Там, где мост перекинут верно

Северус извлёк очередную книгу из общей груды, и пыль взметнулась в лицо, точно само место восставало против попытки навести порядок. Старый класс, похоже, уже давно не использовался по назначению. По углам и вдоль стен громоздились учебники, тетради, брошюры без корешков — все во влажной плесени, сваленные наспех и без разбора. Книга оказалась пособием по трансфигурации. В переплёт изнутри намертво впаялся смятый лист пергамента, словно владелец однажды с поспешной резкостью захлопнул страницу, прервавшись на полуслове. Он глухо хмыкнул, бесцельно выправив торчащую бумагу. Это ощущение было ему очень хорошо знакомо. Особенно сейчас. Молча он отнёс находку к ближайшему столу и аккуратно положил в уже собранную стопку. Монотонность и структура. Всё, что нужно, чтобы не думать. Северус не думал о мосте. Не думал о Люпине. О каморке. О том, как всё это выглядело со стороны. Не вспоминал, как вообще загремел на эту проклятую отработку. Он не думал — потому что нечего было думать. Он поступил логично: прикрыл старосту, чтобы самому не вляпаться в идиотскую ситуацию. Стратегия, не добродетель. Всё элементарно. Но мысли, как плесень в этом затхлом помещении, просачивались повсюду. Уже третий раз он перекладывал отобранные книги по алфавиту в надежде, что в пыльной классификации притаился способ упорядочить собственный разум. И всё-таки вновь всплыло проклятое "спасибо", словно другой коснулся его изнутри. Прошло три дня, а он всё ещё ощущал навязчивый след. Худшее же было то, что отвращения не возникало. И отторжением-то это не назовёшь — одно неуместное, упорное тепло, раздражающее своей настойчивостью. Он мыслленно осёкся, выругался вполголоса и наугад раскрыл один из учебников. Переплёт хрустнул, страницы отлипли с влажным шелестом, а по краям расползся грибок. На полях — чужой почерк, оставленный, вероятно, десятки лет назад: "Заклинания — это не просто волшебные слова. Это выбор." Северус скривился и хмыкнул про себя. Клишированная высокопарная сентенция, какую могла написать разве что самоуверенная девочка, мечтающая изменить мир взмахом палочки. Жалко. Но фраза зацепилась. Потому что всё действительно сводилось к выбору. Прикрыть. Молчать. Не думать. Не вспоминать. Как будто каждое действие — и бездействие особенно — неизбежно вело к ещё одной нелепой ошибке. К ещё одной... Он слабо закатил галаза и резко захлопнул книгу. Довольно. Возвращаться к этим мыслям было пустой тратой сил. Тесный чулан, тьма, чужая близость — детали чересчур банальные, чтобы быть значимыми. Он невольно снова представил то место: забытое всеми, душное, с запахом сырости и гнилых тряпок. И... непонятное напряжение в воздухе, которое они оба предпочли игнорировать. Сколько бы он ни отмахивался, воспоминание возвращалось, таща за собой то же неправдоподобно-тёплое ощущение, что он не мог ни определить, ни вытравить. Он и сам не хотел понимать, чему именно отказывает в признании, а потому проще было затолкать эпизод обратно в условную коробку с ярлыком «ничего особенного». Голова вновь склонилась над грудами. Он тодвигал испорченное в сторону, складывая в ровные столбики пригодное. Работа не требовала размышлений и потому спасала. Руки были заняты, глаза следили за порядком. И вдруг через мост, как сквозняк за спиной, отчетливее прорезался образ Люпина. Северус ощутил его присутствие рядом без удивления — он давно привык к частым появлениям гриффиндорца в коридорах неподалёку. Обычно тот либо затевал очередные мелкие «приключения» с компанией — либо бродил в одиночестве, стараясь их избежать. Но сейчас было иначе. Тот шёл целенаправленно, но явно не торопился и, казалось, давал себе время передумать, прежде чем продолжить движение. Северус сильнее сжал учебник в ладони. В полумраке заброшенного, затхлого класса, где воздух казался застывшим во времени, он внезапно ощутил странное волнение. Как внутренняя... щекотка, от которой не знаешь, как избавиться. Несмотря на частые встречи и бесконечные дурацкие совпадения этого учебного года, ощущение было новым, и оттого — особенно неуютным. Вскоре старые дверные петли позади вздохнули, медленно открываясь на неплотном шарнире. Северус даже не обернулся. И не собирался. Он знал наверняка, что на пороге стоит Люпин: застылый и смущенный, пытаясь найти нужные слова и опасаясь сделать первый шаг внутрь. Очередная книга аккуратно отложилась в сторону — потрёпанный переплёт с недовольным скрипом запротестовал против неожиданного перерыва. Пот со лба собрался в капли. Северус смахнул его ладонью, слегка нахмурился и произнёс с очевидной язвительностью: — Что, Филч послал тебя следить, как я тут отрабатываю, чтобы сделать наказание ещё более унизительным? Позади раздался тихий, нервный смешок. Ещё на мгновение гриффиндорец застыл на месте, вероятно, перебирая в голове сказанное, но потом всё же сделал шаг вперёд, отгоняя тень неуверенности. — Идея интересная… — начал тот с мягкой иронией в голосе, — но нет. Я