Обряд

Она пронесла — не плача и не крича — сквозь тысячи сонных лет медленный пульс. Сегодня она вызывает к себе врача, как вызывают град из серебряных пуль. Сегодня она прекратит до первой звезды хромой на оба крыла неровный полет. Она допивает ром, выдыхает дым: «Оставь, дорогой, никто никуда не идет». Немури сидела над телом женщины, держала ладони над ребрами, не касаясь кожи. Кофта Мицуки была приподнята, крепкий живот оголен. — Мне нужна будет твоя помощь, малыш, — прошипела лекарка, с досадой глядя на больную. Мидория вскинулся, быстро подошёл к ней и едва не упал, споткнувшись о шкуру. Увидевший это Кацуки закатил глаза. Он молча наблюдал за происходящим, опираясь плечом на стену общей комнаты. — Ты знаешь что-нибудь про энергию жизни? — спрашивала варварка, не убирая руки с запястья Мицуки. Омега нахмурился, пытаясь припомнить, где он мог услышать знакомые слова. — Да! — обрадованно воскликнул он и тут же отвел глаза, смущаясь своего громкого голоса. — Кацуки упомянул об этом, когда вы лечили Урараку. Но я мало что понял, — он задумчиво коснулся подбородка. Альфа цыкнул языком. Женщина удовлетворенно хмыкнула. — Тело человека наполнено энергией жизни, — объяснила она, одновременно считая пульс, — она течёт по каналам, как по рекам. Когда человек ранен или болен, образуется болевая точка и энергия жизни не может пройти по своему пути. Не может наполнить тело силой. Она медленно опустила бледную руку Мицуки на шкуру. Омега неверяще глядел на бессознательную женщину, обычно такую энергичную и сильную. Он следил, как едва заметно поднимается живот госпожи Бакугоу, убеждаясь, что она жива. Мидория сглотнул ком в горле. — Но если я буду использовать только свою энергию, то не проживу долго, — пояснила лекарка, — истратив всю свою жизненную силу на других людей. Изуку внимательно слушал, касаясь подбородка. — Я помню. Это магия, что вы называли целительством. Но я не маг и не колдун, — он разочарованно глянул на свои ладони. — Я умею черпать силу из потока жизни. Вхожу в него, будто в реку, и набираю в себя эту силу. Поток бесконечен и энергии в нем невероятно много — главное уметь ее взять и использовать, — лекарка глянула в глаза омеге, — и если поток — это мощная, огромная река, то я — кувшин, который может эту силу перенести и излить. Возьми это, — она протянула Изуку золотистое зёрнышко. — Оно поможет тебе и наполнит энергией потока. Мидория проглотил зерно — маленькая крупица оцарапала горло. Омега выжидательно уставился на свои руки, нервно переводя взгляд на знахарку. — Я ничего не чувствую, — пробормотал он. Стоило ему договорить, как парень увидел сияющие красным тонкие нити, потянувшиеся по руками и исчезающие под одеждой. Он поднял рубашку и посмотрел на живот. Десятки блестящих красных дорожек сплетались по телу, уходя за спину. — Невероятно… — пробормотал мальчишка и посмотрел на Полночь. На открытых участках ее тела так же сверкали алым цветом тонкие ленты жизни. — Увидел? — усмехнулась она. Избранный кивнул в ответ и перевёл взгляд на Мицуки. По бледному телу растекались потоки, собираясь в одном месте, вспыхивали алыми вспышками. Сила жизни циркулировала по ней неравномерно, останавливаясь в самых разных местах. — А теперь попробуй мысленно направить энергию в пальцы, — тихо сказала знахарка, — представь, как она со всего тела переходит к ладоням. Мидория нахмурился и несколько минут концентрировался, пытаясь перевести энергию в руки. Думая о том, как ему хочется помочь Мицуки, боясь ее смерти, он представлял, как энергия со всего тела заполняет пальцы; через несколько мгновений Изуку почувствовал, как нагреваются