Там, где мост перекинут верно

Северус стоял перед высоким зеркалом, всматриваясь в отражение. Узкая рама, выгравированная серебром, вытягивала силуэт, подчёркивая худобу, прямую линию плеч, жёсткие изгибы строгой мантии. Гостевая комната была просторной, но безжизненной: кровать из тёмного дерева с резным изголовьем, тёмно-зелёное покрывало без единой складки, несколько полотенец, сложенных ровной стопкой на столе, тяжёлые портьеры, приглушающие любой звук с улицы. Свет падал косо — лампа в углу давала холодное, рассеянное свечение, от которого кожа казалась ещё бледнее, чем обычно. В сосредоточенном, настороженно-сдержанном лице — ничего нового. Ничего, что объясняло бы… хоть что-то. Он слегка наклонился вперёд и прищурился, словно зеркало могло подать знак. Подсунуть решение. Бесполезно. Оно молчало и только дразнило ясностью:  Ты — это ты. А это — невозможно. Северус на секунду задержал взгляд на собственных глазах: чёрных, усталых, поблескивающих от света лампы. Казалось, отражение всё знает и терпеливо выжидает, позволяя ему самому признать то, что он в упор не хотел формулировать. Он отвернулся первым. Внизу, должно быть, уже собирались гости. Шум голосов не доходил до комнаты, но ощущение подступающего времени не угасало. Северус вдохнул. Поднял подбородок. Поправил манжеты. Проверил мантию на наличие складок. Ритуал работал: пальцы переставали дрожать, спина выпрямлялась, дыхание становилось ровнее. Наружу должен выйти человек, который владеет собой. Внутреннее — не имеет отношения к делу.  Никакого отношения. Внезапный хлопок разорвал тишину. Северус невольно вздрогнул, а собранное равновесие дало трещину. Он опустил глаза. У ног стоял домашний серокожий эльф Малфоев — маленький, с костлявыми пальцами, сцепленными перед собой в узелок. Огромные глаза, влажные и испуганно-почтительные, подрагивали от спешного напряжения. На нём висела идеально выглаженная туника с вышитой серебром литерой «М». — Мистера Снейпа ожидают внизу, сэр, — пискляво проговорил он. — Гости собираются, и хозяин будет рад побеседовать с вами прежде, чем вынужден будет удалиться. Северус коротко кивнул. Эльф согнулся в чрезмерно глубоком поклоне, будто извиняясь за само своё появление, и исчез с мягким хлопком. Тишина вернулась настолько быстро, что казалось, её не нарушали вовсе. Северус поднял взгляд на зеркало ещё раз. Последний. Отражение встретило его тем же собранным, непоколебимым выражением лица, и мысль, выскользнувшая из щелей между рёбрами, снова ударила знакомой, непостижимой волной: нет.  Определённо нет.  Невозможно. Он расправил плечи, повернулся к двери и вышел из комнаты, растворяясь в тихом, прохладном сквозняке коридоров Малфой-менора.

***

Чья-то рука толкнула его в плечо — не сильно, но достаточно настойчиво, чтобы игнорировать стало невозможно. — Проснись и пой, солнце, — протянул знакомый голос. Римус выдохнул, открыл глаза и моргнул несколько раз, пока расплывчатый силуэт над ним не собрался в Сириуса. Свет из распахнутого окна разливался по потолку, подчёркивая искрящуюся в воздухе пыль. Постель была взлохмачена, одеяло сбилось к краю, а подушки смялись в бесформенные комки. Он приподнялся на локтях, ощущая, как затёкшая спина нудно протестует против движения. — Да… — хрипло выдавил он, оглядывая комнату, которая оказалась предательски пустой. — Я что, опять последний встал? — Ну… мы решили дать тебе отоспаться, а ты, видимо, несильно возражал, — улыбнулся Сириус, отбрасывая со лба тёмные пряди. — Ты так мило сопел, уткнувшись в подушку, что Джеймс хотел сфотографировать и использовать как доказательство, что ты всё-таки домашнее животное. Он усмехнулся, сильнее хлопнул Римуса по плечу, чтобы расшевелить, и ультимативнее заключил: — Давай, поднимайся. Внизу ждут блинчики, и, если мы не спустимся в ближайшие пять минут, Питер их все сожрёт, а я морально не готов к такому началу дня. И, оставив эту угрозу висеть в утренней тишине, вышел из комнаты. Римус ещё несколько секунд всматривался в пустоту дверного проёма, где только что скрылся друг. Действие успокоительных, похоже, закончилось. А вместе с этим у организма осталось одно единственное средство борьбы с реальностью — сон.  Он снова откинулся на подушку и уставился в потолок. Солнечный свет пробивался через лёгкие занавески, рисуя на тёплой деревянной поверхности замысловатые узоры — отличный повод сделать вид, что их нужно поизучать хотя бы минут пять, прежде чем подняться. Так же, как каникулы, друзья, блинчики внизу, привычные шутки и смех — отличная ширма, создающая иллюзию отдалённости. Словно школа растворилась где-то там, за горизонтом , далеко и неправда. Ну да, полторы недели назад он целовал Северуса Снейпа.  Ну да, теперь те же губы улыбаются друзьям каждые пять минут, точно ничего особенного не произошло. Ну да, он всерьёз надеется, что на него внезапно сойдёт лавина и избавит от необходимости возвращения в Хогвартс. Ну да. Жизнь-то на этом не заканчивается. К сожалению. Он глубоко вдохнул и нехотя сдвинул тело с подушки. Спина проскрипела от долгого сна, плечи заныли, но сила воли взяла верх. На стуле валялись вещи: тёмные штаны с вытянутыми коленями, бордовый свитер с редкими катышками, тёплые шерстяные носки. Сначала штаны — пошли легко, ткань не колола. Свитер — уже сложнее, ворот цеплялся за нос, электризовал и без того растрёпанные волосы. Носки — главная битва: нужно согнуться, чтобы натянуть каждый.  Подошёл к зеркалу. Отражение было… прозаичным: взъерошенные пряди, припухшие веки, бледные щеки с отпечатком подушки. Пришлось браться за палочку. Умываться холодной водой желания не было — зимние развлечения и так уже успели проморозить тело до костей. Сегодня и без того хватит.  Небольшое заклинание освежило кожу; он пригладил волосы, провёл пальцами по бровям, поправил ворот свитера. Сойдёт. Тело готово. Голова… ну, голова как обычно, но её мнения никто не спрашивал. Он снова глубоко вдохнул, прикрыл глаза на миг, расправил плечи — и шагнул к двери. Коридор уже наполнился запахом завтрака и смехом друзей, готовым выстраивать тонкую стенку между мыслями и внешним миром.  Если бы, конечно, это было возможно. 

*** 

Северус сделал последний шаг по широкой лестнице и остановился на пороге банкетного зала. Холодный свет люстр заливал пространство, почти не порождая теней, а мраморный пол сверкал так, будто его натирали каждые полчаса. Разговоры звучали приглушённо, но оттого становились только ощутимее. Неприятная тишина. Та, что возникает, когда слишком много людей стараются выглядеть спокойными. Он на секунду вспомнил раздражающий, хаотичный шум Святочного бала, и с неприятным осознанием понял, что сейчас предпочёл бы его без колебаний. Дурная мысль. Неуместная. Значит, нужно собраться. И он собрался. Сделал шаг вперёд, напрягая мышцы спины, не позволяя им ссутулиться. Взгляд скользнул по залу: гладкие причёски, чёрные платья и мантии, холодные полуулыбки. Он знал далеко не всех; в основном — бывших и нынешних сокурсников. Остальных — только по разговорам, которые неизменно появлялись в комнате раньше самих людей. Нарцисса и Беллатриса Блэк стояли у боковых столиков, медленно потягивая вино и терпеливо выслушивая младшего отпрыска фамилии — Регулуса. Тот, кажется, с искренним энтузиазмом ожидал появления Лорда. Шестикурсник… Северус едва заметно скривился: скорости, с которой тот врастал в «круг», можно было разве что позавидовать. Или — посочувствовать. Люциус Малфой держался ближе к центру, там, где, вероятно, формировалось «ядро». На губах — сдержанная, уверенная улыбка. Недавняя смерть отца, похоже, не оставила на перспективном — и что важнее, единственном — наследнике видимого следа. Впрочем, Северус сомневался, что в доме Малфоев вообще когда-либо существовали воспоминания, к которым уместно возвращаться с теплом. Или — горевать из-за их утраты. Рядом с Люциусом деловито что-то объясняла Друэлла Блэк; вероятно, обсуждались очередные перспективы их родового союза. По периферии мелькали едва знакомые фигуры — «слизеринцы-старшие». В лицах и манерах угадывались черты сыновей, как отражения в кривом зеркале, но определить точно, кто есть кто, было затруднительно. Одного, правда, Северус узнал безошибочно: Розье-старший. Этот расфокусированно-сосредоточенный взгляд спутать было невозможно. Как и неприятный холодок на затылке от его присутствия. И тогда внимание само собой сместилось к «своим». Эван стоял молча, время от времени настороженно поглядывая на отца, но в остальном сохранял привычно самодовольный вид. Нотт — воплощение выточенной неподвижной надменности — методично постукивал ногтём по стеклу бокала. Уилкис уже успел перейти к активному уничтожению напитков, вызывая ленивые усмешки у Эйвери, который радостно кивал всем подряд без какой-либо видимой причины. В любой другой ситуации Северус предпочёл бы отпилить себе ногу, чем добровольно присоединиться к этой компании. Но сейчас — неприятное совпадение — это было одновременно и необходимостью, и самым терпимым вариантом. Он перевёл дыхание, заставляя тело принять естественно-собранный вид, и направился к ним. Перед глазами мелькали тщательно выстроенные блюда: миниатюрные тарталетки с трюфельным муссом и перьями съедобного серебра; тончайшие, почти стеклянные ломтики угря на замороженных лепестках ландышей; крошечные башенки из чёрного хлеба, икры и чего-то неопределимо дорогого, что пахло скорее демонстрацией статуса, чем едой.  Домовики скользили меж гостей бесшумными вспышками — быстрые перемещения, короткие поклоны, тонкие пальцы, бесконечно поправляющие идеально выстроенный хрусталь. Ни один из «приятелей» Северуса не посмотрел на него. Даже Розье, что само по себе было признаком наличия в зале объектов поважнее.  Но удовлетворение от этой мысли продлилось недолго.  Он почти достиг цели — оставалось шагов десять — когда Люциус повернул голову. Движение было ленивым, как бы случайным, но разговор с Друэллой сразу сбился на половине фразы.  