался и быстро отвернулся к лекарке, хмурясь. Омега сняла укрывающую ее шаль и звонко сказала одно из немногих известных Мидории слов, обращаясь к Немури и ее гостям. Но омега знал не только приветствие, но и саму девушку. — Урарака! — Закричал осчастливленный и не верящий во встречу Изуку. Она удивлённо взвизгнула и кинулась на шею парню. — Быть не может! — Она счастливо кричала сквозь слезы, отрывалась от юноши, хлопала его по щекам, убеждаясь, что это и правда знакомое лицо из прошлого. — Ты так вырос, — шептала она. Мидория кивал, не сдерживая слезы. Он вдруг вспомнил, что Урараку давно избрали, что Мицуки говорила о Киришиме. Он смеялся и плакал, мысленно ругая себя за собственную глупость. — Ну я даже не знаю, — послышался голос Эйджиро, стоящего в дверном проёме, — я хочу убить твоего омегу, или попросить их продолжить.