просто вроде как... ну, хотел помочь. Знаешь, восстановить… справедливость. Северус невольно скривлся. «Вроде как», «ну» — этот словесный мусор у Люпина был как и его дурацкий, поношенный свитер, который мелькает слишком часто и начинает раздражать. Вечно сомневающийся, постоянно неуверенный. А предложение «помочь» звучало ещё лучше. Ведь Хогвартс — это царство честности и справедливости, где все ходят, хлопают друг друга по плечу и никогда-никогда не лезут без спроса в чужие головы. Замечательно. — Осторожнее, Люпин, — произнёс он со сдержанным раздражением, не оборачиваясь. — Филч может решить, что ты "вроде как" совсем свихнулся и добровольно напрашиваешься на отработки. Или, что хуже, претендуешь на его место. Ответом прозвучал… расслабленный, искренний полусмех. Через мост ощущалось, как с гриффиндорца словно спал тяжёлый груз, и он увереннее шагнул вперёд, достигнув заваленного книгами стола рядом с Северусом. — Думаю, Филч может спать спокойно, — ответил тот, поведя плечами. — Хотя… задуматься, наверное, стоит. Учитывая… обстоятельства, это, пожалуй, самое перспективное место работы, которое меня ждёт в будущем. Северус уловил в его голосе ироничную нотку, а под ней — тонкую, глубоко осевшую горечь от... очевидного факта, к которому тот, похоже, уже давно привык. И это… вдруг царапнуло, как мелкие камни в сапоге. Захотелось, не вполне понятно почему, сгладить неровность и перевести разговор в другую плоскость: — А разве твои друзья не задаются вопросом, где ты пропадаешь? — почти сдержав привычный яд, произнёс он. — Я думал, у вас там есть хотя бы формальная система учёта, чтобы никто слишком надолго не исчезал без разрешения. Люпин поднял бровь, точно удивился, что ремарка прозвучала вслух, а не осталась, как обычно, неозвученной. Он сделал шаг ещё ближе и прислонился бедром к столу, отчего книги не нём опасно пошатнулись. — Задаются, разумеется, — ответил после, склонив голову. — Но у меня хватает дел, в которые им не то чтобы интересно вникать. Гриффиндорец провёл ладонью по столу, сгребая в сторону один из неустойчивых книжных столбиков. Выудив из него потрёпанный том, бросил беглый взгляд на обложку и хмыкнул. Книга отправилась ближе, в сторону «оставить». — Сейчас, например, я вполне вероятно сижу в библиотеке и... готовлюсь к контрольной по истории магии, — приподняв уголок губ, продолжил тот. — Как и положено... ну, ответственному человеку. Северус невольно поднял голову и чуть прищурился, заметив уже привычную, тонкую смесь иронии и усталости в его тоне. Удивительным образом даже шутки у Люпина звучали так, словно тот всё время говорил вполголоса, читал с внутренней шпаргалки и не был до конца уверен, что вообще шутит. Немного... раздражало. — Допустим, звучит правдоподобно, — отметил он вслух, снова уткнувшись в книгу. — Но что случится, если одному из твоих самоотверженных рыцарей вздумается завернуть в библиотеку и выяснится, что от «примерного ученика» там остались лишь пыль и тёплый отпечаток на скамье? Люпин явно замялся с ответом. На мосту Северус уловил мгновенный укол внутренней пружины, вероятно, давно притупившейся от постоянного напряжения. Но следом прокатилась странная лёгкость, словно тот успел многократно прожить эту сцену мысленно, выспорил все аргументы и в конце концов смирился с неизбежным: ну и пусть. — Значит... я занят чем-то другим, — пожал тот плечами в безразличном жесте. — Полагаю, я уже достаточно взрослый мальчик. Могу позволить себе роскошь самостоятельно отвечать за свои перемещения. И потянулся к ближайшему фолианту, точно это заявление автоматически освобождало его от необходимости продолжать тему. Пальцы скользнули по корешку: слишком уверенно-дерганно, чтобы выглядеть непринуждённо. Северус вскинул бровь, а на губах сама появилась мимолетная, насмешливая полуулыбка. — «Взрослый мальчик»… — повторил он медленно, взвешивая на языке нелепость слов. — Что ж... тогда ты уж постарайся не вздрогнуть, если твои товарищи по детскому садику внезапно вынырнут из-за шкафа с криками «попался». Взгляд непроизвольно скользнул по гриффиндорцу, отмечая каждую перемену в его лице. Меж бровей залегла слабая морщинка, а по ментальному мосту прошёл короткий импульс — мгновенное, автоматическое напряжение, будто тот и правда держал в уме, что приятели могут вывалиться из-за двери в любой момент. Северус и сам не понял, зачем брякнул предыдущую реплику. Уколоть? Или — абсурднее, конечно — но... проверить? Ощущение, что в происходящем что-то не сходится, не отпускало. Люпин пришёл не по необходимости и не ради фантомной «справедливости». Очевидно. Повод — если его вообще можно так назвать — был ещё более шатким, чем прежде. Как если бы тот просто решил быть здесь, без причины или цели. Но между ними не было ни дружбы, ни даже холодного нейтралитета, а лишь давняя, взаимная антипатия. Таков естественный порядок вещей, особенно для Поттера с Блэком — непогрешимых авторитетов этого «взрослого мальчика». — Или ты действительно