Обряд

Мне кажется, я меняю Привычную кровь и запах, И голос ведёт меня Так далеко на запад. Что я скажу, погибнув После тридцатилетней войны?.. — Следи за ногами. Будешь выгибать так запястье — получишь травму. Соблюдай плоскость, когда крутишь меч, если не хочешь отрубить себе ногу. Удар за ударом Изуку, потея и сжимая губы, напряжённо отбивал ленивые выпады шамана. — Не надо смотреть на свои ноги теперь, — Айзава раздраженно ударил по открывшемуся плечу, — убит. Деревянное остриё коснулось шеи и Изуку наклонился, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. Фехтование все ещё давалось ему с трудом, хотя руки уже перестали болеть от постоянных мозолей, а мышцы привыкли к весу оружия. — Работы ещё… — устало протянул шаман, — начинаем заново. Утренние тренировки с каждым месяцем занимали больше времени, нагрузка возрастала, тело крепло. Сейчас, летом, Изуку охотился вместе с шаманом, его хитрые ловушки приносили достаточно добычи. Жизнь мальчишки вошла в определенный ритм, и к концу августа он так привык к проживанию в пещере с учителем, что с ужасом и предвкушением думал о моменте своего ухода. В шаманьей обители он пробыл дольше, чем в драконьей деревне, прижившись здесь, как у себя дома. Ни один день не был скучным в его жизни: каждое утро он убегал к источнику, пока тот не пересох из-за жары, чтобы не пришлось искать новый, затратив на это куда больше времени. Раздражённый задержкой шаман заставлял и без того взмыленного мальчишку отрабатывать тренировку более интенсивно. — Да плевать мне, что ручей пересох, — сказал он однажды на оправдания омеги. К концу лета шаман сделал первый выходной, оставив Мидорию в пещере в одиночестве. Он прихватил с собой козу и исчез, не объясняя и не говоря ни слова, и Изуку было подумал, что вернётся он один, унеся животное куда подальше. В отсутствие шамана мальчишка углубился в чтение Книги, исписанной знакомым почерком, что была запрятана в пыльных старых сундуках в глубине пещеры. Даты в начале были такие давние, что Изуку диву давался. — Сколько же ему лет? — удивлялся он, сдувая пыль с кожаной потрепанной обложки. Восторг от неизведанного сменился нерешительным испугом. «Проклятия: причины и методики снятия» гласило название. Сглотнув ком от волнения, он впился глазами в текст. Увидев имя автора, Изуку улыбнулся, наконец-то познакомившись с шаманом по-настоящему. — Надеюсь, что вы не будете ругать меня за чтение этой книги, Айзава Шота, — усмехнулся сам себе мальчишка, провел пальцами по имени, будто пытаясь сохранить в памяти, и впился глазами в текст. Прочитав несколько десятков страниц, Изуку потер наморщенный лоб. Написанный текст едва удавалось прочесть не только из-за поблекших букв, но и из-за сложного, устаревшего слога. «Проклятия» настолько сложно читались, что Изуку впервые сделал передышку по собственному желанию, разминая спину и обдумывая прочитанное. Он сделал скромный обед и подогрел воду, выполнил привычные упражнения с растяжкой, прежде чем снова сесть за книгу. Когда введение о магическом происхождении проклятия подошло к концу, началась глава, вселившая в Изуку настоящий ужас. Хмурясь с каждой строкой все больше и больше, он читал печальные слова. Снять такую сильную магию самостоятельно невозможно. И наслать его может только близкий человек: супруг или родственник. Такое даже в голове не укладывалось. Он не мог и представить, чтобы его проклял Кацуки или его мать. Как можно считать людей, способных нанести самое большое ранение, близкими? Его передернуло и затошнило. Проклятие было равным предательству по крови. Это чистая ненависть, которую