ладони. — Ого, — выдохнул омега, не веря, что такое возможно, — кажется, получается, — прошептал он пересохшими губами. Оба варвара удивленно смотрели на мальчишку. — Не думал, что ты хоть на что-то способен, — прошипел всадник, едва сдерживая изумление. — А ты талантлив, — с довольной улыбкой сказала Немури, — это нам на руку. — Я просто хочу помочь госпоже Бакугоу, — тихо сказал избранный, смотря на сияющие руки. Немури взяла его ладони и направила пальцы в самую яркую вспышку энергии над пупком Мицуки. — Представь, что это, — она указала на десятки ведущих к пульсирующей яркой точке, — лавина. И тебе нужно удерживать это все, — она обвела указательным пальцем яркую вспышку, — пока я буду по одному направлять эти потоки. Мидория нервно кивнул. — Вдвоём мы управимся быстрее, — лекарка одобрительно улыбнулась, и омега коснулся пальцами яркого пятна. Руки тут же обожгло. Было тяжело. Казалось, будто он держал пару мешков с мукой, хотя на деле едва касался кожи Мицуки. — Потерпи, — сосредоточенно сказала целительница. Изуку кивнул и стал наблюдать, как из общего клубка Немури по одному вытаскивает тонкие, словно волоски, потоки, сдавливая и пропуская в нужное русло. Пальцы зудели и горели, и омеге казалось, что на кончиках появятся волдыри. Пот тёк со лба ручьём, и он кусал пересохшие губы. Вспышек на теле Мицуки было множество, но они работали с самой большой. Немури хмурилась и работала быстрее, ловя ускользающие змейки, и Мидория сильнее сжимал горящую вспышку, боясь выпустить потоки. Что-то неприятно хрустнуло и омега сморщился от боли. — Все в порядке? — женщина резко подняла голову и испуганно глянула на мальчишку. Кацуки, наблюдавший в стороне за напряженным процессом тоже встрепенулся и уставился на избранного. На глазах мальчишки выступили слезы, он тяжело задышал, шепча трясущимися губами: — Пожалуйста, продолжайте. — Изуку… — Продолжайте! — он уверенно посмотрел на Полночь, игнорируя боль и влагу на щеках. Немури тут же вернулась к целительству, иногда бросая взволнованные взгляды на избранного. Тот, закусив губу и с силой зажмурившись, напряжённо держал руки на животе Мицуки. — С первой закончили, — варварка выдохнула и устало глянула на парня, — тебе нужно отдохнуть. — Продолжаем, — Мидория зажал следующую вспышку, игнорируя боль в руках. И Немури тут же приступила к следующему очагу. Кацуки ошарашено наблюдал за омегой, за его нахмуренными бровями и поджатыми искусанными губами. Смотрел, как по щекам парнишки то и дело стекали слезы, а по телу проходила дрожь. — Закончим на этом, — прошептала лекарка, замечая состояние избранного. Он отрицательно замотал головой и прошипел: — Если вы в состоянии — то продолжаем. — Ты можешь навредить себе, — предостерегающе сказала она. — Я все ещё в порядке. Верьте мне, — сипло отозвался омега. Полночь взглянула на Бакугоу. Тот засомневался на мгновение, глядя на болезненно бледного омегу, усталого, взмокшего, с покрасневшим раздутым пальцем. Хотелось остановить все это и дать слабаку хоть немного времени на отдых, дать ему возможность залечить искалеченный палец. Придурок явно не может оценить свои силы. — Кацуки, — прошептал Изуку и уверенно посмотрел тому в глаза, — я справлюсь. Всадник пристально глядел на омегу сверху вниз, ожидая, что тот отвернется, как это бывало ранее. Но Изуку выдерживал тяжелый взгляд алых глаз, с надеждой глядя в ответ. Альфа громко выдохнул и кивнул ему, вызвав у мальчишки слабую благодарную улыбку. — Спасибо, — тихо сказал Изуку. — Делай давай, — оскалился альфа, — просто… Кацуки смолк, наблюдая, как тут же отвернувшийся юноша продолжил заниматься лечением. Руки