думаешь, что они не решат "спасти" тебя от моего пагубного влияния? — добавил он, не успев удержать мысль. Ресницы Люпина дрогнули и, казалось, тот оступился на внутреннем уклоне: не упал, но с трудом удержал равновесие. Его взгляд скользнул по комнате, затем по Северусу, и… лёгкая улыбка коснулась губ. — Ну, думаю... это тебе стоит беспокоиться о плане моего спасения, — вдруг ответил тот нарочито небрежно. — Но не переживай. Если что — все отрицай и делай вид, что тебя удерживали насильно. и Северус едва не скривился демонстративно. Прекрасно. Гриффиндорец ловко вывернул его собственные слова наизнанку, переложив ответственность так, что реплика одновременно звучала как насмешка… и попадала точно в цель. Очевидное указание: мы оба здесь по доброй воле, и каждый из нас это понимает. С чем Северус, разумеется, категорически не был согласен. Он находился здесь исключительно по распоряжению Филча и благодаря одному дестабилизирующему субъекту, стоящему рядом с самым что ни на есть нагло-невинным видом. Только поэтому. Источник хаоса тем временем поднял пожухлый обрывок пергамента, внимательно его рассмотрел, выигрывая паузу, и, вернувшись взглядом к Северусу, как бы невзначай перехватил нить допроса: — А твои "приятели" никогда не спрашивают, куда ты исчезаешь? Или у них тоже есть личный "особняк" в совятне, куда пускают только по спецпропуску? Северус внутреннего усмехнулся, сбивая раздражение с мыслей. Вопрос был ожидаемым и по-гриффиндорски нелепым. Никого из его "приятелей" на самом деле не интересовало, где он пропадает. Не потому, что он был особенно скрытен — хотя он, конечно, был — просто в их кругу такие вопросы не задавались. Ушёл — значит, было нужно. Если кто и пытался проявить излишнюю осведомлённость, его быстро ставили на место. С годами это превратилось в почти ритуальную форму отчуждённого согласия. — На Слизерине не принято совать нос в чужие дела, — ответил он, равнодушно поведя плечами. — Если кто-то исчезает, значит, были причины. Излишнее любопытство у нас — не самая распространённое качество, в отличие от некоторых. Каждое слово было простым и ясным утверждением, не нуждавшимся в объяснениях. Северус знал, что именно в этом молчаливом невмешательстве и скрывается особая, пусть и непростая форма свободы. Но Люпин вдруг задумчиво сморщил лоб, а взгляд стал более сосредоточенным. Он ненадолго замолчал, видимо, пытаясь примерить на себя слизеринскую модель мира... — Разве?.. — аккуратно уточнил после. — Розье мне показался довольно любопытным… пожалуй, даже слишком. Не думаешь, что он рано или поздно может заинтересоваться чем-то… необычным в твоём поведении? Северус постарался не выдать реакции, но пальцы сами задержались на шероховатом краю страницы, царапнув подушечку. Эван. Ну, конечно. Блядь. Тот всегда умел наблюдать слишком пристально, с ленивой, на первый взгляд, внимательностью, за которой скрывалась весьма деятельная избирательность. Он не задавал вопросов вслух, но делал что похуже: запоминал, сопоставлял, а если находил расхождение, копал вглубь. В их кругу к Розье уже привыкли. Это считалось нормой и своеобразной игрой, но Северус знал: стоит дать слабину — и её тут же препарируют. И обязательно используют. Иногда — и он старался на этом не зацикливаться — ему даже казалось, что Эван следит за ним чуть внимательнее, чем за остальными. Не праздно развлекается, а будто бы ожидает чего-то конретного или… приценивается с долей издёвки. Может, потому что Северус и правда выбивался. Полукровка, без имени, связей, уверенной наглости и лояльности, с которой держались другие. Но всё это, в любом случае, не меняло сути, а Люпину о своей правоте знать было необязательно: — Розье любит притворяться, что всё видит и знает заранее. Иногда это работает. Но чаще — он просто тешит своё воображение. Северус на мгновение замолчал, подняв взгляд от пожелтевшей страницы, и, не удержавшись, добавил: — И, если уж на то пошло, у нас тут вроде собралась компания «взрослых мальчиков», которые сами могут отвечать за свои перемещения. И сразу же пожалел. Последняя реплика, конечно, была лишней. Отлично. Сам подставился под отыгрыш — и тот не заставил себя ждать. — О, ну ты тогда постарайся не вздрогнуть, — мгновенно подхватил гриффиндорец. — когда твой товарищ с богатым воображением начнёт задаваться вопросами. Например: с каких это пор Северус Снейп не против сидеть за одной партой с этим гриффиндорцем? Он, знаешь ли, даже вроде как хотел остаться со мной в паре на следующем занятии Гримсдич. Со мной, оказывается, «веселее», чем с Фрэнком. Слова прозвучали легко-иронично, но Северус вдруг поймал себя на том, что рука вновь неконтролируемо застывает над очередной стопкой. Наглость. Откровенная и неожиданная. Сегодня в Люпине та казалась особенно явной, словно тот решил, что может позволить себе вольности. Как будто понял, что никто не станет его останавливать и пошёл дальше не раздумывая. Он видел это раньше — грань появлялась у гриффиндорца