вытащили, выскоблили, выблевали на кого-то одного, заставляя его страдать. Человека, на котором висит такая беда, невозможно излечить, покуда он не простит своего обидчика. Изуку захлопнул книгу, поднимая пыль, и отодвинул ее от себя нервным движением, вытер вспотевшие руки о колени и замер. Он пытался отвлечься готовкой еды, самостоятельной тренировкой и даже выбрался в лес, собирать травы и ягоды. Поздним вечером он зажег свечи, оглядел опустевшую без шамана и козы пещеру, и снова вернулся к сложным заковыристым буквам пугающей Книги. Шаман нашёл Мидорию спящим, под гладкой юношеской щекой помялась страница с описаниями проклятий. Тяжело вздохнув, Айзава взял его на руки, щуплого, хоть и набравшего массу бесконечными тренировками. Медленно шагая к постели мальчишки, мужчина внезапно остановился и опустил голову к тонкой шее, принюхался, медленно и глубоко втянул воздух в легкие, провёл языком по своим сухим губам, будто пробуя запах на вкус, и цыкнул. Уложив ученика в постель, он укрыл его тонким пледом, внимательно посмотрел на спящее спокойное лицо и подошёл к столу. — Нашёл же, — усмехнулся мужчина, полистал прочитанные Изуку страницы, — вот упрямец. Он вяло провёл пальцами по воздуху, будто подзывая кого-то, и в руках его появилась белая стрела. — Пора, значит, — прохрипел он сам себе, глянул на спящего мальчишку и прошёл к выходу, прокручивая в руках белое оперение. **** Это было первое утро за долгое время, когда Изуку не будили рано. Он открыл глаза, оглядел серый потолок и протяжно зевнул, чувствуя себя удивительно отдохнувшим. — Я слышу, что ты проснулся, — раздался голос шамана и Изуку резко вскочил с постели, испуганно смотря на него, помешивающего дымящееся варево в котелке. — Почему вы не разбудили меня, учитель? — взволнованно заговорил Изуку, нервно взглянув на стол: Книги не было. Он, пытаясь скрыть разочарованный вздох, спросил: — мне готовиться к тренировке? Шаман позвенел ложкой по краю котелка, оглядел мальчишку и сказал: — Нет. Тренировки окончены. Мидория дернулся, вскинул испуганный взгляд и сжал кулаки до белеющих костяшек. — Почему? Я что-то сделал не так? Шаман внимательно оглядел его, помолчав несколько мгновений. — Нет. Тебе пора готовиться к другому этапу жизни. Судя по твоему испуганному, удивленному лицу, ты ещё не понял, что с твоим телом происходит что-то новое, — он сделал многозначительную паузу. Изуку нахмурился, опустил взгляд, будто пытаясь прислушаться к своим ощущениям, но кроме незначительного ноющего чувства внизу живота, списанного на естественные нужды, ничего не почувствовал. — Не понял? — устало выдохнул шаман. — У тебя скоро течка. Изуку вздрогнул, будто вспомнив, что тело нужно не только для тренировок и учебы. — И что теперь? — пролепетал он, пытаясь не выдать волнение и испуг. — Судя по всему, — шаман оглядел Мидорию критическим взглядом, — первая брачная ночь. Это получается, что он и Кацуки… Неловкость охватила все тело, и Изуку, будто стараясь прикрыться, обнял себя руками за плечи. В этой пещере, заполненной книгами и знаниями, звучали сотни обсуждений и разговоров обо всем, что мог спросить Мидория. Но сейчас, когда дело коснулось чего-то интимного, он лишь густо раскраснелся, не в силах поднять глаз на учителя. — Да, все так, как ты подумал, — будто назло усмехнулся шаман, — нужно будет вернуть тебя в деревню. — Вы что, пойдёте со мной? — Почти. Ну не отправлять же мне тебя, сопляка, перед течкой одного в лес? — устало выдохнул шаман и показал взглядом на чашу в руке. — Приготовил для тебя. Что там, как думаешь? Зеленая жидкость, вязкая и вонючая, пузырилась до