омеги погрузились в поток, сдерживая алую вспышку на теле матери. …Просто мальчишка слишком долго простоял на коленях в молитвах. Всадник запихнул в глотку свое самомнение и желание делать все самостоятельно. Он злился на себя и свою беспомощность, в то время как полудохлый омега превозмогал боль и собственные страдания ради исцеления Мицуки. Ему и не оставалось ничего, кроме как довериться. Отвратительно! Слишком умный сопляк порядочно раздражал, даже сейчас, хмурый и взволнованный, решительный, спасающий его мать. Изуку выглядел так, будто был рождён, чтобы вытаскивать людей из самого тяжелого состояния. Будто делал это десятки раз. Кацуки подошёл ближе и коснулся лба мальчишки, протирая от пота. Омега ничего не ответил, лишь благодарно кивнул, не отрывая взгляда от Мицуки. Варвар внимательно смотрел на сосредоточенного мальчишку. Просто уж если и довериться кому-то, то на полную. Просто он знал, что у Мидории хватит сил. Когда они закончили, была уже глубокая ночь. Бакугоу взял на себя домашние дела и заваривание отваров, а Изуку с тяжелым выдохом откинулся затекшей спиной на мягкую шкуру. — У меня что-то с пальцем, — простонал мальчишка. Немури хмыкнула и коснулась его руки. — Что-то? Это называется перелом, малыш, — она что-то нашептала, несколько раз коснулась пальца Мидории и конечность противно хрустнула. Мальчишка застонал от боли. — Это ужасно! — слёзы брызнули из глаз парня. — Зато заживет быстро, — с улыбкой сказала лекарка, накладывая на палец шину и приматывая ее тряпицей, — ты молодец. Разочарованный выдох вырвался из груди юноши. Боль в руке пульсировала, но отступала. — Мы и половины не сделали, — он утомленно посмотрел на тело Мицуки. — Мы сделали больше, чем я планировала за неделю, — Полночь улыбнулась ему, — теперь я уверена, что мы справимся. Женщина встала с пола и размяла плечи. — Отдыхай, — распорядилась она. — И не забудь поесть, — целительница указала головой в сторону кухни. Мидория проводил знахарку до двери. Когда она ушла, он привалился спиной к стене и устало сполз на пол. Положив голову на колени, он едва не уснул прямо у входа, когда почувствовал, как его подхватывают и несут в постель. — Ещё не хватало замерзнуть нахуй у двери, — услышал Мидория недовольное бурчание и слабо улыбнулся. — Таскай его теперь до кровати, блять! За мамой поухаживай, да ещё за этим теперь… Охуенно я на рыбалку слетал! — Извини, — простонал Изуку. — Заткнись и спи, — его уложили в постель и укрыли одеялом, — или ты есть хочешь? Лучше скажи, что нет, все равно нечего. Омега слабо рассмеялся и закрыл глаза. *** Так продолжалось три дня. Днем омега помогал Немури, заваривал отвары и учился готовить лекарство самостоятельно. А ночами садился на холодный пол своей маленькой спальни и, опустив руки, молился. В один из вечеров босой всадник зашел в спальню и уселся рядом, на пол. — Бог, которому ты молишься, — услышал Изуку хриплый голос Кацуки, — как его зовут? Мальчишка повернул к нему голову. — Это имя не произносят всуе, — тихо ответил он. Варвар раздраженно цокнул языком и поморщился, — но в священной книге его называют Старателем. — И о чем ты просишь? — вдыхая хвойный, почти привычный успокаивающий запах, спросил Кацуки. — Прошу сил. Сил, — Изуку устало вздохнул, — чтобы я выдержал и не испугался. Сил для Мицуки, чтобы она смогла выздороветь. — И зачем ты просишь все это? — Так спокойнее… Я хочу сделать все, что могу, чтобы не жалеть, если… — Изуку умолк, отворачиваясь. Ему было стыдно за свои мысли перед всадником и он опустил глаза в пол, пытаясь собраться. — Иди спать, сопляк. Я сам помолюсь твоему богу. Он поднял ошарашенного