время от времени, когда сдержанность, видимо, просто сдавалась. На языке уже вертелся досточно язвительный плевок, но за внутренним раздражением быстро подёрнулось иное. Более неуместное, а потому отвратительное чувство — нервозность. Не от того, что Люпин задел, а от того, на что именно он указал: «Он хотел остаться со мной в паре». Голосовые связки помедлили. Их кольнуло. Зацепило. Потому что, если Эван действительно окажется доволен текущим распределением, он вполне может разрушить всю предыдущую структуру, выстроенную Гримсдич. В лучшем случае профессор пересоберёт пары заново или вовсе откажется от этой концепции. В худшем — оставит всем новых партнёров. Разум моментально осознал, чем это грозит. Он, Северус — с Петтигрю. Мысль эта буквально вызывала физическое отвращение. А Люпин — с Розье. Это раздражало. Больше, чем наглось. И больше... чем следовало бы. Но Эван был слишком... непредсказуем. Всегда улыбается в полгубы, но при этом запоминает детали. Говорит легко и небрежно, и потому ты не успеваешь среагировать, когда он подбирается ближе. Северус никогда не обманывался дешёвой харизмой и знал, кто на что в теории способен. Под обманчиво ленивой манерой скрывалась жёсткость, почти жестокость. Умение выжидать, подбирая момент — ради забавы, контроля, жалкой пародии на власть, неважно. Важно, что если Люпин внезапно того чем-то заинтересовал... Нет. Хватит. С чего это вдруг должно его волновать? Пусть так. Может, наконец, это всё, хотя бы отчасти, станет не его заботой. Всё логично. Только вот... мысли, вопреки привычке, отказывались следовать за разумом. Они неумолимо цеплялись за нервы, не давая скрыться от осознания, что он не просто раздражён, а тревожится. Прости Мерлин, за Люпина. Он попытался отогнать мысль, завернув поплотнее в раздражение, но та всё равно оставалась. И даже разобраться — чего именно он боялся — чтобы отмахнуться, не удавалось. Того, что Эван действительно заметит что-то необычное в нем. Что Люпин не почувствует опасности. Или — что всё это вообще стало его волновать. Северус задержал взгляд на странице, прикусив губу изнутри. А затем, усилием щёлкнув внутренним выключателем, поднял глаза и произнёс с отточенной холодностью, не давая себе времени передумать: — Ну, тогда пусть он и отвечает за выбор своего... развлечения, — равнодушно повёл бровью он. — Если ему кажется, что с тобой веселее — что ж, не у всех, как ты заметил, вкусы совпадают. Он не повышал голоса, не смягчал интонации и избегал даже нерешительных пауз, как если бы сказанное не значило ничего. Хотя оно значило. И прозвучало с оттенком, что трудно не распознать — вскользь прикрытая тревога, так и не задушенная им до конца. Люпин на мгновение замялся, но Северус сразу понял по ментальному отклику: это не обида, а короткая вспышка недоверия. И, предсказуемо, уже через секунду напряжение сменилось осторожным, но почти азартным вызовом: — Что ж, — хмыкнул тот, — зато у вас с Розье, похоже, появится еще одна общая тема для разговоров. Если он, конечно, не передумает — вы оба обоснуетесь в моей голове. Смысл отразился в сознании с запозданием. Ирония была тонкой, но не беззубой. Люпин не верил ему. Ну конечно. Не купился. Более того — позволил себе поддеть, обернув всё обратно с таким выражением лица, словно ему по-настоящему интересно, что будет дальше. Под ложечкой стянуло, и Северус вдруг понял, что действительно не хочет, чтобы Розье обосновался в чьей бы то ни было голове. Особенно — в той, что теперь обитает по соседству. Он медленно выдохнул, стряхивая с себя чужую насмешливую интонацию, как грязь. Мысли, зашедшие слишком далеко, стоило пресечь, пока они не начали пускать корни. — Ты ведь пришёл помогать с отработкой, — отрезал он, как если бы разговор о чём-то ином никогда не велся. — Так что займись делом. К тому же, скоро ужин, и, если ты надеешься избежать очередной тирады Филча, я бы на твоём месте поторопился. Люпин немного отстранился, как бы возвращаясь к изначальной цели визита, и с задумчивостью отряхнул пыль с рукавов. — Ну да. Наверное, ты прав, — пробормотал тот. — А то мне ещё доклад о самовольном отсутствии для Джеймса с Сириусом составлять. Бюрократия, сам понимаешь. Несмотря на натянутость, всё ещё сковывающую воздух между ними, Северус вдруг ощутил, как уголки губ предательски дрогнули в улыбке. Не сильно, но достаточно явно, чтобы самому себе этого не простить. Потому что было… ну, по-своему правда смешно. Люпин, кажется, уловил эту маленькую реакцию, но — благоразумно — ничего не добавил. Посмотрел на груды учебников, выбрал ближайшую — у самой доски, где книги громоздились особенно живописно — и с лёгким скрипом опустился за древнюю, потёртую парту. — Знаешь, сидя это делать удобнее, — заметил он, лёгким движением ладони смахивая верхний слой мусора и отсекая потрёпанные корешки от откровенного хлама. Северус поморщился. Замечание было справедливым. Только сейчас до него дошло, что он действительно ни разу не присел с тех пор, как