самых краев. Поморщившись, Мидория брезгливо глянул на содержимое, поболтал в руке, понюхал и с улыбкой победителя сказал: — Спасибо за заботу, учитель. Это отвар для репродуктивного здоровья, имеет противовоспалительное свойство, обезболивает и успокаивает. Шаман удовлетворительно хмыкнул. — Я стал совсем старый и забыл туда что-то добавить, — он наигранно развёл руками, будто извиняясь, но внешне оставаясь таким же спокойным. — Кору жизнедрева, проваренную в молоке, с наперсток, не мешать, дабы не образовывались комья, — процитировал Изуку и увидел мелькнувшую улыбку на тонких губах учителя — лучшее одобрение действий. — Впереди сложные дни, Мидория Изуку, — вдруг сказал шаман, смотря ученику в глаза. Мальчишка растерянно кивнул, не зная, что на это ответить. Будущее было туманным: ещё вчера он должен был старательно учиться и тренироваться, а сегодня его отправляют обратно в селение, заниматься непристойностями… Он покраснел, стараясь выбросить мысли из головы. — Ты вернёшься в деревню, у тебя будет много твоих повседневных дел… — Мне забрать с собой козу? — перебил его мальчишка, взглянув на животное у ноги учителя, но тот отрицательно покачал головой. — Нет, она остаётся. Будет ждать тебя здесь, жить со мной, — шаман глянул на него строго. — Всегда думай, чего ТЫ хочешь. Будь это еда или отлёт с Кацуки. Уверен ли ты, что именно это тебе нужно. Мидория помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Я ещё не ушёл, а уже хочу вернуться, — пробурчал он, опустив взгляд, — мне так нравится учиться у вас… Шаман пожал плечами и отвернулся. — Возможно, когда-нибудь ты снова будешь заниматься здесь, — он медленно подошёл к мальчишке, коснулся плеча костлявыми сильными пальцами, — у тебя есть последний вопрос! — рявкнул неожиданно шаман, от чего Изуку дернулся. Глаза забегали, по комнате, он нервно закусил губу и вдруг хлопнул в ладоши. — Книга! Я не дочитал книгу о проклятиях! Как снимать? Чем? — Тем, чем снимают самые сильные и сложные хвори, — улыбнулся мужчина какой-то кривой улыбкой. Рука сдавила плечо ещё сильнее, и в глазах Мидории потемнело и закружилось. А когда тошнотворное чувство ослабло, он оказался стоящим посреди деревни, в зелени кустов. Вокруг пахло летней жарой, дымом и животными. Чувство дежавю кольнуло в груди: он снова очнулся в драконьем селении, будто не был минуту назад вдали, в пещере шамана. На трясущихся ногах Мидория проходил мимо знакомых домов, его удивленно-радостно окликали, приветливо касались руками, зазывали в гости, поглаживали по плечам, тянулись. Ему были здесь рады, его ждали. Он улыбнулся дрожащими от «перелёта» губами и медленно продолжал тащиться к дому, слабо улыбаясь знакомым. Лето в деревне выглядело совсем незнакомо: и без того активные жители сейчас все были на улице, дети поднимали пыль беготней, мелкая живность тоже ходила рядом. Все было по-прежнему, но совершенно по-другому. Местные обрабатывали свои скромные земли, обрезали деревья и виноград, гнали своё кислое крепкое пойло и постоянно кричали что-то на резком, но уже понятном языке. — Нелегкая дорожка? — на его плечо упала рука, и Изуку резко дёрнулся, повернувшись к говорившей. — Ты в шаманской одёже очень интересно смотришься. Возмужал, подрос, — Урарака радостно улыбнулась и сжала в объятиях. — Я скучала. — Я тоже, — Изуку всхлипнул и обнял подругу в ответ, коснувшись руками спины девушки и удивленно вскрикнул. — Ой! — он глянул ей за спину и увидел сверток, подвязанный к Очако. Такой способ переноски детей Мидория уже наблюдал в деревне, но абсолютно забыл о малышке. — Какая она красивая, — пролепетал