И Северус понял: остановка неизбежна. Как и разговор, который он с удовольствием отложил бы на неопределённо долго. Он перехватил взгляд Люциуса, и тот коротко кивнул — жест, что можно было счесть приветствием. Северус ответил тем же: — Люциус. — Северус, — откликнулся тот, окончательно отстраняясь от беседы с миссис Блэк. — Рад, что ты всё-таки решил присоединиться. А то мы уже начали подозревать, что ты… пересматриваешь свои планы на будущее. Тон был слишком вежливым, чтобы не быть проверкой — и Северус натянул на лицо нейтральную, пустую полуулыбку, скрывающую раздражение и растерянность лучше любых оборотных зелий. — Разумеется, нет, — он выдержал паузу. — Просто летом… не получилось. Дома были некоторые сложности. Пришлось пропустить приём. Люциус задумчиво приподнял бровь и сделал глоток, едва тронув губами край бокала. — Ах да, Эйлин… — произнёс он с формальным сочувствием, в котором не было ни капли сочувствия. — Очень жаль. Никаких новостей так и не появилось? Имя резануло по нервам — мог бы хотя бы сказать «миссис Принц», раз уж взялся изображать деликатность. Но выражение Северуса не дрогнуло и на миллиметр. — Нет. Всё по-прежнему. Друэлла до этого слушала молча и отстранённо, но теперь повернулась. Взгляд остался холодным, а губы красноречиво скривились. — Эйлин Принц? — прозвучало как уточнение, но ответа та явно не ждала. — Странный объект для сочувствия. Сбежать из собственного вырождающегося рода… и ради кого в итоге? Она презрительно усмехнулась:  — Хотя, полагаю, некоторых людей природа всегда тянет к более… низкой среде. Северус медленно переключил на неё внимание. Надеюсь, миссис Блэк, одна из ваших дочерей когда-нибудь перережет вам горло во сне. Я бы поставил на ту, что с кудряшками, — хотелось сказать ему. Но он не сказал. Язык всё ещё подбирал сдержанно-вежливый ответ, когда Люциус с улыбкой опередил его: — Миссис Блэк, вы, как всегда, умеете подчеркнуть суровую правду… но зачем же так категорично? — он пожал плечами. — Разумеется, Эйлин опозорила свой род, фактически предав его забвению. Но, вероятно, она стала жертвой магловской заразы. Увы, она способна пустить корни даже в самых достойных умах, если их вовремя не направить. Он сделал лёгкий жест в сторону Северуса, словно представлял ценную вещь: — Уверен, способности Северуса позволят ему искупить вину, которой его мать запятнала их кровь. Северус взглянул на хозяина дома. А я надеюсь, Люциус, что твои будущие отпрыски зарежут и тебя, — хотелось сказать ему. Но он не сказал. Только коротко кивнул: — Благодарю, Люциус. А затем вновь обратился к Друэлле, сохраняя ровный тон: — И вы, безусловно, правы, миссис Блэк: ошибки родителей стоит помнить, чтобы не повторять их. Но, надеюсь, мой вклад в дело Лорда убедит вас, что моя «низкая среда» никак не определяет ни моих взглядов, ни способностей. Друэлла фыркнула, но уже сдержаннее, чем прежде. Люциус вновь улыбнулся, а в его глазах мелькнуло удовлетворение, вполне достаточное, чтобы считать тему закрытой. Северус вежливо кивнул обоим: — Если позволите, я поприветствую остальных гостей. И, дождавшись кивка Люциуса, развернулся к «приятелям». На этот раз те уже смотрели прямо на него заранее. Каждый, подражая своим родителям, едва заметно склонил голову в знак приветствия. Больше никто не потрудился открыть рот. И, по правде говоря, это было лучшим вариантом из возможных. Даже Розье, обычно считающий своим долгом произнести хоть одну снисходительную ремарку, теперь держался тише воды. Сдержанно цедил вино, сливаясь с толпой. Видимо, принцип «всегда найдётся хищник покрупнее» работал и здесь: на приёме у Малфоев блистать остроумием считалось занятием для тех, кому нечего терять. Эван к таким себя явно не относил. Северус взял у проходящего домовика бокал. Напиток оказался на удивление приятным: сухое вино, выверенное по вкусу, с лёгким пряным оттенком. Он сделал небольшой глоток и повернулся в круг. — Давно приехал? — вдруг негромко спросил Нотт, скорее для формальности. — Недавно, — ответил Северус тем же тоном. Теодор снова коротко кивнул. Разговор на этом исчерпался, оставляя только тяжёлую, пустую тишину.  Все ждали.  И дождались.  Северус стоял спиной к лестнице, но перемена в зале была слишком очевидной. Разговоры оборвались, «приятели» почти синхронно перевели взгляды ему за плечо и медленно отняли напитки от губ. Он обернулся. Волан-де-Морт спускался по лестнице. Северус видел его раньше — в газетных хрониках и на колдографиях — но ничто из этого не передавало того, что открывалось перед ним сейчас. Мужчина двигался легко и без малейшей натянутости: ровные плечи, точные шаги. Высокий. Волосы уложены до идеальной аккуратности, ни единой лишней выбившейся пряди. Взгляд — не холодно-отстранённый, а ясный и цепкий. Мантия чёрного цвета ложилась по фигуре плавной гладью, будто была частью его самого, не собираясь складками на изгибах. Да — он был красив. Но дело было даже не в этом. Каждое его движение словно притягивало к себе внимание всех присутствующих без всякого усилия. Несколько десятков людей из старейших родов магической Англии смотрели на него не моргая, опасаясь упустить малейшую деталь. Это было не обычным восхищением — это было благоговение. То, что мгновенно затягивает в общий поток, смешивая твоё собственное «я» с исступлением поражённой толпы. Когда Лорд ступил с последней ступени, рядом тут же бесшумно возник домовик с подносом, на котором стоял один-единственный бокал. Не с вином — с прозрачным напитком. Лорд взял сосуд без спешки, повернул в пальцах, оценивая цвет жидкости на свету, а затем слегка приподнял. Зал мгновенно повторил жест. Бокалы замерли на полпути, дыхание затаилось. — Добрый вечер, — произнёс он. Тембр был плавным и бархатным, но в нём чувствовалась твёрдость, которую невозможно подделать. — Рад видеть тех, кто пришёл с ясной целью и решимостью её достигнуть. Его взгляд медленно прошёлся по помещению, коротко останавливаясь на каждом. В нём не было угрозы, но когда тёмные — почти как у самого Северуса — глаза задержались на нём, позвонки невольно вздрогнули и встали на место. — Хочу поблагодарить хозяина дома. Люциус, — он чуть приподнял бокал в сторону Малфоя. — Но мы собрались здесь не ради праздных бесед, утоления аппетита или демонстрации богатства. Мы собрались, чтобы лишний раз понять и напомнить себе: что делает нас едиными. Он не повышал тона, но каждое слово ощутимо цеплялось за лопатки присутствующих. — Многие из вас видели, как слабые поддаются давлению Министерства. Как маглы и их приспешники пытаются диктовать правила нашим семьям и нашим традициям. Вы знаете, кому из уважаемых родов хватит трусости предать своих ради выгодного места или очередной милости. Но вы здесь, потому что понимаете: нашу силу, ту, что дана нам по праву рождения, не разрушить никаким министерским подстилкам, — он слегка усмехнулся и кивнул Нотту-старшему. — Теодор, не принимай близко к сердцу. По залу пробежал сдержанный, контролируемый смешок. Северус сам не заметил, как уголки его губ дрогнули. Лорд сделал полшага вперёд.  — Надеюсь сегодня побеседовать и с нашими юными дарованиями, — он сделал короткий жест в их сторону. — Чтобы вы понимали, как смотреть на мир, если хотите продолжить наше дело. Ваше время придёт — и придёт быстро. Быстрее, чем вы думаете. И то, что вы делаете сейчас, ваши решения, ваша способность видеть дальше собственного носа — именно это определит, какое будущее вы получите. Думаю, те, кто готов, проявят себя… Тишина. — А те, кто пока не готов... — он сдержанно улыбнулся, — ну, об этом поговорим в другой раз. Кривые усмешки снова задребезжали в воздухе, но тут же стихли, когда Лорд поднял бокал выше. Мужчина выдержал паузу. Гости замерли. И лишь когда он поднёс сосуд к губам, зал ожил — мантийные ткани зашуршали, бокалы взлетели, пространство наполнилось движением. Первые глотки ещё не успели скользнуть в горло, когда Лорд снова заговорил: — Я бы с удовольствием присоединился к вам на весь вечер, — произнёс он так же ровно. — Но, к сожалению, пока есть дела, требующие моего внимания. Вы понимаете. Лёгкая дымка разочарования прошла по лицам, но никто, разумеется, не позволил себе выдохнуть вслух. — Прошу меня извинить. Продолжайте вечер, — добавил тот мягче. — И надеюсь, каждый использует это время с пользой. Он коротко кивнул, обозначив финальную точку: — Люциус. Малфой мгновенно поставил бокал на ближайший столик. Движение было безупречным, словно отрепетированным заранее. Лорд повернулся к нему, давая безмолвный сигнал следовать, и они направились к боковому выходу сквозь расступающуюся толпу. Когда они скрылись за дверью, несколько секунд люди оставались неподвижными в выточенных позах, не решаясь нарушить установившуюся тишину. Но постепенно помещение снова наполнилось приглушёнными голосами.  Северус всё ещё смотрел на закрывшиеся створки, когда за спиной послышалось восхищённое: — Ну… как всегда, — протянул Нотт, будто видел Лорда каждый день за завтраком. Северус едва заметно дёрнул бровью — раздражение просочилось под кожу мгновенно. — Ты его видел два раза в жизни, — тихо усмехнулся Розье. — Не начинай. — Три, — не моргнув, поправил Нотт. — И да, примерно так и бывает. Спокойно, уверенно, без лишних жестов… — Ох, спасибо, — закатил глаза Розье. — Никто бы не догадался без твоих глубоких наблюдений. — Эван, при всём уважении, обязательно язвить? — с досадой бросил Нотт. — Не тебе судить, я-то хотя бы понимаю… — Понимаешь? — перебил Розье с явной насмешкой. — Конечно. Ты же у нас эксперт. Сразу видно: стоял ближе, вдохнул побольше воздуха и всё понял. Эйвери поспешно кивнул, на что, правда, стало ясно только когда он заговорил: — Ну… он прав, Эван. Нотт и правда уже бывал, это… видно.  Тео удовлетворённо выпрямился, будто получил официальное подтверждение своей значимости. Уилкс, как обычно, нахмурился и молчал. Северус слушал их, ощущая, как внутри поднимается знакомое желание плюнуть кому-нибудь в бокал. Половина раздражала своей непроходимой тупостью, неспособной уловить хоть что-то; другая половина — самоуверенностью и убеждением, что понимает вообще всё. Все вместе — напоминанием, что он находится в их числе.  Нотт продолжал: — Он всегда такой. Сдержанный, но видно же, что знает, что делает. У него есть цель. И… — И ты, конечно, понимаешь каждую его цель, — с издёвкой тихо отрезал Розье. — Просто потому, что стоял в той же комнате. Нотт прищурился, готовый возразить, но внезапно задумался. Эйвери снова слегка кивнул — теперь уже совсем непонятно, кому именно. Северус, не меняя выражения, сделал глоток и наконец сказал: — Если бы вы действительно хоть что-то понимали, лучше бы помолчали.  