Филч загнал его сюда — два часа, а может, и больше. Тело, казалось, боялось растечься непрошенными воспоминаниями по столу. Теперь же плечи нудно заныли, а голени стянуло тугим, неприятным спазмом. Он окинул взглядом класс. Пустые парты присутсвовали в изобилии: ближе к окнам, у стены и в самом дальнем углу, где тень вопти непроницаемо укутывала пространство. Сесть можно было где угодно: сохранить дистанцию, не дёргая лишний раз внутренний маятник. Но почему-то эта перспектива показалась… нелепой. Будто он нарочно демонстрирует, что ни в коем случае не будет делить с Люпином даже воздух, и это не они стояли несколько дней назад в помещении, что едва ли вместило бы в себя хоть один из этих громоздких столов. Бред. Фыркнув на самого себя, Северус поднял стопку, которую перебирал, и опустился на место рядом с гриффиндорцем. Доска под ним предсказуемо скрипнула, подняв маленькое облачко пыли. Между ними хватало расстояния, чтобы не задевать друг друга локтями — но предательски не хватало, чтобы не слышать лёгкое шуршание страниц рядом. Они работали молча. В классе было тихо, если не считать редких покашливаний пола под весом мебели. Пальцы перебирали обложки, отлепляли слежавшиеся листы, разрывали ржавые скрепки, а мозг, вопреки воле, всё равно отлавливал — вновь и вновь — ритм чужого дыхания рядом. Казалось, Люпин временами задумывался, замедлял вдох и замирал на выдохе. Иногда — случайно или нет — его локоть касался руки Северуса. Почти невесомый контакт, который тут же исчезал, но каждый раз внутри нечто инстиктивно вздрагивало. Точно тело первым замечало, а разум только потом приходил в себя и яростно затыкал всё, что хоть как-то не укладвалось в привычные рамки отторжения. Благо, скоро ритм перебора снова начал втягивать. Северус просматривал книги одну за другой: история магии с выцветшей библиотечной печатью, рядом — порванная тетрадь с графами успеваемости за 1956 год, следом — обрывок заметок по чарам, написанный детским почерком. Гриффиндорец двигался спокойно, без спешки, словно это действительно было чем-то нужным, полезным и приятно медитативным. Пару раз он что-то пробормотал себе под нос. Иногда листал особенно громко, и тогда шорох усиливался, будто бумага тихо шепталась в комнате, вместо них. Северус вытянул из кучи особенно старую брошюру с обугленным краем и расплывшейся печатью Министерства. Пролистал. Ничего, кроме затхлости и бесчисленных параграфов. Отложил. Следом — атлас трав, с вклеенными рисунками: ряска, белладонна, полынь, бархатник. Страницы сильно пострадали от времени, а некоторые хрустели в руках, вот-вот собираясь рассыпаться. Вскоре взгляд снова невольно сместился на гриффиндоца — тот приглаживал край стопки и вновь мимоходом коснулся его локтем. Северус напрягся, но не отодвинулся. Не потому что не хотел — любое движение показалось бы реакцией. А он не собирался реагировать. Странно, как всё это вдруг стало напоминать игру. Не слишком внятную, неоговорённо нелепую, но с тонкими, известными всем участникам правилами. В какой-то момент он вдруг понял, что у него уже не осталось ощущения времени. Бумага шуршала, пыль ложилась на мантию, а всё вокруг постепенно подёргивалось зыбким фоном, пока настоящее жило между выдерженным молчанием, которое все никак не заканчивалось. — Думаю, в следующий раз нам стоит возвращаться из совятни вовремя, — неожиданно нарушил тишину Люпин. — Иначе под этими завалами нас и похоронят. Понимание, что это не просто наблюдение, обращенное очередному автору учебника, достигло Северуса не сразу. Он задержал взгляд на строке, которую читал, а потом медленно закрыл брошюру, пальцами мягко разгладив потрёпанный край. — При прочих равных, — тихо заметил он, — некоторые, пожалуй, сочли бы это гуманным решением. Гриффиндорец не ответил — слегка улыбнулся и перевернул страницу со звуком, напоминающим хруст высушенной травы. Больше никто ничего не сказал. Книги продолжали перебираться, а за окнами блекло гудел замок, словно время внутри класса замедлилось, и ни один не торопился его ускорять.

***

Гостиная Слизерина втретила его привычным полумраком, тихими разговорами и промозглым воздухом, в котором смешались запах полированного дерева, болотистой влажности и навязчивый, сладкий шлейф женских духов. В высоких зелёных абажурах тлели чары, отбрасывая тусклые отблески на кожу кресел и мантии старшекурсников. Младшие уже разбрелись по углам, а пламя в камине потрескивало вяло, будто тоже устало быть частью унылой вечерней рутины. У стены, на широком диване, растянулись Уилкис с Ноттом, споря то ли о квиддиче, то ли о каком-то новом проклятии — звучали обрывки заклинаний вперемешку с фамилиями игроков. Эйвери сидел у низкого столика, сосредоточенно что-то выписывая в драный конкпект. Наверняка снова пытался переписать ответы на задания по прорицаниям, делая вид, что просто сверяется со своми, честно выполненными, двумя строчками. Хорошо, что после СОВ Слизнорт хотя бы не допустил того до Зелий. Розье