он. Урарака хихикнула и, прихватив друга под руку, принялась делиться новостями, не задавая вопросов приятелю, видя его состояние после дороги. Мина и Киришима частенько бывали дома, но уже полтора месяца никто из них не возвращался. А Кацуки не появлялся вовсе, передавая весточки о своём состоянии через всадников. Ох и злилась же на него за это Мицуки! — А все почему? Потому что ты здесь, — хохотнула Очако, — говорит, у вас договоренность какая-то. Мидория смущённо пожал плечами. Он даже не думал, что своим обещанием Кацуки ограничил себе возвращение домой. Все это время в минуты одиночества он жалел себя, не представляя и даже не думая, что чувствует Бакугоу, оторванный от дома и семьи. Стыд охватил его, и он закусил губу. — Как проходит волшебный перелёт? — вдруг спросила Урарака. Изуку сморщился и побледнел, вспоминая, как его кружило. — Ужасно. Лучше бы я пешком шёл несколько дней. — Да куда уж лучше! Кто бы отпустил омегу перед течкой в дальнюю дорогу? — она скосила на него глаз и хитро растянула губы в улыбке, заставляя Изуку смущенно отвести взгляд и принюхаться. — Ничего не чувствую, — растерянно проговорил он, шмыгая носом по сторонам, — сильно пахнет? Неловко-то как… — Пахнет-пахнет, — отмахивалась Урарака, — нечего тут стесняться, это же естественно. Изуку молчал, сдерживая тошноту. Урарака беззаботно болтала, радостно поглядывая на друга, не требуя от него рассказов о своём быте. — Потом тебя допрошу, — подмигнула она, — когда будешь себя чувствовать лучше. Пришли! *** Мицуки ворковала над ним, обнимала, трепала за щеки и шумно вдыхала вокруг Мидории, потирая ладони. Улыбка на ее лице пугала, но Изуку лишь смущенно бормотал что-то невнятное в ответ. Его провели в маленькую комнатку, занимаемую им ранее, и, проходя по дому, он пытался разобрать, найти запах Кацуки. Все в доме было таким же, как перед уходом Изуку. Ковёр в общей комнате, камин, шкура на полу, очаг с готовящейся едой, книги в его комнатушке. Все было, кроме запаха. Он повалился на свою койку и закрыл глаза. Перед тем, как отключиться, омега слышал радостные верещания Мицуки из кухни. *** — Придётся поесть, дорогой, — сказала госпожа Бакугоу, накладывая в тарелку еду, — подрос, — она хлопнула его по плечу, — да и в ширь раздался, во какой крепкий! Изуку неловко рассмеялся и сел за стол, кинув взгляд в окно. — Сколько я спал? — Почти сутки. Спал ты ужасно: дрожал, трясся, один раз даже стошнило, — она устало вздохнула, а Изуку поверить не мог, что ничего не помнит из этого, — такие путешествия даже Немури не использует, а тебя он взял и закинул! Что за псих?! — ругнулась женщина, громко поставив тарелку. — Как себя чувствуешь? Изуку сглотнул ком и устало пожал плечами. Голова все ещё гудела, но чувствовал он себя куда лучше. — Спасибо, что позаботились обо мне, — он благодарно опустил голову, — сейчас не так плохо. Думаю, что уже готов вам помогать. Мицуки удивленно уставилась на него. — И когда ты собрался помогать? У тебя брачная ночь на носу, наконец-то! — благоговейно зашептала она и возвела руки к небу. — Одна подготовка чего стоит! — Какая ещё подготовка? К этому нужно особо готовиться? — удивился Мидория, боясь представить, КАКАЯ его ждёт подготовка. Женщина фыркнула. — Хоть и омега, а все равно мужик: ничего не понимаешь. Конечно нужно готовиться! Это же важное событие. Да свадьба не такое важное, как это! — она пригрозила пальцем, сурово смотря на собеседника. Чувствуя непонятную неловкость и стыд, Мидория кивал и жевал одновременно. Из причитаний Мицуки он выяснил немного: подготовка начнётся сегодня, из домашних дел ему ничего толком