Все одновременно обернулись к нему. Розье — удивлён. Нотт — как будто его только что оскорбили публично. Эйвери — растерян. Уилкс — моргнул. — А ты что, Снейп, — обратился к нему первым Розье, — Теперь вдруг у нас самый преданный и понимающий последователь? Северус вздохнул. Он и сам не знал, зачем вообще вставил реплику, когда молчание очевидно действительно было лучшим вариантом. Для всех. Но слушать их препирательства и дальше — выше любого терпения. Хватало Хогвартса. — Я понимаю одно, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза Розье. — Твой отец наблюдает за тобой с того момента, как ты открыл рот. И, будь я на твоём месте, я бы внимательно прислушивался к тому, что произносишь. Эван мгновенно осёкся. Взгляд его скользнул к отцу — тот беседовал с Вальбургой Блэк — и, после короткого кивка, медленно вернулся к Северусу. Молча.  Удовлетворение разлилось внутри: Розье и Нотт заткнулись. Хотя бы на минуту. Маленькая победа, которая в ту же секунду показалась идиотской.  Будто он сам что-то понимает лучше других. Хотя понимал он ровно то же: Лорд — умён, точен и собран. Держит зал, как вещь, которая ему и так принадлежит. И сила — настоящая, не показная. Это очевидно. Но каждый вокруг, наверняка, думает о себе то же самое — если не больше. Что он знает всё лучше. Глубже. Что он — особенный. Избранный. Смешно.  Северус провёл взглядом по залу: шелковые мантии, перстни с гербами, одинаковые осанки. Гладкая, выхолощенная масса, и все уверены, что именно их Лорд «увидел». Сплотить такую толпу — это уже не харизма, а магия. Правда, если она и существует, то он о подобном не слышал. Значит, дело в человеке.  Или в словах, что он выбирает. Словах — которые к самому Северусу отношения не имеют. Он огляделся снова. Нотт и Розье-старшие переговаривались с Вальбургой и Друэллой у камина. Остальные Блэки — везде, где только можно. Малфои. Лестрейнджи. Селвины. Цепь родословных, переплетённых так густо, что они почти дышат общими лёгкими. Для всех этих людей «наши семьи» и «наши традиции» — не пустой лозунг, а среда обитания. Данность. Как климат.  У него — ничего из этого нет. Семья?.. Абсурд. Если то, что происходило дома, можно назвать семьёй, тогда само слово давно стоило бы отправить на свалку обесцененных. Традиции?.. Разве что одна: каждый раз, возвращаясь в Коукворд, желать больше никогда туда не возвращаться. Он посмотрел на своих «приятелей». На ухоженные мантии, надменные жесты, фамилии, открывающие двери без стука. Вот они здесь — «свои». Хотят они того или нет. А он — Северус Снейп. В лучшем случае — «Принц». Полукровка. Сын предательницы крови. Почётный титул, ничего не скажешь. И всё же он стоял здесь, среди них. По собственному выбору. Наверное. Вечер тянулся дальше. Северус остался на месте, машинально уставившись в окна, за которыми виднелась широкая терраса. Толпа вокруг постепенно расправляла плечи: напряжённая тишина растворялась в ровном гуле голосов. Розье и Нотт снова о чём-то зашушукались — пустая болтовня, на которую даже смотреть было утомительно. И вдруг за стеклом мелькнул силуэт. Женский, судя по очертанию. Не то чтобы это вызывало интерес, но было достаточно, чтобы сработал сигнал: отсюда можно выйти. Никто не кинется с «Круцио» вслед, обвиняя в предательстве соратников. Шанс выдохнуть. Он неторопливо допил вино, аккуратно поставил бокал на столик — чтобы не звякнул — и спокойно отошёл от компании, будто просто решил поздороваться с кем-то ещё. Никто ничего не спросил — и прекрасно.  Северус скользнул по залу незаметной тенью, стараясь не ловить чужие взгляды, и вышел на террасу. Холодный зимний воздух, лишённый запахов, ударил в лицо с первого шага. Площадка оказалась балконной: белый камень, припорошенный снегом, массивные каменные перила, и — куда же без них — мраморные вазы с гербами на постаментах. За оградой раскинулся сад: голые деревья дрожали заиндевелыми ветвями, дорожки едва угадывались под белым полотном, а фонари вытягивали искажённые тени на замёрзшей земле.  Северус глубоко вдохнул, машинально вытащил палочку и наложил согревающее заклятие.  И только затем вспомнил, почему вообще вышел. Сначала он никого не увидел, площадка оказалась пустой. Снег и тишина. Но, повернув голову, вдруг заметил фигуру — Кассандра Селвин стояла в дальнем углу балкона, опираясь спиной о стену.  Тонкая струйка дыма соскальзывала с губ в воздух. Он прищурился внимательнее, ощущая, как странная, сбитая с толку усмешка поднимается к горлу. Кассандра. Селвин. Ушла с приёма у Малфоев. И курит. Вот это новости. Он невольно задержал взгляд дольше положенного, и она наконец посмотрела в ответ. Повисла звенящая пауза. Бровь каждого по команде приподнялась в ожидании комментария — вероятно, нелестного. Но никто ничего не сказал. И тогда Северус всё же нарушил эту нелепую неподвижность и сделал несколько шагов в её сторону — не столько чтобы приблизиться, сколько чтобы уйти с линии окон. Встал неподалёку, облокотившись о стену в той же позе. Разговаривать не хотелось. Но даже это странное соседство казалось предпочтительнее возвращения к «приятелям». Так что без разницы.  Молчание, видимо, устроило обоих. Северус бесцельно смотрел вперёд. Лёгкий ветер, не пробивая защитные чары тепла, шевелил волосы, цепляясь за воротник и полы мантии. Подошвы слабо скользили по ледяному камню. Он разглядывал размывающиеся, кривые тени от фонарей в саду, но вскоре глаза сами предательски вперились в очертания перил. И там, между линиями света и снега, уже вырисовывался мираж — полусогнутый силуэт на парапете, безжизненный хриплый голос, накапливающееся напряжение и… Он резко моргнул, отгоняя навязчивую тень. Опустил взгляд. Сфокусировался на настоящем. Реальном. Дыхание. Приём. Пожиратели. Лорд. Кассандра Селвин в нескольких шагах. Курит. Запах сигарет, до этого игнорируемый, настойчиво пробрался в нос, и он, не подумав, выдал: — Не знал, что среди чистокровных поощряется курение магловских сигарет. И мгновенно пожалел. Но было поздно. Та уже медленно повернула на него голову и с отстранённым удивлением произнесла: — А с чего ты решил, что они магловские?  Раздражение на самого себя за инициацию диалога успело зародиться, но было задавлено усилием воли. — Слишком знакомый запах, — равнодушно пожал плечами он. Кассандра несколько секунд молчала, видимо, пытаясь прочесть между словами упрёк, но затем так же без тени эмоций ответила: — Мой отец их курит, не знаю почему. Просто переняла привычку. — И он не против, что его дочь уходит с важного приёма, чтобы перекурить? — невольно сорвалось со скептической усмешкой. — Он знает, — бросила она сухо, но затем тише добавила: — Наверное. Северус хмыкнул, принимая ответ, и разговор, казалось, можно было считать завершённым. Но Кассандра вдруг опустила руку в складки мантии и достала портсигар. Крышка щёлкнула, а её пальцы, тонкие и уверенные, протянулись к нему. Без единого взгляда или слова. Северус опустил голову. Изящное серебро, с аккуратными вензелями, сигареты уложены ровными рядами — явно недешёвые, как из рваных пачек отца. «Элитные», видимо. И всё равно запах мерзкий. Сам он не курил уже несколько лет. Да и раньше это было скорее неизбежным экспериментом: когда сигареты разбросаны по всему дому, рано или поздно одна окажется в зубах. Но интерес изчез быстро — спустя пару месяцев на смену пришло отвращение к этому уродливому ритуалу. Казалось, он научился ненавидеть эти тонкие трубки, набитые табаком, почти так же сильно, как и самого Курящего. И всё же… иногда столь отвратительный, въедливый запах приходился кстати. Чтобы притушить лишние мысли. Сосредоточиться на себе. На том, что нужно держать под контролем. Мазохистичный способ не думать. Или, наоборот — напомнить себе лишний раз, кто ты есть. Он поднял руку, вынув её из кармана. Ладонь на миг задержалась над серебряной крышкой, но всё-таки сделала своё: металл холодно скользнул по коже, шершавый цилиндр оказался между пальцев. Кассандра молча протянула зажигалку. Он закурил. Дым вошёл в лёгкие забытым, обжигающим рывком. Горечь моментально встала комом в горле. Северус попытался удержать вдох, но тело среагировало быстрее — короткий кашель всё же сорвался, будто по трахее прошлись наждачкой. Селвин никак не прокомментировала, но уголок губ слегка дрогнул в сдерживаемой усмешке. Он пожал плечами — безмолвно признавая сомнительность собственного решения — и затянулся второй раз. Стало не легче, но терпимее. Дым пробирался в гортань горячими, колючими нитями, раздражая слизистую и въедаясь запахом в ткань мантии — зато мысли послушно отступали, натыкаясь на эту кислую, выжженную пелену. Отвратительно. Знакомо. Работает. Он медленно выдохнул, наблюдая, как белёсая струя вплетается в морозный воздух и растворяется над каменными плитами. Дальше курили молча.  Два силуэта, между которыми, казалось, нет ничего общего — разве что взаимное нежелание возвращаться в зал. Вероятно, нужно было что-нибудь спросить. Например, почему дочь человека, стоящего почти подле самого Лорда, так рьяно радеющая за чистоту крови и честь рода, предпочитает прятаться на балконе вместо того, чтобы присматривать себе место среди «достойных». Или попытаться вывернуть разговор в выгодное русло — демонстрация лояльности, укрепление связей, все эти полезные, правильные вещи. Но не хотелось. И неуместно было. И силы ещё понадобятся — на более существенные задачи, чем светская возня. Сигарета догорала. Северус уже решил, что сворачивать этот странный, немой диалог пора самым естественным образом: вернуться в зал, дожить день и снова превратиться в молчаливое украшение гостевой комнаты.  Как вдруг за спиной щёлкнула дверь. Он повернул голову. На пороге стоял Розье. Младший. Разумеется. Ну кто же ещё. Падла. Тот окинул их быстрым, оценивающим взглядом, видимо, вычисляя, не стоит ли уже сейчас начать строить теории — но комментарии оставил при себе. Сдержанно кивнул Селвин и обратился к Северусу:  — Люциус вернулся. Лорд планирует провести аудиенции. Хочет начать с тебя. По позвоночнику тут же прошёлся отрезвляющий холод, будто заклинание тепла сняли одним движением. Под ложечкой образовалась тянущая пустота, а в голове вспыхнуло единственное, абсурдно ясное желание: выкурить весь её портсигар. Разом. Прямо сейчас.  Но он только коротко кивнул, бросил сигарету через перила, развернулся и направился к двери. Тишина улицы осталась позади. Теперь главное — не стать украшением гостевой комнаты в самом прямом смысле.