омегу за ворот ночной рубахи и выпроводил в залу. Вернувшись в спальню избранного, он сел на колени и опустил голову. Запах хвои, что остался в комнате, успокаивал и выводил из бесконечного состояния тревоги, в котором Кацуки пребывал последние дни. Напряженные плечи наконец расслабились. Бакугоу привык полагаться на себя, но сейчас ему оставалось только довериться всем богам, великим предкам и омеге. Блять. *** — Попробуй сам, — вдруг сказала женщина, — держи очаг энергии и вытягивай поток. Мидория попробовал, но нить тут же выскочила из рук, вплетаясь обратно в клубок. Омега сдавленно охнул. — Это сложнее, чем казалось, — смущенно усмехнулся Изуку, пробуя снова. — Еще бы, нашел игрушки, — прорычал себе под нос Кацуки. Он находился на кухне и заливал водой чечевицу, слыша каждое слово, брошенное задохликом. Попыток было уже больше десяти, когда мальчишка все-таки справился и провёл поток в нужное русло. Нить сверкнула красно-оранжевым и тоненьким ручейком пронесла энергию по телу, теряясь в потоках. Омега счастливо улыбнулся и едва сдержался, чтобы не зарыдать от счастья. — Ну и плакса же ты, — услышал он грубый голос Кацуки, наблюдающего за ними через дверной проем. Омега закивал и попробовал провести ещё одну нить. Получилось чуть быстрее. — Хорошая работа, — похвалила Немури. Она убрала свою руку с той же точки и взялась за другую. Так было сложнее, но сейчас, когда мальчишка справлялся с задачей, это могло неплохо ускорить процесс целительства. Изуку сосредоточенно проводил потоки и уже к вечеру Полночь остановила его. На теле Мицуки оставалось совсем немного алых пятен. — С этим завтра разберёшься сам, — знахарка хлопнула его по плечу. Стоило им убрать руки, как Кацуки подошёл к матери с отваром и лекарством, влил в расслабленный рот жидкость. Немури ушла, и Кацуки принялся за обтирание. — Я помогу, — тихо сказал избранный. — Помоги с ужином, — не поворачиваясь ответил Бакугоу, и омега поплёлся на кухню. Мальчишка ожидал увидеть горы грязной посуды, накопленной за эти дни, но вся кухонная утварь была чиста, хоть и лежала где попало. Он поставил воду на огонь и медленно вышел на улицу, желая проверить скот. Но и в хлеву все оказалось в порядке: и еды, и воды у животных было в достатке. Мидория улыбнулся, подняв голову и выдыхая пар. Приготовив скромный овощной суп, они молча поужинали и разбрелись по комнатам. Изуку улёгся в своей маленькой спальне, а варвар лёг на шкуры общей комнаты, следя за матерью. Нервные, напряженные дни не способствовали здоровому сну, и омега никак не мог сомкнуть глаз. Он, несомненно, устал, но никак не мог уснуть. Медленно встав с койки, он поплёлся в залу, ставшую спальней для хозяев дома. Он сел к Мицуки и посмотрел на оставшиеся точки. — Иди спать, — услышал Изуку уставший грубый голос Кацуки. — Сон не идёт, — будто извиняясь прошептал Изуку, пожимая плечами в ночной длинной рубахе, — может, если доделаю все… Кацуки привстал и потянул мальчишку к себе. Он кинул омегу на подушки. — Не веди себя как ребенок. Ненавижу детей, — поморщившись, сказал Бакугоу, — мне тебя каждую ночь укладывать? Изуку не ответил, вдыхая запах костра и трав и чувствуя, как глаза медленно слипаются. Кацуки слушал мерное дыхание омеги, лежащего совсем рядом, и пытался заглушить бешеный стук сердца. — Может быть, — услышал он тихий сонный голос Мидории. Бакугоу снова приподнялся и увидел спящего бледного парня. *** Голова неприятно ныла, и омега с трудом разлепил глаза. Он посмотрел в окно — свет бликовал на стекле, слепил. Юноша с досадой цыкнул и медленно сел, потягиваясь и разминая затёкшую спину. С плеч сползло чужое одеяло, и