сидел ближе к камину, в своём обычном стиле: нога закинута на ногу, рукав мантии небрежно закатан, а пепельно-русые, словно выгоревшие на осеннем солнце, волосы, аккуратно растрёпаны так, что каждая прядь знает своё место. Весь его облик, казалось, источал противно смазанную привлекательность, что часто принимали харизму: поверхностную, но цепляющую. Рядом с ним расположились пара шестикурсниц, которым тот что-то вдохновенно заливал. Судя по интонации, очередную байку. Северус узнал в голосе вкрадчивость, с которой Эван обычно начинал продвигать свои "убеждения" — всегда тише, чем надо, чтобы подслушать специально. Но чтобы всё равно все услышали. В висках мгновенно начало неприятно тянуть. Он бы с куда большим удовольствием направился сразу в спальню или вовсе провел вечер в совятне. Но даже у одиночества есть своя цена, и он прекрасно знал, когда её невыгодно платить. Полностью дистанцироваться — значит привлечь излишнее внимание. А это ему было ни к чему. Особенно сейчас. Да и, если быть до конца честным — а он ненавидел быть честным с собой — дело было не только в этом. Уже пару дней, после разговора с Люпином, один вопрос не давал покоя. Розье. Его выбор. Его намерение остаться в паре именно с этим гриффиндорцем. Ситуация не заслуживала внимания. Очевидно, не стоила его раздражения. И уж точно — не должна была вызывать навязчивого желания уточнить, правда ли это. Но она вызывала. Он пытался списать это на потребность держать всё под контролем. На обычную пароноидальную настороженность по отношению к Розье, если угодно. Любая причина годилась, лишь бы не признавать, что всё началось с чужой, небрежно насмешливой интонации и мысли, что Люпин мог оказаться под прицелом его самого непредсказуемого "приятеля". Северус дежурно проклял себя за отвратительно неуместное беспокоство, которое следовало бы вытравить сразу — и двинулся внутрь гостиной. Нужно было поговорить с Розье. Не слишком долго и навязчиво, просто, чтобы... убедиться. Да. "Почему бы не полюбопытствовать. Светская беседа, знаешь ли. Для поддержания духа", — всплыла в голове реплика, брошенная Люпином целую вечность назад. Действительно. Просто светская беседа. Ничего особенного. Он направился к камину с видом полной незаинтересованности, будто и не выбирал цель заранее. Почти получилось бы, если бы Эван не заметил его сразу и не откинулся назад в кресле, глядя в упор. — Наконец-то ты не шляешься чёрт знает где, — протянул тот с лёгкой улыбкой. — А то я уже начал думать, что ты меня избегаешь. И всегда пропадаешь как раз, когда я хочу с тобой поговорить, Северус. У тебя явно талант. Тот даже не сделал вид, что говорит это всерьёз. Хотя, скорее всего, именно так и было. Две слизеринки, до этого болтавшие с Эваном, осеклись на полуслове: одна подняла бровь, а другая наклонилась немного ближе в предвкушении. Но Розье бросил им короткий взгляд, и этого оказалось достаточно. Обе синхронно поднялись с кресел, попрощались с оттенком притворного разочарования, и растворились в полумраке гостиной. Северус молча сел в освободившееся кресло. Он не стал комментировать фразу. Не удостоил ее ни полусмешком, ни ответом на грани — спокойно склонил голову, обозначив ожидание продолжения. Именно так и ведут себя с "друзьями" вроде Розье. — После Рождества у Малфоев планируется большой приём, — пояснил тот тише, с явным намёком на то, что от предложения нельзя отказаться. — Подходящий момент, чтобы наконец заявить о себе. Ты пропустил прошлую встречу летом. Кто-то может решить, что ты не торопишься проявить лояльность, согласен? Северус напрягся. Он ждал этого разговора, но почему-то всё равно оказался застигнутым врасплох. Всё из-за нелепого смещения внимания в последние недели, упрямо направленного... не туда, куда следовало бы. Согласен ли он? Всегда — смотря с чем. И смотря на что. Он не был уверен, что действительно хочет стать неотъемлемой частью вязкой паутины сторонников Тёмного лорда, что постепенно пожирала всё вокруг. Раньше, пару лет назад, тёмная магия казалась ему вызовом. Она обещала смысл, власть, принадлежность к чему-то большему. Теперь же всё это было больше похоже на тупиковую улицу. Но сомнения — роскошь, которую он давно себе не позволял. Пожиратели — это шанс быть кем-то. Быть с кем-то. Хоть где-то иметь значение. Он понимал это, как никто. В сущности, вариантов у него не было. Дом, который теперь таковым именовался с натяжкой, стал после исчезновения матери лишь пустым, безжизненным пространством с единственным обитателем — отцом, окончательно деградировавшим в разбитое нечто. Тот уже не пугал, но вызывал желание уйти из эпицентра разложения. У Северуса не было ни денег, ни связей, ни друзей. Знания — да, но кому они нужны? Он, скажем прямо, не был душой компании, и никто за порогом школы не ждал его с распростёртыми объятиями. Да и здесь, собственно, не ждал. Выбор был иллюзорен, и он не собирался лгать себе. Он знал, что все пути ведут в пропасть. Просто по разным дорогам. Логичнее