не достанется, зато остаётся время на чтение и тренировку. Чем он и поспешил заняться, выйдя во двор. На поиски нужной палки не понадобилось много времени: тренировочный меч Кацуки, тяжелее, чем тот, к которому привык Мидория, был достойной заменой. Солнце приятно грело, и он устроил себе легкую разминку, стараясь не обращать внимание на заинтересованные взгляды соседей. — Почему все смотрят на меня? — стыдливо спросил он у Мицуки, выглянувшей в открытое оконце. Изумленно взглянув на него, оглядев пялящихся соседей, она ответила так, будто это было слишком уж очевидно: — Ты избранный чужеземец-омега, которого здесь все обожают, занимающийся знахарством, помогавший уйме народа, обучающийся неполный год у шамана, вернувшийся перед первой течкой, сейчас светишь во дворе своим шикарным торсом и машешь палкой как настоящий воин. Даже не знаю, почему на тебя смотрят. Изуку покраснел и смущенно улыбаясь, повернулся к незваным зрителям: — Я немного отвык от такого количества людей, — он запустил руку в волосы, — и от такого внимания я сильно теряюсь и чувствую себя плохо, — будто извиняясь, говорил он. Соседи зашептались и сочувственно глядели на омегу, — я потом покажу все, чему научился. И расскажу о быте шамана. Хорошо? Ещё одна улыбка, и зрители радостно закивали, отходя от ограды. Они махали ему, уходя, и зазывали в гости, крича на всю улицу. — Ты вырос не только внешне, — похвалила его Мицуки. — У меня хороший учитель, — он взял оружие и прокрутил в руке. **** Ноги и руки путались в слоях ткани. Ещё никогда он не видел на варварах столько одежды, сколько на себе в этот день. Казалось, что на него напялили все платья, что были в деревне. Слой за слоем, расшитые орнаментами и золотыми нитями, наряды длиной в пол, и все это оказалось надето на одного Изуку. Нижняя рубашка, богатая, будто он какой-то лорд, шаровары, накидка, длинное обтягивающее платье, сверху накидка, и ещё… Он запутался и перестал считать, изнывая от жары в куче одежды. Она, хоть и была лёгкой и воздушной, казалась ему неуместной и лишней в варварской деревне. Длинные рукава, закрывающие руки, длинный подол, мешающий нормально ходить. Это для людей делалось вообще? На голову ему надели капюшон, а сверху венок. На шею нацепили привычный миллион бус. Женщины в алых одеждах, привычно присутствующие на всех ритуалах, читали над ним молитвы о милости предков, поили отварами, состав которых он опознавал по запаху, над ним танцевали и снова поили отварами. Голова кружилась от благовоний и запаха трав, и он пытался не отключиться, наблюдал за действиями жриц. — Нам пора, — едва слышно шепнула одна из них и открыла двери. Его взяли за руки и помогли идти, держа длинный подол. — Какой красивый, — слышались ему шепотки, и Мидория, испытывая непонятное чувство апатии, равнодушно смотрел на знакомые лица. Мелькнула Мицуки, вытирающая глаза платочком, Урарака, махнувшая рукой. Ещё кто-то, кого Изуку не запомнил. Его усадили на крытые носилки, хлопнули дверью и подняли. Он смотрел в маленькое окошко, наблюдая, как исчезают дома, как плавно поднимается в гору его паланкин. Голова гудела, будто он был пьян. Задавать вопросов не хотелось, хотелось пить и спать. Лениво постучав по дверце, он прошептал просьбу о воде и схватился за протянутую флягу. Единственная остановка по дороге помогла ему немного прийти в себя и размять затёкшую спину. — Вам не тяжело таскать меня? — полюбопытствовал он, глядя на хрупких жриц. Они молчали, поглядывая друг на друга, будто не решаясь ответить. — Нет, мы не носим тебя физически, — ответила одна из них, показывая свои руки, — но нам приходится