мальчишка сонно уставился на комнату, в которой проснулся. Мысли путались и он, хлопнув себя по щекам, напрягся. Тело было будто сеном набито, очень хотелось пить и… Мицуки! Он резко повертел головой: в комнате ее не было! Мидория чувствовал себя невозможно глупо и был счастлив, что этого никто не видел. Он, широкими шагами подошёл к кухне и замер на пороге. — Это ты так орал, что разбудил его! — прошипела Мицуки, дав сыну подзатыльник. Кацуки недовольно посмотрел на мать. — Нехуй спать до полудня! Женщина закатила глаза: — Да ты только скот накормил, придурок! — она выдала альфе ещё один подзатыльник и тот недовольно цыкнул. Мидория чувствовал, как сердце учащенно забилось, настолько он был рад видеть семью в сборе. Семью? Госпожа Бакугоу сидела на скамье, бледная и осунувшаяся, исхудавшая за время своей болезни. — Как себя чувствуешь? — ласково спросила она избранного. У Кацуки от этой перемены интонации выпала ложка, громко звякнув о бортики деревянной глубокой тарелки. Лицо всадника недовольно сморщилось, и мать, посмотрев на него, простонала: — Великие предки, ты похож на изюм! Мидория несдержанно засмеялся и расслабленно выдохнул. — Я в порядке, но голова болит, — он дотронулся до висков, — а вы? Я так рад… Он бросил обеспокоенный взгляд на варварку. В ответ она пожала плечами и отвела глаза. — Хорошо, что вы очнулись, — радостно прошептал Изуку. Он подошёл к столу и налил в чашу заваренный с вечера отвар. Мицуки приняла протянутую посуду и, зажав нос, выпила вонючую жидкость. — Я прилягу, — сказала женщина, все ещё морщась. Непривычно медленно она встала со скамьи и, шаркая ногами, ушла в свою комнату. Омега проследил за ней обеспокоенным взглядом и прикусил губу. Все ли будет в порядке? Может ли он еще чем-то помочь? Что за хворь напала на варварку? — Жрать садись, — рявкнул Кацуки, вырывая Мидорию из размышлений. Омега дернулся и быстро закивал. Отваренные яйца, сыр, высушенное мясо и немного каши — довольно аппетитный завтрак. Если бы каша не была такой острой… Быть не может! Мидория испуганно посмотрел на альфу, косящегося на него из-под хмурых бровей. — Ты… — забормотал омега, проглатывая кашу, — ты готовил? Кацуки отвернулся и промычал что-то невнятное. — Я не понял… — тихо ответил омега, зная, что сейчас будет вспышка гнева. — Блять! Не съешь — высыплю за шиворот! Мидория быстро заработал ложкой, и, когда глубокая тарелка опустела, выдохнул. Каша за шиворот не попадёт. — Спасибо, было даже вкусно, — слабо улыбнулся мальчишка. Недовольный взгляд всадника на секунду стал растерянным. Мидория аж удивился: неужели что-то может вывести альфу из состояния стабильной злости? Интересно, что же это ещё? Омега ухмыльнулся, понимая, что эта загадка интересна. А все, что ему интересно, он старается изучить как можно быстрее и шире. Кацуки недовольно косился на омегу, чему-то ухмыляющегося над своей тарелкой. И эта ухмылка ему очень не нравилась. Ему, в принципе, нравилось очень немногое. И вот такая, хитрая и непонятная морда Мидории лидировала в списке того, что не нравилось драконьему всаднику. — Надеюсь, что ты не с таким же выражением лица свежуешь своих любимых зверушек, — поморщился варвар. *** Омега зашёл в спальню Мицуки. — Мой бешеный сын все рассказал, — со слабой улыбкой сказала она, увидев мальчишку. Он с любопытством смотрел по сторонам. В комнате женщины он был впервые, несмотря на долгое время проживания в этом доме. Здесь был большой сундук для вещей, несколько полок с разными тканями, незнакомый Мидории большой деревянный прибор и десятки различных оберегов, висящих на стенах и потолке. Пёрышки, лапки, цветные нити, мех