*** 

К дому они добирались неторопливо: после последнего спуска снег на склоне подмерз и теперь неумолимо скользил под ботинками. Хорошо хоть санки сами закатывались обратно, послушно находя дорогу без посторонней помощи. Джеймс шёл впереди, сиял и каждые пару шагов оглядывался, проверяя, не растянулась ли колонна. Лили держалась рядом, придерживая варежкой сползающий шарф; щёки у неё раскраснелись от мороза, волосы спутались мягкими завитками, и она старательно делала вид, что не улыбается после того, как Сириус эффектно впечатался в сугроб. Сириус, разумеется, шёл последним — точнее, плёлся с видимым страданием, драматично растирая ушибленное плечо и комментируя свой «виртуозный манёвр». Питер то поддакивал, то пытался спорить; особой логики в перепалке не было, но обоим она доставляла очевидное удовольствие. Римус привычно держался немного в стороне. Варежки пахли влажной шерстью, воздух — дымом и горячим деревом: из дома тянуло чем-то запечённым, наверняка ужином. Когда на крыльце появилась миссис Поттер — в тёплом свитере, с поджатыми губами и нарочито строгим выражением лица — Джеймс радостно вскинул руку, будто их не пару часов не было, а с неделю минимум. — Проходите, проходите, — сказала она, отступая внутрь. — Замёрзли же насквозь. Лили, милая, давай сюда этот мокрый шарф, простудишься же. Сириус усмехнулся и тихо передразнил «милая», за что получил от Лили взгляд, гарантирующий скорые неприятности. Римус вошёл последним, стряхнул снег с волос и едва не задел Питера локтем. Тёплый воздух защипал щёки; по вискам скользнули тонкие капли — смесь пота и таящих снежинок. Приключения на сегодня, кажется, были исчерпаны. В прихожей быстро стало тесно: варежки летели на полки, шарфы свешивались один на другой, снег превращался в лужи на полу. Миссис Поттер ловко перехватила у Лили куртку, затем у Питера, затем автоматически протянула руку и к Джеймсу — но тот увернулся с видом самостоятельного хозяина. — Джеймс, перестань вертеться. Повесь аккуратно, я прошу только об этом, — сказала она так устало, что он молча протянул куртку, даже не попытавшись возразить. — Так, — она окинула всю компанию внимательным взглядом, — я приготовила ужин. И прошу заметить — с расчётом на ваши аппетиты. Так что марш на кухню, пока всё горячее. Джеймс моментально оживился: — Я же говорил, что она лучше любого эльфа, — шепнул он Сириусу вполголоса, но достаточно громко, чтобы миссис Поттер приподняла бровь. Он мгновенно смягчил выражение: — Мам, я… ну… просто правду говорю. И они двинулись дальше по коридору. Поместье Поттеров не поражало размерами, но ощущением обжитости — определённо. Просторные, но не пустые комнаты, широкие окна, половицы, местами скрипящие, но блестящие от чистоты. Магия казалась здесь чем-то вроде домашнего электричества: незаметным, встроенным в ткань быта. В холле зашуршала метла, подметая следы снега; чары на обогрев окутали плечи; у лестницы тихо забурлил котёл с каким-то зельем. На кухне было светло и пахло тем, что обещало спасение после долгой прогулки: жареным луком, бульоном, свежим хлебом, запечённым мясом. Над столом висели две бронзовые лампы, мягко освещая приготовленное — достаточно щедрое, чтобы выдержать набег толпы голодных подростков. Сириус тут же потянулся к корзине со сдобными булочками, но Римус уловил движение миссис Поттер — едва заметный упрекающий наклон головы — и легонько пнул его под столом. Тот недовольно фыркнул, но руку отдёрнул. Римус сел сбоку, ближе к окну: от стекла ненавязчиво тянуло прохладой, но внутри растопленного дома это даже приятно бодрило. Друзья рассаживались кто где, спорили, кто будет разливать суп, Джеймс одновременно пытался помочь и мешал всем. Это были хорошие звуки. Домашние. И немного непривычные. Не то чтобы совсем — у него дома тоже бывало уютно. Но… иначе. Тише. И печальнее, наверное. Семья Люпинов никогда не задерживалась на одном месте долго. Стоило соседям начать задавать вопросы — и снова переезд: подальше от кризиса в деревню, поближе к лесу, в дом с толстыми стенами или в съёмную хижину, где никому нет дела до ночных звуков. Самые «безопасные» места неизменно оказывались самыми глухими — а там, где людей мало… люди быстрее замечают всё лишнее. И запоминают. Так что потом — обратно в город.  И новый круг. Мама, пытающаяся укрыть дом уютом, как пледом; отец, смотрящий на него с осторожностью, терпением и чем-то ещё, что Римус предпочитал не называть. Шёпоты за стеной. Чемодан, который не успевал покрываться пылью. Он давно привык. Но сейчас, сидя в тёплой кухне Поттеров — среди звона тарелок, оживлённой возни и Джеймсовских попыток говорить одновременно с четыремя людьми — этот контраст ощущался особенно остро. Ничего болезненного, но просто ясность: здесь жизнь звучит громче. Он выдохнул, опуская взгляд в тарелку, и разговор снова прорезал сознание. — Завтра надо попробовать тот склон за садом, — вдохновлённо рассуждал Джеймс. — Там же идеальная траектория, я уверен. Ставлю на то, что Сириус слетит с него первым. — Я? Да я… — Сириус возмущённо расправил плечи. — Я мастер манёвра! Я… — Да-да, мы все там были, можешь не объяснять, — Лили, едва сдерживая смешок, махнула рукой. Питер фыркнул в суп. Джеймс расхохотался. Разговор перекатывался дальше — как обычно, скачками с темы на тему — пока Сириус, задумчиво вращая ложку в пальцах, не бросил с той непринуждённостью, за которой обычно следовали все катастрофы: — Жаль, конечно, что Амелия не смогла приехать. Было бы веселее.  Лили мгновенно стрельнула в него осаждающим взглядом, и в кухне на секунду — всего на одну, но ощутимую — повисла неловкая пауза.  Которой не должно было быть.  Римус поднял голову. — Всё в порядке, не обязательно избегать её имени, будто это непростительное заклятие, — произнёс он, приподняв уголки губ. — Она же просто решила провести время с родителями. Ну, чтобы они не переживали после… нападения. Все закивали: и в знак согласия со сказанным, и в желании поскорее закрыть тему. Римус тоже кивнул. С улыбкой. Уточнять, что Амелия ему ничего не объясняла и это «решила провести время с родителями» появилось только после её мягкого замечания, что она прекрасно осведомлена о его статусе капитана клуба фанатов Северуса Снейпа — он, разумеется, не стал. Ничего криминального. Просто… ну зачем им лишняя информация. Пиздец… — в очередной раз перекатилось в голове. Ладно, — привычно отозвалось следом. Миссис Поттер появилась почти неслышно — как у неё всегда получалось — и все опомнились от разговора только тогда, когда она уже стояла за их спинами. — Вы уже всё съели? — удивлённо спросила она, оглядывая стремительно опустевший стол. — Хорошо хоть тарелки не догадались сгрызть. — Это всё Питер, — уверенно сообщил Сириус. — И предупреждаю, он подозрительно смотрел на хлебницу. Питер недовольно фыркнул. Миссис Поттер тихо рассмеялась и прошла к плите. Притушив интенсивность огня, она проверила содержимое кастрюли и добавила туда пучок трав. — Всё у вас хорошо? Не замёрзли, может потеплее заклятье наложить? — спросила она, не оборачиваясь. — Всё отлично, — откликнулся Джеймс. — Мы нашли новый спуск. Почти не убились. — «Почти» — уже звучит многообещающе, — заметила она с усмешкой. Затем повернулась к ним, опираясь спиной о край кухонной столешницы. Какое-то время просто смотрела на компанию — на раскрасневшиеся лица, влажные волосы, на то, как они то толкают друг друга, то перебрасываются короткими репликами — а затем задумчиво протянула: — Вы растёте быстрее, чем я успеваю замечать. Уже последний год… Джеймс шумно вздохнул и закатил глаза так, будто слушает это ровно раз в неделю. Или в день. — Не паясничай, я не о грустном, — она хлопнула его по плечу, подойдя ближе. — Просто… интересно. Вы же наверняка уже думаете, что будете делать после школы. Или вы надеетесь, что я буду кормить вас до седых волос? — Я согласен, — немедленно вставил Сириус. — Могу подписать контракт хоть сейчас. — Не сомневаюсь, — усмехнулась она. — Но я надеялась всё-таки услышать куда более серьёзные варианты. — Мам… — протянул Джеймс, скорее умоляюще, чем возмущённо. — Ну а что? — она подняла брови. — Нормальный вопрос. Скоро ведь придётся решать. Да и вообще… Хочется знать, к чему вы стремитесь. Ну кроме того, чтобы свернуть себе шею в один прекрасный день. Сириус первым попытался выдать что-нибудь внятное — хотя «внятное» очевидно не входило в его планы. — Ну… посмотрим, — начал он, крутанув кружку между ладонями. — Может, наконец приступлю к прожиганию наследства на полную. Хотя… дядюшка в завещании настаивал, что пора бы заняться… как он там выразился… «поступательным укреплением влияния, разумным приумножением активов и… прочей чепухой для приличных людей». — А это точно дословная цитата? — спросила Лили, прищурившись с улыбкой. — Ну почти, — кивнул Сириус. — Я просто перевёл с блэковского и