было выбрать ту, которая хотя бы в перспективе могла дать больше, чем… Ничего. Личные встречи с Волан-де-Мортом оставались для него пока слухами и рассказами. Основным связующим звеном был Люциус Малфой. Его фамильный особняк стал эпицентром притяжения для тех, кто готовился перейти на следующий этап, а приглашения на "приемы" поступали всё настойчивее. На шестом курсе, видимо, он ещё не был достаточно готов, а теперь время бездействия и сомнений постепенно истекало. Он вздохнул про себя с внутренней усмешкой, которой обычно встречал "чистокровные" обещания светлого будущего. Отогнал лишние мысли. — Да, согласен, промедление излишне, — сдержанно кивнул после. — Можешь передать Люциусу, что я присоединюсь. Розье одобрительно кивнул следом. Принял ответ, но наверняка отметил про себя, сколько времени тот занял. Конечно, отметил. Упустить такое тот бы себе не позволил. Затем "приятель" слегка сдвинулся в кресле, словно собирался встать и, быть может, присоединиться к Нотту и Уилкису на диване, но всё же остался на месте. Молчание затянулось, а Северус уловил мимолётный жест — счётное движение пальцев. Эван не торопился завершать разговор. Это был его способ остаться в главной роли, дав возможность говорить другому, если тот всё-таки решит. Северус не хотел. Не хотел поднимать эту тему. Не хотел произносить вслух то, что само по себе уже казалось идиотским. Но было уже слишком поздно. Мысль успела сделать очередной полукруг и потребовала вырваться наружу. Он посмотрел в сторону камина, наблюдая, как языки пламени подёргиваются от сквозняка. Щёлкнула головешка. — Завтра, кстати, ЗОТИ, — обронил он, как бы вскользь, будто просто отметил для себя. И в то же мгновение ему захотелось провалиться сквозь землю. Даже повезло: подходящую яму он как раз рыл себе под креслом, с аккуратностью, достойной восхищения. Кто вообще так начинает разговор?! Но, к его удивлению, Эван только усмехнулся, не меняя ни взгляда, ни позы. — Как забыть. Наша несравненная профессор Гримсдич, с её гениальными идеями про "межфакультетское взаимодействие", — лицо скривилось в пренебрежении. — Слово еще какое подобрала — прямо пахнет минестерской плесенью. Эван на пару секунд замолчал, потянулся к подлоконику кресла, взял лежавший там серебристый браслет — видно, забытый одной из шестикурсниц — и начал лениво вертеть его в пальцах. — Хотя, должен признать, у неё неплохой нюх на… забавные сочетания. Северус уловил потенциальный крах "ненавязчивой" затеи с первой интонации Розье, но предсказуемость не притупила удара — сердце всё равно забилось быстрее. Он сдавленно выдохнул, сделав вид, что это был смешок, хотя внутри не было ни капли веселья. Главное, не показать заинтересованности. Но и зацепиться. Прекрасная, невыполнимая задача. — Если ты про Люпина, — хмыкнул он как можно нейтральнее, — то мне он не кажется особенно "забавным". Эван вскинул бровь и поднял глаза, отвлекаясь от браслета в руках. Теперь он действительно слушал. — С чего бы, Северус? Мне показалось, вы неплохо поладили. По крайней мере, тот постоянно косился на тебя с Петтигрю, пока сидел со мной, — тот сделал паузу, склонив голову набок. — Соскучился, наверное. Северус, казалось, даже не моргнул, будто вовсе не услышал последней ремарки. Хотя именно она прозвучала внутри громче всего остального. Косился, да. Но вряд ли только из-за него. Скорее уж, из-за своего прилипчивого приятеля, которого, по непонятной причине, их "весёлая" компания до сих пор не вытолкала за порог. Может быть, всё дело в проклятом мосте, бесконечно зудящем в затылке. Он мешал сосредоточиться — и ему, и гриффиндорцу. Неудивительно, что тот отвлекался. Может... Непрошеные мысли он отрезал мгновенно. Неважно. Главное, чтобы это не стало важным для других. Особенно для Розье. Тому только дай повод — полезет в чужие взгляды, как в карман. Озвученнное следовало обесценить. Проигнорировать. И он знал, как это делается. — Если под "неплохо" ты подразумеваешь, что все остались живы — пожалуй, — отточенно насмешливым тоном отозвался он. — Но работа с ним больше похожа на разговор с мебелью, чем на развлечение. Не представляю, Эван, откуда в тебе столько энтузиазма для "забав", чтобы разбазаривать его на всякий сброд. Эван хмыкнул, наверняка отметив для себя, что его укол либо не задел собеседника, либо задел слишком сильно, раз тот предпочёл промолчать. Но виду не подал. Кинул браслет обратно на подлокотник с мягким металлическим звоном и откинулся назад, скрестив руки. — Может, это ты просто не умеешь правильно надавить, — произнес он со знакомым смакующим изгибом в голосе. — По-моему Люпин — идеальный образчик поддавленного потенциала. Чувствовать, как он тихо борется с желанием плюнуть в меня, но при этом не может себе этого позволить — просто уморительно. Северус едва заметно сжал пальцы на подлокотнике. Он должен был остановиться. Вот прямо сейчас. Сказать что-нибудь нейтральное и выверенное. Согласиться. Усмехнуться. Выплюнуть немного яда в сторону