и зубы были украшением комнаты. Стену, у которой стояла койка, закрывал ковёр, расшитый варварским орнаментом. — У вас красиво, — пробормотал омега, оглядываясь. — Довольно скромно, — ответила госпожа Бакугоу. И если это было скромно, то что же тогда «не скромно» по мнению варварки? Изуку вспомнил убранства домов в родной деревне и грустно поджал губу. — Мне нужно закончить, — нерешительно пробормотал он. Она лежала с закрытыми глазами и Мидория коснулся точки на голове женщины. Ему хватило пары часов, чтобы справиться самостоятельно, после чего он принёс свежий отвар. — Стало лучше, — прошептала Мицуки, благодарно улыбаясь. И в эту секунду Изуку почувствовал себя невероятно счастливым. В груди все пело и трепетало от радости, и он широко улыбнулся. — Я очень рад, что вы в порядке. Омега присел на пол рядом с кроватью и откинул голову. — Скажите, — начал он, — что это за хворь? Я никогда не видел такого. — И нигде не увидишь, — устало прошептала женщина. Она помолчала, глядя в потолок, потом с тяжелым вздохом повернулась к Изуку. — Много лет назад мне дали выбор, — начала Мицуки, — такая роскошь даётся далеко не всем в этой деревне, — она грустно усмехнулась. — Драконья кровь во мне бурлила, сжигала и требовала выхода. Я хотела стать всадницей, представляя, каким героем я буду. Я грезила о драконе, меня тянуло отправиться на поиски. Я и думать не могла о чем-то ином: драконья кровь вела меня. За несколько дней до ритуала в моем доме появился шаман. Обычно он не вмешивается в жизни людей, но мне почему-то рассказал о будущем. О двух вариантах: я стану наездницей, отважной и сильной, проживу долгую жизнь, полную путешествий и войн. Или рожу драконьего сына, великого всадника, который прекратит кровопролития, — женщина снова уставилась в потолок, потом закрыла глаза. — Если я выберу ребёнка, то драконья кровь, не нашедшая во мне выход, сожжёт меня, — она грустно улыбнулась, не открывая глаз, — но я не пожалела ни секунды. Мой сын — лучшее, что могло быть в моей жизни. Омега грустно улыбнулся, удивляясь чудесам в жизни драконьего селения. Мидория поднял голову и увидел Кацуки, застывшего в проходе. — Не думал услышать такую историю, — молодой наездник с досадой глядел в пол, — неприятно знать, что мое рождение сократило тебе жизнь. Мицуки приподнялась на локтях. — Ах ты маленький сопляк! — прошипела она. — Даже не думай так смотреть! Это что, жалость? Я убью тебя своими руками, как только излечусь! Омега хихикнул, глядя на гневающуюся варварку и насупленного, словно ребенок, Кацуки. — Мне еще внуков растить! — крикнула женщина, и от этой реплики Изуку густо покраснел. — Извините, — пискнул мальчишка и вскочил с пола. Избранный почти выбежал из комнаты, где варвары гневно сопели друг на друга и мерились взглядами, когда у него возник очередной вопрос: — А кто такой этот шаман? — Поговаривают, что он бессмертный, — Мицуки многозначительно подняла брови, — он великий мудрец, проводящий ритуал для всадников. — А еще он редкостный ублюдок, которого я убью! — с ненавистью прохрипел Кацуки, гневно сжимая кулаки до белеющих костяшек. Зеленые глаза внимательно изучали искаженное злостью лицо. Что же нужно было сделать шаману, чтобы варвар испытывал такую бурю эмоций - загадка, на которую ему никто не ответит. Кацуки не просто кричал и злился, как делал это обычно, он готов был разорвать шамана, если бы тот оказался сейчас рядом. Его брови нахмурены сильнее, а рот сжат в тонкую полоску, так сильно, что Мидории, будь он на месте варвара, точно было бы тяжело удерживать такое выражение. Чувство тревоги разрасталось в груди, и он опустил взгляд в пол.