выкинул три абзаца про «бремя благородства» и «деловую зрелость». Но, может, он и прав. Бизнес там нелегальный оформить, точка в Лютом переулке — звучит же перспективно, а? Питер, пойдёшь в долю? На тебя мы всю документацию и оформим. Питер усмехнулся, но затем устало потёр переносицу: — Не знаю… Отец говорит, что лучше бы в Министерство. Там есть программы для выпускников… наверное. В общем… я пока думаю. Джеймс тихо хмыкнул: — Отлично. Вот и мы все подумаем. После каникул, — заключил он почти как тост. — Но нет, мам, мы не собираемся бездельничать всю жизнь. Хотя звучит заманчиво. Лили лишь улыбнулась, видимо, задумавшись о чём-то своём, что пока решила не озвучивать. Разговор ненадолго перетёк в общие слова — «забавные» планы, подработки для начала, бессмысленность труда на благо общества. В общем, просто набор вариантов, как это обычно бывает на пороге «взрослой жизни»: много дверей перед глазами, но неясно, какая из них стоящая. Римус слушал. Вроде как. Он сидел, подперев подбородок ладонью, и взгляд то и дело смещался к плите. Из кастрюли тянулся густой, ароматный пар, и он пытался угадать, что именно миссис Поттер туда добавила. Чабрец? Кардамон? Или её фирменный травяной сбор, который умудрялся пахнуть свежестью даже посреди зимы. Мысль была безобидная, а главное — удобно отвлекающая. Он очнулся только когда услышал своё имя: — А ты, Римус? — вдруг спросила миссис Поттер с беззлобным любопытством. — Уже думал, чем займёшься после школы? Или они и тебе окончательно передали свою бестолковость воздушно-капельным путём? — Эй! — тут же возмутился Джеймс. На секунду Римус понадеялся, что вопрос утонет в очередной полушутке. Но нет — бессистемный гомон притих, и он ощутил, как взгляды один за другим оборачиваются к нему.  Пришлось выпрямиться. — Я… да нет, не то чтобы, — сказал он, пытаясь улыбнуться шире. — Оставляю пространство для возможностей. А то вдруг что-то само подвернётся, а я уже себя закабалил. Получилось даже похоже на шутку, но в голосе всё равно проступила непрошенная горечь, которую не спрячешь. Лили уловила её первой. Ну конечно. — Кстати! — быстро вставила она, глядя на миссис Поттер так, будто только что вспомнила нечто невероятно важное, — Я хотела спросить… вот этот запах. Это что? Я всё пытаюсь понять, как вы добиваетесь такого аромата. Подруга кивнула в сторону плиты, и миссис Поттер сразу отвлеклась. Подошла к кастрюле, перемешала содержимое, и пар снова поднялся густой волной, поглощая собой весь предыдущий разговор. — Ах, ну… ничего особенного, — сказала она. — Просто смесь трав. У меня свой рецепт, я могу насыпать вам баночку с собой, если хотите. Внимание незаметно переключилось на обсуждение — как оказалось — Поттеровской вариации на тему глинтвейна. Джеймс с Сириусом немедленно потянулись ближе «проверить аромат», Питер — за ними. Римус, остававшийся в стороне от общей суеты, перевёл взгляд на Лили. Та слушала объяснения миссис Поттер, но краем глаза всё равно следила за ним.  Он мягко кивнул ей с безмолвной благодарностью — подруга ответила тем же. «Дегустация» была в самом разгаре, когда дверь в кухню тихо скрипнула, впуская струю холодного воздуха из холла. Мистер Поттер появился следом — раскрасневшийся, с поблёскивающими следами растаявших кристаллов снежинок на волосах. Он потёр ладони, провёл взглядом по компании и направился к столу. — Ну что? — спросил он, усаживаясь между Джеймсом и Сириусом. — Как покатались? Сани не чудили? — Чудили? Они летали как метла, мистер Поттер, — сразу откликнулся Сириус. — Да, и, как и метлой, управлять ими удавалось не всем, — с ухмылкой добавил Джеймс. — Так, тихо, это уже нюансы, — с притворной серьёзностью отрезал Сириус. Мистер Поттер мягко усмехнулся, а миссис Поттер уже поставила перед ним тарелку супа. Он согрел пальцы о горячий край, подхватил ложку и снова заговорил: — Ну и что сегодня обсуждаем? Только не говорите, что снова квиддич. Я ещё не успел оправиться после утренней лекции Джеймса. — Никакого уважения в этом доме… — проворчал Джеймс, а затем со вздохом откинулся на спинку стула: — Да всё то же. Мама не упускает случая напомнить нам, что мы неумолимо стареем и впереди нас ждёт неминуемая каторга — работа. Так что, по её мнению, нам пора выбирать себе тюрьму посолиднее. Миссис Поттер без замаха, но очень прицельно хлопнула того по макушке. — Прекрати нести ерунду, — сказала она, сузив глаза. — А что, не так, что ли? — без капли стыда пробормотал Джеймс, потирая затылок. Мистер Поттер отхлебнул суп, а затем перевёл взгляд на сына и остальных. — Нет, Джеймс, мама права. Думать о будущем — это правильно, — сказал он уже серьёзнее. — Особенно сейчас. Всем нам нужны новые силы, новые головы… и люди, которые готовы будут взять на себя ответственность в тяжёлые времена. Он снова принялся за еду, будто тема исчерпана, но в кухне стало ощутимо тише. Сириус перестал покачивать кружку с глинтвейном, Питер замер с надкушенной булкой. Джеймс настороженно взглянул на отца, видимо, заранее понимая маршрут разговора. Но первой нарушила тишину миссис Поттер. Она положила половник рядом с плитой, вытерла ладони о полотенце и слегка повернулась к мужу: — Флимонт, даже не вздумай снова грузить этим детей. Мистер Поттер приподнял брови в несогласии. — Это не «этим», Фима, — спокойно ответил он. — Это реальность. Они должны понимать, что творится вокруг. — Они дети, — её голос стал твёрже. — У них ещё будет вся жизнь, чтобы сталкиваться с реальностью. Достаточно того, что они и так видят в газетах. — В твоих газетах и половины не пишут, — не отступал он. — А «детям» через полгода уже нужно будет делать выбор. И делать его правильно.  Сириус неуклюже передвинул пальцы на кружке — фарфор глухо скользнул по коже, хлопнув о стол. Джеймс сделал вид, что усиленно изучает деревянную поверхность и неловко прокашлялся. Не помогло. Миссис Поттер вздохнула, подняв глаза к потолку, будто посчитала про себя до трёх, прежде чем ответить на выдохе: — Флимонт, я прошу только об одном: дай им хоть сегодня спокойно посидеть. Они вернутся в Хогвартс через неделю, ещё экзамены не успели пройти, а ты уже готов агитировать их на всякую чушь.  Мистер Поттер опустил ложку в тарелку и посмотрел на неё пристальнее, словно между ними за эти секунды прошёл целый немой диалог. — Это не агитация, — отчеканил он. — И не попытка отнять у них праздник. Но мы не можем делать вид, что вокруг всё по-старому. Миссис Поттер нахмурилась, но промолчала, вероятно, надеясь, что он ограничится общими фразами. Он не ограничился. — Фима, мы оба это знаем, — продолжил он. — Ты читаешь те же сводки, что и я. Люди пропадают всё чаще, и большая часть —  без следа. Ты сама слышала: на прошлой неделе исчез целый патруль. Взрослые, опытные маги. И никто до сих пор не знает, куда они делись. Министерство отмалчивается. Газеты заминают. А этот В… Пожиратели ведут себя всё наглее. Имени «этого» он не произнёс. Впрочем, и не требовалось. Лили опустила глаза в чашку. Римус почувствовал, как напрягаются лопатки — как и у всех за столом. — И что ты предлагаешь, Флимонт? — возразила миссис Поттер уже жёстче. — Начать читать им сводки за ужином с щедрыми подробностями?  — Я предлагаю помнить и понимать, что через полгода они выйдут в мир, который меняется быстрее, чем мы успеваем осознавать, — ответил он. — И им придётся решать, по какую сторону стоять. И что делать, когда это коснётся их напрямую.  На слове «когда», казалось, дыхание присутствующих затаилось. — Нет. — отрезала миссис Поттер. — Сегодня — нет. И уж точно не за семейным столом. Ты слишком прямо говоришь об этом при детях. Флимонт взмахнул руками, а в голосе мелькнуло знакомое упрямство, передавшееся сыну: — Если мы не будем говорить прямо, они узнают криво. И тогда будет поздно что-то объяснять. Даже если Волан-де-Морт… Она перебила его моментально: — Хватит! Я не желаю этого здесь слышать.  Повисла тишина, в которой всем стало ясно: сказанного достаточно. Мистер Поттер нахмурился, но уступил, откинувшись на спинку стула. Юфимия глубоко вдохнула, подхватила полотенце, словно завершала разговор привычным движением, и повернулась к «детям» с мягкой, возвращающей тепло в кухню улыбкой:  — Ладно, всё, хватит с вас допросов на сегодня, — почти с извинением заключила она. — Давайте-ка вы идите в гостиную. Я камин разожгу и принесу вам что-нибудь погорячее. Сказано было спокойно, но так, что возражать никому не пришло бы в голову. Сириус поднялся первым, вытаскивая остальных из застывшего напряжения. Питер послушно двинулся следом. Лили тихо поблагодарила Юфимию за ужин. Джеймс задержался на секунду — возможно, собирался что-то сказать отцу — но передумал и только коротко кивнул. Римус вышел последним. На пороге он невольно оглянулся — Флимонт всё ещё смотрел на недоеденный ужин. Ложка осталась нетронутой. Дверь мягко закрылась. 