гриффиндорца, как подобает. Но ему нужно было знать. Он немного откинулся назад и, глядя не на Розье, а в изгиб кресельной ножки, спросил: — И ты... собираешься остаться с ним в паре? И сам же услышал предательскую заминку. Прозвучало слишком осторожно и заинтересовано. Будто вопрос был для него не просто праздным уточнением, а чем-то значимым. И Эван — внимательная падла — наверняка тоже это почувствовал. Тот задержал на нём взгляд чуть дольше, чем полагается между "друзьями, не задающими лишних вопросов", а потом медленно переложил браслет с подлокотника обратно себе в ладонь. — А ты хочешь, чтобы я не оставался? — лениво уточнил, рассматривая отблески металла. Простой вопрос, но Северус уже понял, что сделал ошибку. Начал не с той стороны. Зашёл не издалека, а слишком явно. А Розье, как всегда, сделал вид, что не заметил. Хотя, разумеется, заметил. И, наверняка, запомнил. Он собрался, продавив злость на самого себя в лёгкие и чуть вскинул подбородок: — Мне, в сущности, без разницы, — дёрнул плечом с долей прежней сухости. — Но должен признать, что мебель хотя бы не дышит мне в ухо и не озирается, как пойманный хорёк — в отличие от Петтигрю. Эван усмехнулся и кивнул, как бы признавая: не поспоришь. Неторопливо поднёс браслет к лицу, разглядел гравировку на внутренней стороне и прищурился, видимо, прикидывая, кому принадлежит украшение. Было неясно, собирается ли он вообще отвечать, но уже через секунду на лице вновь появилась тень въёдливого интереса. — Мебель, говоришь? Забавно, — хмыкнул тот, словно только что услышал лучшую шутку за день. — Особенно учитывая, с какой тщательностью в последнее время ты изучаешь интерьер гриффиндорского стола в Большом зале. И, кажется, на участке, где сидит Люпин, особенно вдохновляющая композиция. Я уже думал, вы с ним успели подружиться. В груди у Северуса щёлкнуло. Под ногой вздрогнула мышца. Внутренние часы отчеканили: Блядь. Блядь. Блядь. Но не дали ни секунды на раздумья. Нужно было просто ответить. Быстро. Любым способом. Пусть даже кое-как. — Эван, похоже, в этот раз фантазия у тебя разыгралось сильнее обычного, — бросил он насмешливо. Насколько смог. — Хотя, если подумать, может, ты просто подловил те редкие моменты, когда я тайно надеялся, что кто-нибудь из их вшивой компашки наконец-то подавится и сдохнет. Не думал о таком варианте? Улыбка Розье потускнела, и Северус уловил это мгновение, как если бы от него зависела судьба всей магической Британии. На лице "приятеля" застыло разочарование — прозвучало явно не то, чего он ожидал. Хотя... возможно, наоборот, именно оно. Расслабляться было рано. Тот тихо вздохнул, покачал головой и, словно смирившись с отсутствием обещанного спектакля, откинулся обратно на спинку кресла. — Ну раз так... — хмыкнул после, приподнимая бровь в гримасе притворного согласия, — я постараюсь учесть твои пожелания, но система Гримсдич, по всей видимости, рухнет, если кто-то откажется возвращаться к предыдущим партнерам. Может, это даже буду не я. Северус лишь коротко кивнул и отвёл взгляд в сторону, делая вид, что нечто привлекло его внимание в тенях подальше от камина. А сам чувствовал, как тугая волна раздражения поднимается от ключиц к горлу, как удушье. Блядь. Какого чёрта он вообще начал этот разговор? Зачем?! Во-первых, Эван прав — это вполне может не зависеть от него. Во-вторых, может, тому вовсе плевать на Люпина. Просто развлечение на пару занятий, чтобы не заснуть на ЗОТИ. С какой стати он вообще придал этому такое значение? И главное — он точно не хотел демонстрировать никому своих «пожеланий». Особенно Розье. Особенно — если тот и так уже что-то себе напридумывал. Какой же он идиот. Он сидел, внешне неподвижный, но внутри закипал. Всё это — идиотское. И Розье с его манерами, полупрозрачными усмешками и фразами-капканами. И Гримсдич с её выдуманными "методиками". И, конечно, Люпин. Блядский Люпин. Со своей пустой, вечно усталой миной. Со своей способностью быть не в центре, а всё равно — в эпицентре. С тем, что заставляло его, Северуса, наблюдать, спрашивать, подстраиваться, выдёргивать из себя нелепые фразы, которые он бы в жизни не произнёс при других обстоятельствах. Он резко двинулся, собираясь встать, чтобы покончить с этим абсурдом и уйти. Слова почти сорвались с губ — что-нибудь нейтральное, в духе «пойду, надо подготовится к зельям». Но в этот самый момент рядом, будто из ниоткуда, выросли Нотт и Уилкис. — Завтра опять этот долбаный Слизнорт, — буркнул последний, роняя себя на диван. — Он ведь реально собирается завалить половину курса. Ещё декан называется. Северус замер, застыв с полоборота, с поднятой рукой, как если бы собирался схватить подлокотник. Секунда — и он опустился обратно в кресло, будто так и было. Будто просто сменил неудобную позу и вовсе не собирался уходить. Потому что теперь это было бы слишком показательно. Только когда разговоры перешли в привычный будничный шум, он позволил себе резко, со звуком выдохнуть. Надо было молчать. Блядь.