использовать свои силы, чтобы доставить тебя на место. — Я мог бы и сам пройти, — отозвался Мидория, непонимающе глядя на женщину. Она отрицательно покачала головой. — Ты не можешь. Ты бы не вошёл туда. Ты бы не прошёл этой дорогой. Ты не можешь идти с нами. Ты не равный, не драконий сын, не жрец и не шаман. Жрица чеканила каждое слово. Мидория не видел ее лица, но чувствовал ее прямой холодный взгляд, устремлённый на него из глубины капюшона. Продолжив путь сидя в паланкине, он обдумывал слова жрицы. Драконья деревня стала его домом и никто здесь не проявлял к нему враждебности. Никто не ругал его, не называл чужаком. Мидория чувствовал себя там так, словно всегда жил, настолько приветливо, по-родственному к нему относились жители. Его удивляли традиции и обряды, но он был единой частью деревни, участвуя в ее жизни. Ему объясняли все как младшему любимому ребёнку. И сейчас он впервые чувствовал себя чужаком. Четко осознал, что это другая жизнь, другие традиции и другая культура. Не его Старателем забытая деревенька, а могущественное селение, с магами и драконами. Он чужак, хоть и многому обученный. Он не может пересечь границы храма самостоятельно. Несмотря на свадебный обряд, он все равно остаётся иноземцем. Жрицы рассказали ему, что как правило всадники приносят своих невест и жён сами, на драконах. И эта поездка — скорее исключение. Они поведали о заклятии, из-за которого ни один иноземец не найдёт этот храм и уж тем более не переступит его границы. — То есть, принести туда вы меня можете, а самостоятельно мне туда дойти и там уже пересечь границу с вашей помощью — нельзя? — удивленно спросил Мидория. — Все так, — послышалось за стенкой паланкина, — нельзя. Чужеземец. Омега. Нельзя. Изуку устало выдохнул и достал запрятанную среди слоёв одежды книжку. *** Храм был похож на множество башенок, таких же, что стояли в деревне. Закрытый от людских глаз горами и скалами, защищённый высокой стеной, он весь был построен на возвышенностях, с десятками лестниц, выбитых прямо в скалах. О варварской деревне здесь напоминало не многое: любовь к пестрым оберегам, подвешенные то тут то там широкие ленты. Чем ближе они подходили к храму, тем тише становилось все вокруг, будто замерло, затихло. Здесь было заметно холоднее, и Изуку надел обратно скинутую в дороге накидку. Преодолевая ворота, Мидория замер, выпрямился, будто боялся, что храм его не пропустит. Выйдя на улицу, он первым делом потянулся, звеня бусами и размахивая огромными рукавами. Жрицы помогали ему идти, держали за руки и вновь несли подол. Благодаря тренировкам шамана они почти не делали остановок на лестницах, шагая на самый верх. Нескончаемые ряды ступеней, ведущие к башням, подвесные мосты между ними, большие площадки с помостами — Изуку разглядывал все, что мог увидеть, запоминая детали. — Это для драконов? — он указал на большую площадь в центре храма. Жрицы молча кивнули, не останавливаясь и деликатно подтолкнули Изуку вперёд. — А вы где живёте? — Жрицы живут в нижних башнях. — А верхние для кого? — Для всадников и драконов, — равнодушно отвечали ему. Его расположили достаточно высоко: расстояние привычное для ходьбы, будто из пещеры до ручья добраться. Только в этом тряпье не пройтись. Он раздраженно хлопнул по объемным красным тканям и повалился на разложенный посреди светлой комнаты матрац. От длинной дороги болело тело, а в тиши и прохладе клонило в сон. Изуку вдруг резко открыл глаза и напряжённо сел, сжимая руки. В животе все стянуло, тело обдало жаром, и он почувствовал прежде, чем услышал, вдали знакомый рёв дракона. Сердце бешено заколотилось.