*** 

Северус стоял перед дверью, ведущей в одну из библиотек Малфой-Мэнора. Ту, что находилась дальше всех от банкетного зала — и ближе всего к подвальным помещениям. Домовик, проводивший его сюда, испарился, как только они дошли до порога, оставив «юное дарование» одного. Совсем.  Он задержал дыхание, накапливая выдержку в груди и обдумывая каждое слово, которое мог бы просчитать заранее. Ни одного глупого движения. Ни фразы. Ни тени лишней мысли. Инструкция, отрепетированная на подкорке до автоматизма, но сегодня — особенно важная. Это был не Хогвартс, не дом и даже не класс с безмозглыми дегенератами вроде Поттера. Здесь каждая деталь могла иметь смысл, который он едва ли успеет понять прежде, чем это обернётся ошибкой. Он сжал пальцы в складках мантии, прогоняя себя по пунктам: держаться спокойно — не слишком уверенно, не слишком робко; не говорить, пока не спросят; не думать чересчур долго и заметно; следить за тоном; обращать внимание на всё — взгляды, паузы, расстановку предметов.  Шаг к двери дался с усилием, но откладывать его дольше пары секунд было непозволительно. Он положил ладонь на холодную ручку.  Повернул.  И вошёл. Комната оказалась меньше ожидаемого — узкий читальный кабинет, в котором стеллажи заполняли стены сплошным массивом тёмного дерева и запахами редких, древних фолиантов. На полках мерцали позолоченные переплёты, кое-где лежали узкие рулоны свитков и аккуратно сложенные папки. Кроме них — только два кресла и стеклянный столик между ними. На нём два графина: янтарная жидкость переливалась в слабом свете, прозрачная казалась почти невидимой. Рядом — два изящных бокала.  Один наполнен прозрачной жидкостью. В кресле ближе к окну сидел Волан-де-Морт. Прямая спина, руки на подлокотниках, лёгкий наклон головы и расслабленные уголки губ говорили о полном владении ситуацией. Когда Северус вошёл, Лорд медленно перевёл взгляд на него — глаза проскользили по фигуре, задержавшись на руках и выражении лица. Северус остановился в паре метров, удерживая дрожь почти так же старательно, как дыхание. Ждать приглашения. Не говорить, пока не спросят. Спустя несколько секунд Лорд слегка кивнул в сторону второго кресла. Северус склонил голову в ответ — ровно настолько, насколько следовало — и сдержанно сел. Как только кожаная обивка прогнулась под его весом, Лорд плавно указал головой в сторону графинов и размеренно спросил: — Что предпочитаешь, Северус: воду или виски? Северус задумался. Секунда — не больше. Вопрос казался простым, но внутри уже щёлкнул предупреждающий сигнал. Вода — безопаснее, потому что совпадает с тем, что стоит перед Лордом. Но это будет ложью. Виски — честно, но, возможно, «неправильно». Или наоборот? Ошибиться можно было в обе стороны одинаково успешно. А размышлять было некогда. — Виски, — сказал он ровно, стараясь не показать колебаний. Домовик тут же материализовался рядом, кивнул, наполнил бокал и исчез с привычным хлопком. Северус взял напиток, мысленно приказывая пальцам забыть о существовании тремора. Когда он поднял взгляд, Лорд смотрел на него всё так же неподвижно: оценивающе и внимательно, с едва заметным изгибом губ, который не выражал ровным счётом ничего. Наблюдение, лишённое эмоций, но не лишённое интереса. Наверное. Лорд сделал маленький глоток. Северус последовал примеру. Виски полоснул по горлу резким, обжигающим теплом, но помог вернуть контроль над телом. По крайней мере, на время. Лорд поставил сосуд на стол — стекло звякнуло о стекло — вернул руки на подлокотники кресла и заговорил вновь: — Ты знаешь, Северус, почему я решил начать именно с тебя? Северус отстранил свой бокал, задержав внимание на янтарной жидкости. Он действительно не знал. Или, точнее, не позволял себе знать. Любая мысль предполагала варианты, а каждый вариант — потенциальную ошибку. Особенно здесь, где даже думать казалось роскошью, за которую платят слишком дорого. — Нет, мой Лорд, — спокойно ответил он. Лёгкое движение губ Лорда явственнее сложилось в улыбку — Сдержанность в суждениях, — отметил он, — похвальна. В определённых ситуациях. Была ли эта ситуация одной из них — оставалось загадкой. Он продолжил, не меняя тона: — Я выбрал тебя потому, что времени на каждого у меня, к сожалению, нет. Да и некоторым из приглашённых оно не требуется… тем, кто уже безоговорочно считает меня «своим Лордом», по факту рождения. Но ты, Северус… — он сделал едва уловимую паузу, — ты другой случай. Любопытный. Люциус был весьма недвусмыслен, когда рекомендовал тебя мне… но упоминал, что кое-кто из твоих… друзей считает тебя человеком… стеснённым сомнениями. Северус почувствовал, как холод сковывает лёгкие. Мысль вспыхнула сразу: однажды прирезать Розье в тёмном коридоре — задача, стоящая отдельного планирования. Без сомнения, именно этот склизкий червь послужил источником «наблюдений». Однако задерживаться на злости было нельзя. Сейчас требовалось выдать что-то стоящее. Или хотя бы не смертельно глупое. — При всём уважении к моим… друзьям, мой Лорд, — произнёс он, делая паузу перед словом, которое всегда казалось ему неточным, — боюсь, они могли сделать неверные выводы. Иногда мою «сдержанность в суждениях» принимают за сомнения. Уверяю вас, мои убеждения не являются для меня вопросом. Лорд слегка кивнул, как бы одобрительно. Но иллюзия продлилась недолго.  — Убеждения, — повторил он, растягивая слово на языке. — И какие же у тебя, любопытно, убеждения, Северус? Он немного глубже откинулся в кресле, видимо, переходя к «лакомой» части разговора, что интересовала его изначально. — Почти безродный полукровка, — продолжил он, — отчаянно стремящийся найти своё место под солнцем. Люциус уверяет, что ты талантлив, несомненно. Но откуда у такого человека возьмутся «убеждения», разделяемые людьми в банкетном зале? Уверен, у тебя возникает немало вопросов… и кто знает, когда они проявят себя. Он повернул голову, посмотрев прямо на Северуса. И тогда держать лицо стало на порядок сложнее. А отвести глаза было нельзя. Тёмно-карие омуты — не многим светлее, чем его собственные — ничего не выражали. Но именно это было тревожнее всего: они словно отражали только то, что считали нужным отражать. И в этой неподвижной поверхности вдруг возникло едва заметное движение.  Знакомое. Но не совсем. Северус почувствовал, как в сознание скользнуло тонкое, ледяное давление, точно тот касался его мыслей кончиками пальцев, проверяя на наличие щелей. И тогда, ментальные барьеры, выставленные уже на автомате и направленные против единственного человека, который действительно мог туда прорваться — Римуса Люпина — щёлкнули, сжимаясь.  Против другой цели. На долю секунды ему показалось, что Лорд это заметил. Что-то едва изменилось в его взгляде — крохотный миг заинтересованности или раздражения? Невозможно было сказать. Он не показал виду. Вообще. А затем, отвернув голову и не дождавшись ответа, произнёс: — Ты слышал о том, кто был моим отцом? Вопрос показался настолько неуместным, а ощущение чужого присутствия всё ещё пульсировало внутри, что Северус лишь рассеяно качнул головой. Лорд взял в руки бокал и продолжил: — Мой отец был магглом. В голос просочилось ленивое презрение, как если бы предмет разговора был таким грязным, что даже упоминать его было недостойно. — Он был знатен, богат и красив, — уточнил он. — Но настолько ничтожен внутри, что трудно представить, как он вообще сумел привлечь внимание моей матери. Хотя… — он коротко усмехнулся, — возможно, дело было вовсе не в нём. Моя мать была чистокровной. Последняя носительница древнего имени — хотя уже и не более чем его тень. И она… она была слаба. Слишком, чтобы заслуживать собственное наследие, но достаточно упряма, чтобы пытаться. Она решила привязать к себе знатного маггловского слизняка любовным зельем… и полагала, что этого будет достаточно. Северус почувствовал, как в лице Лорда дрогнула тень эмоции, но стерилизованная и выжженая до такой степени, что едва ли могла быть прочитана.  — Когда она забеременела… — он слегка приподнял бровь, — то решила, что больше не нуждается в зельях. И тогда мой отец показал свою… сущность. Сбежал. От неё, от меня… от всего, что не укладывалось в его упрощённый, ущербный мир. Северус не перебивал. Лорд не ждал. — Она умерла в маггловском приюте. На грязной, зловонной койке. Не в силах обеспечить своему ребёнку ничего, кроме имени. Имени, принадлежащему тому же бросившему её отребью. В его тоне не было скорби — нечто хуже. И сильнее. Ледяная, выверенная ненависть, смешанная с пренебрежением, не терпящим возражений. — Вот так, Северус, — заключил он ровно, — выглядят последствия слабости. Он сделал неторопливый глоток. — Забавно, — продолжил мягче, — люди часто считают происхождение тем, что определяет их беспрекословно. Сила крови, традиции, древние фамилии… Но, как видишь, меня определило не происхождение, а то, что я сделал со своим происхождением. Он снова повернул голову, внимательно разглядывая «юное дарование». И теперь стало ясно: это была не исповедь. Это был вывод, подведённый под уравнение, в котором Северус уже заранее числился одним из слагаемых. — Говорят, твоя мать тоже связалась с человеком, который её… разрушил. Человеком без характера и внутренней силы. Без… — он сделал небольшую паузу, видимо, подыскивая нужное слово, — ценности. Не слишком достойное наследие для рода Принцев.  Его губы тронула мягкая полуулыбка.  — Разница лишь в том, Северус, что одни становятся теми, кем их хотят сделать, а другие — выбирают сами, кем быть. Понимаешь, что я имею в виду? И тогда голова Северуса кивнула, даже не успев свериться с внутренними инструкциями. Слова Лорда ещё не успели осесть, но смысл уже рвался дальше, перескакивая через ступени осознания. Он поймал себя на том, что вслушивался даже не в содержание, а тон: ленивое презрение к слабости, к фамилиям, к тем, кто кичится тем, чего не заслужил. И от того, насколько это было узнаваемо, стало… не так, как планировалось. Он никогда не слышал в этих разговорах себя. «Чистые роды», «традиции», «дано по праву» — это всегда было про других. Про мир, куда его допустили условно, и где он должен держаться расчётом, а не эмоциями. Но сейчас… сейчас что-то в сказанном скользнуло по старому, почти забывшемуся рубцу. Тому, что он давно научился игнорировать — после всех попыток понять, куда ведут эти обещания: чистокровное превосходство, тёмная магия, вековой порядок и прочие «светлые» пути, закрытые для него. Лорд будто озвучил мысль, которую он сам никогда не формулировал вслух. И вдруг возникло приятное ощущение, что его здесь видят. Не ученика, не «Нюниуса», не Снейпа — а человека, который знает непередаваемое чувство ничтожности, когда у других есть всё, а у тебя — только злость и знания. Он даже не был уверен, изменилось ли у него выражение лица. Но чувствовал, как нечто невольно согласилось внутри. Не разумом, а уверенным, предательским «да, я знаю!», что вспыхивает у народа, когда демагог начинает перечислять их унижения. И это заставило насторожиться. Слишком быстро и легко чувство подчинения подало голос — казалось, он готов был сделать шаг вперёд, не заметив пропасть под ногами. Но отбросить его не удавалось. Слова Лорда легли слишком точно — туда, где обычно стояла глухая, надёжная стена. Он не успел ни сформулировать ответ, ни понять, ждут ли его вообще. Волан-де-Морт плавно поставил бокал на столик и поднялся. — Я хочу тебе кое-что показать, — произнёс тот, очевидно не как предложение. И Северус поднялся автоматически. Под рёбрами ещё дрожали недооформленные мысли, но тело уже двигалось вперёд.  Видимо, так и задумывалось. Лорд распахнул дверь читального кабинета и вышел первым. Не обернулся, но, судя по всему, прекрасно знал, что «юное дарование» следует за ним. Они свернули в узкий коридор, ведущий к подвалам. Здесь было тихо. Очень. Ни портретов на стенах, ни шагов и шуршания домовиков. И Северус вдруг отчётливо понял: здесь никто не ходит просто так. Здесь ходят только с ним. Коридор постепенно спускался ниже, переходя из отполированных, роскошных залов Малфой-Мэнора в настоящий подземный уровень, где стены становились грубее, камень — темнее. Холодный, влажный воздух прилипал к лёгким. Редкие факелы отбрасывали тусклое оранжевое пламя, превращая проходы в лабиринт, в котором, казалось, не должен был ориентироваться никто, кроме ограниченного круга «посвящённых». Повороты запоминались плохо: одинаковый серый камень, ни одного заметного знака. Уже на третьем ответвлении Северус понял, что вряд ли смог бы указать путь назад. По обе стороны мелькали двери, но за ними была только мёртвая тишина. Лорд остановился у одной из ниш. Толстая металлическая створка, опутанная защитными чарами, отозвалась на лёгкое движение его палочки и с лязгом распахнулась. Северус шагнул внутрь — и застыл. Камера была тесной и почти пустой: холодные каменные стены, цепи, вбитые в кладку — и фигура, прикованная к ним. Молодая женщина. Волосы прилипли к лицу; одежда разорвана так, что под тряпками угадывались резкие, угловатые линии костей. Синяки сливались в одно большое тёмное пятно, а засохшая кровь оставила отпечатки на губах и щеках. Она сидела сутуло, видно — давно. Голова слегка подрагивала при дыхании, взгляд был мутным, распухшие веки еле поднимались. Пятки Северуса приросли к полу. Ирреальность происходящего забилась в горле, замедляя дыхание на время, пока разум не осознает, что именно он видит. Лорд обернулся через плечо. — Не бойся, Северус, — произнёс он спокойно. — Она безвредна. Фраза была нелепой настолько очевидно, что только подчёркивала: она сказана не ради смысла. Её задача — сдвинуть Северуса с места. Девушка была сломана полностью — опасность исходила не от неё. От того, кто привёл его сюда. Северус сглотнул и заставил себя сделать шаг. Лорд одобрительно кивнул, а затем двинулся ближе к девушке. Его пальцы жёстко обхватили подбородок, приподнимая голову. Она тихо застонала, а синяки и засохшая кровь на губах и щеках мгновенно выжглись в сетчатке Северуса ярким, неумолимым рисунком. — Знакомься, это Марта, — сказал Волан-де-Морт, указывая на женщину. — Марта… выросла там, где магию считают либо выдумкой, либо происками дьявола. Думаю, ты не понаслышке знаешь этот тип: люди, уверенные, что мир — ровно то, что помещается в их грязное кухонное окно. Шибко учёными их не назовёшь. Такие обычно знают только один способ влиять на других: кулаком. Или ремнём. Впрочем, тебе ли это объяснять. Он не уточнял — и не нужно было. Затем медленно провёл взглядом по женской фигуре, словно изучая каждый изгиб костей под разорванным тряпьём. — Но что же сделала Марта, чтобы заслужить своё место здесь? — невозмутимо продолжил он. — По жестокой иронии судьбы, Северус, её ребёнок, родившийся пять лет назад, оказался не обычным маглёнышем. Волшебником. Потомком старинного рода Роули. От одного… сбившегося с пути представителя семьи. Женщина тихо всхлипнула. — Отец даже не знал о существовании наследника — до недавнего времени. А Марта… Что ж… что делают такие люди, когда чего-то боятся? — он слегка наклонил голову, словно задавал вопрос самой пленнице. Но ответа не ждал. — Правильно, они давят. Ломают. А некоторые искренне верят, что ребёнка можно «исправить». Дисциплиной, холодом, иногда — голодом, если ничего не помогает. Собственная мать Марты воспитывала её розгами, так что ничего удивительного, что та считала это приемлемым способом «исправить» сына. Он взглянул на Северуса, вероятно, отслеживая реакцию.  — Первые проявления магии мальчика она восприняла не как чудо, а как... порчу. Лёгкое мерцание над люлькой — «проклятье». Вспыхнувшие игрушки — «истерика» будущего поджигателя. А когда он впервые случайно заставил стекло на окне треснуть, ох… — он горько усмехнулся. — Она заставила его стоять на холодной кухонной плитке на крупе вперемешку с осколками. Час. Два. Сутки. Пока не перестанет дрожать. «Чтобы не выдумывал». В ход шли и таблетки, и инъекции. А затем… затем Марта пригласила религиозных фанатиков — тех, что любят свечи, верёвки и разговоры о «чистоте души». Они держали ребёнка связанным часами, «изгоняя» из него то, что, по их мнению, в нём «сидело». Он резко оттолкнул её голову. Девушка безвольно дрогнула, ударившись затылком о стену. Лорд брезгливо вытер пальцы о мантию и продолжил: — Она называла это «лечением». Представляешь? Будто в нём была болезнь. Будто магия — паразит, которого можно искоренить, если проявить достаточно усердия. Что мог противопоставить этому беззащитный, пятилетний ребёнок? Женщина вдруг изогнулась, пытаясь выдавать то ли оправдание, то ли мольбу — слова тонули в всхлипывающем бреду: «не было», «всё не так», «я пыталась спасти», «он вредил себе…» — Спасти, — повторил Лорд с тонкой усмешкой. — Одно и то же, Северус. Всегда одно и то же. Они считают, что спасают, когда калечат. Что исправляют, когда ломают. И продолжали бы до бесконечности, если бы мы не нашли мальчика. Он шагнул ближе, заставляя Северуса поднять взгляд. — Ты это знаешь, — продолжил тот почти шёпотом. — Ты видел, как такие люди мыслят. Как «воспитывают». Как понимают силу. Тебе повезло, что твоя мать не оставила тебя. Что защищала, пока могла. Кто знает, возможно, за любовь к единственному наследнику своего рода она и поплатилась. Он всё ещё не произносил имени отца Северуса — и в этом была самая жестокая часть. — Пойми, Марта не уникальное чудовище, — добавил Лорд. — Она — норма. Таких миллионы. Они готовы разрушить всё, чего не понимают. А наш мир… наш мир слишком долго терпел это. Пора направить их. Но они будут сопротивляться. Как твой отец, например. Уверен, после смерти миссис Принц он лишь сильнее пытался задавить в тебе всё, что могло бы дать силу. Вытравить то, что делало тебя… угрозой. Он сделал небольшую паузу, видимо, позволяя смыслу осесть в чужой голове, перед финальными аккордами. — Возможно, глядя на Марту, он понял бы, чем это заканчивается, — задумчиво протянул тот. — Её сын едва не погиб. И она бы продолжала. До самого конца. У женщины потекли слёзы. Она снова попыталась выкрикнуть что-то — отрицание, страх, оправдания —всё тонуло в сбивчивом, захлёбывающемся бормотании. Лорд не удостоил её и взгляда: всё его внимание принадлежало Северусу. Он наклонился к нему ближе и почти ласковым голосом заключил: — Кто-то назовёт её жертвой. Но ты видишь: перед тобой не жертва. Перед тобой — женщина, которая собственноручно выворачивала внутренности своего ребёнка, пытаясь вылепить из него такую же слабую, ограниченную тварь, как она сама. Мягкая ладонь легла на плечо Северуса. — К сожалению, юный Роули слишком мал и сломлен, чтобы призвать её к ответственности. Но ты, Северус… ты можешь сделать выбор уже сейчас. Кем быть. И что делать с теми, кто встаёт у тебя на пути. Пальцы Лорда лёгким, незаметным движением сами достали палочку Северуса из кармана мантии и вложили ему в руку. Женщина сжалась сильнее, беспомощно всхлипнула, а взгляд её метнулся к Волан-де-Морту с мольбой, граничащей с вызовом. Лорд даже не повернул головы. Было ясно: она не важна. Важен Северус. И его выбор. Он посмотрел на свою руку, будто увидел её впервые. Дерево палочки упёрлось в ладонь привычно — тёмное, гладкое, отполированное годами. Но сейчас казалось, что между пальцев вдруг сосредоточилась вся его жизнь, спрессованная в тонкую, чёрную линию. Суставы свело. Он даже не сразу понял, что это не просто напряжение — это то же дрожание, что начиналось у него в детстве, когда по ступеням поднимались тяжёлые шаги. Тогда он тоже часто держал что-то. Игрушку? Книгу? Неважно — отец вырывал всё одинаково. Кулаком. Ремнём. Или тем быстрым, глухим ударом за стенкой, который заранее заставлял пальцы разжиматься. Он отчётливо помнил звук — резкий треск маленькой вещи, предвестника того, что сломается что-то ещё. Он невольно почувствовал запах — хотя в самом подвале их почти не было. Мозг вытащил их так ярко, будто стены Малфой-Мэнора на миг превратились в кухню в Паучьем тупике: кислый запах пота, дешёвого алкоголя и табака, прогорклый аромат старой мебели, швыряемой в стену. Или в его мать. Мама. Она тоже дрожала. Но никогда — никогда — не поднимала палочку. Даже когда он орал. Даже когда он бил. Даже когда мальчик, семилетний, стоял между ними, потому что был единственным, кто мог бы принять удар на себя, чтобы до неё не дотянулись. Северус не успел поймать момент, когда дыхание стало прерывистым. В груди свело так резко, что нижние рёбра будто схватило судорогой. Воздух вошёл — и застрял. Мир на секунду полностью свернулся до трёх точек: Палочка. Марта. Взгляд Лорда. И — желание. Чёрное, плотное и сладкое, как гниль. Не убивать. Но заставить замолчать. Прекратить. Наказать за то, что делали с ним. Чтобы не повторилось. Чтобы не добралось до ещё одного ребёнка. Чтобы впервые в жизни — он был тем, кто решает. Выбрать сторону, где он не слабее. Пальцы на палочке вновь дрогнули. Сначала едва, как нервный тик. Потом сильнее. Дрожь прошла дальше — в запястье, локоть, плечо.  Марта подняла на него голову и всхлипнула хрипом, лопнувшим на вдохе. Лицо было распухшее, губы — растрескавшиеся, глаза едва открывались. Но всё же она посмотрела прямо на него и выдавила, глотая кровь и слёзы: — …Пожалуйста… И Северус ощутил, как дрожать начинает всё тело. Изнутри. Это слово не должно было иметь силы. Но оно ударило в него, как в детстве: мать тоже говорила «пожалуйста».  Пожалуйста, хватит.   Пожалуйста, иди спать.  Пожалуйста, не трогай Северуса.  Пожалуйста. Хватит.  Сколько раз он сам прокручивал это мысленно. Отцу. Матери. Жизни. Судьбе. Любому, кто мог бы остановить то, что происходило. Но никто ничего не останавливал. И теперь это слово врезалось в него так сильно, что колени ослабли. Рука затряслась уже не просто мелкой вибрацией, а крупно и судорожно. Палочка чуть не выпала. Тело заледенело, как когда он стоял в дверях кухни и не мог ни уйти, ни остаться. И он понял, что не сможет. Опять. Не так. Он не сможет стать тем, кого ненавидел так сильно. Не сможет переступить через это «пожалуйста», как переступал через него отец. Даже если Марта это заслужила. Он не мог. Но едва лёгкие успели вдохнуть, как пространство раскололось зелёной вспышкой.  — Авада Кедавра, — холодно отразилось от стен.  Марта осела бесшумно.  Не закрывая глаз. Северус не двигался. Секунду. Две. Три. Тело женщины неловко лежало под ногами, словно изломанная кукла. Зелёный отблеск ещё не успел погаснуть, и его тень висела в воздухе, как посмертный ожог. Мутные зрачки теперь были наполнены не мольбой, а ничем.  Полным, ровным ничем. Синие пятна на коже. Нелепо подвернувшаяся ступня. Руки, застывшие в бессмысленной защите. Северус видел и не видел её одновременно. Картина расфокусировалась. Пальцы на палочке всё ещё дрожали. И когда он наконец это ощутил, в грудь льдом прокралось другое понимание. Настоящее. Он не сделал того, что должен был. Не выполнил — не оправдал — не доказал. Он не стал тем, кого Лорд, видимо, ожидал встретить. Не оправдал его слова, его руку на плече, его выбор привести его сюда первым — или вообще, единственным. Но только он успел представить, как именно его уложат рядом с Мартой, в какой позе, как быстро… На плечо вновь легла чужая ладонь. — Не беспокойся, Северус, — сказал Лорд почти по-отечески мягким тоном. — Решимость — вещь зрелая. Она приходит со временем, и никто не ждёт от тебя идеала в первый день. Северус не смог заставить себя перевести на него взгляд. — Для этого и нужны соратники, — продолжил Волан-де-Морт. — Чтобы поддержать там, где сердце ещё колеблется, а старые шрамы напоминают о себе. Я познакомил тебя с Мартой не для того, чтобы ты её судил. А чтобы помнил. Чтобы в моменты сомнений у тебя перед глазами оставался образ того, как зло умеет маскироваться под добродетель и невинность. Чтобы ты понял, зачем мы делаем то, что делаем. И почему это касается всех нас. Он хлопнул его по плечу ещё раз, легко, будто убийство человека было лишь частью запланированной лекции. И, не взглянув на тело, двинулся к выходу. — Пойдём, о ней позаботятся, — добавил негромко, не оборачиваясь. — Остальные гости наверняка нас заждались. Северус ещё секунду смотрел на Марту. На пустые глаза. На то, что могло бы стать его выбором. Его первой смертью. И, в этом случае — наверняка не последней. Мысли не собирались. Эмоции тоже. Не здесь. Не в его присутствие. Он развернулся и пошёл за Тёмным Лордом.

***  

Римус лежал в кровати. Глаза не закрывались. Друзья уже давно безмятежно спали, а он… нет. Возможно, дело было в том, что за последние несколько дней он проспал больше часов, чем за последние пару недель. Может, успокоительные окончательно покинули организм. Или — их просто перестали подмешивать. Но в любом случае — уснуть не выходило. Тревога, холодная и беспричинная, скребла под кожей, выедая покой. Он не понимал, откуда она берётся — ну, кроме стандартного набора, давно прописавшегося в нём как часть тела. Но сейчас было иначе.  Казалось, что-то доносится издалека. Чужое напряжение, острое и колючее, будто пронзало пространство, пробиваясь к нему сквозь невидимую преграду. Мост. Он знал, что это невозможно — не на таком расстоянии. Где бы ни находился Снейп, это явно выходило за пределы досягаемости. Но игнорировать ощущения было бесполезно. Он не следил за временем. В какой-то момент бессонница просто победила — он встал с кровати. Пол скрипнул под ногами, но никто не пошевелился. И хорошо. Тихо он выбрался из комнаты и двинулся по коридору в кухню. Благо, за предыдущие годы, проведённые в поместье Поттеров, он выучил расположение комнат даже лучше, чем собственные бесконечно меняющиеся дома и квартиры: кухня — справа от лестницы, чулан и кладовые — впереди в стороне холла, длинный зал с камином — слева. Желаемая цель встретила его тёплым воздухом и слабым запахом заваренного накануне вечером чая. На столе стояла миска с яблоками и оставленная Джеймсом кружка с оленями. Он сделал шаг внутрь: плитка под ногами приятно обдала холодом босые стопы. Сел за стол.  Ничего больше не происходило.  Завывающий, лёгкий свист ветра за окнами и тиканье массивных часов на стене. Он взял яблоко и стал бесцельно вертеть его в руках, подперев щёку ладонью. Тревога никуда не уходила. И он не мог решить, что страшнее: если со Снейпом происходит нечто настолько ужасное, что до него доходят эти отголоски даже сквозь расстояние — или если разум сам подсовывает чужую боль как оправдание собственных надломов. Он не хотел думать. И не думал. Но… когда это вообще срабатывало?          До возвращения в Хогвартс оставалась чуть меньше недели, а там… там всё тот же кромешный пиздец, не желающий самостоятельно закапываться в сугроб.  Он не знал, что делать со Снейпом. Не знал, как быть рядом и одновременно не быть рядом. Не знал, что делать с Амелией, если она решит рассказать всем про его… ну… кхм, предпочтения..? Не знал, что делать с собственной жизнью после выпуска. Не знал, как провести последние дни каникул с родителями так, чтобы они не волновались, и главное — ни на секунду не заподозрили, что их любимый сын дважды чуть не размозжил череп о землю по собственной воле. Повезло, что хотя бы полнолуние выпало не на праздники.  Иначе, кто знает, подбросила бы вселенная ещё пару «сюрпризов». И при всём при этом он сидел ночью на кухне в поместье Поттеров и хотел одного — увидеть Снейпа. Слизеринца, которого не хотел видеть ни одной клеткой тела.  Кроме тех, которыми хотел. Пиздец. Римус продолжал сидеть за столом. Примерно через час стало казаться, что — если повезёт — он просто уснёт прямо здесь, опершись на ладонь. Но не вышло. Дверь вдруг заскрипела и приоткрылась. Неловкость мгновенно прошибла позвоночник. Он машинально выпрямился и приподнялся, но мистер Поттер, появившийся в проёме, лишь прищурился и мягко улыбнулся, будто полуночные визиты здесь были обычным делом. Волосы взлохмачены, очков нет — видно, тот тоже выбрался прямо с кровати. — Что, тоже бессонница мучает? — спросил он спокойно, без нотки осуждения. Тепло от смущения растеклось по щекам, но Римус всё же опустился обратно на стул, провёл ладонью по волосам и кивнул, признавая разоблачение. Мистер Поттер подошёл к высокому кухонному шкафу и открыл нижнюю дверцу. Из тёмного угла показалась бутылка. Он вытащил её, оглянулся и молча поднял бровь в немом вопросе: будешь? Римус опешил. Он никогда не видел, чтобы мистер Поттер вообще пил. И голова качнулась сама, не понимая, как реагировать. — Да ладно тебе, — легко произнёс тот. — Не стесняйся. Я же знаю, что вы там, в Хогвартсе, пьёте, как я в свои лучшие годы. Просто для сна. Через десяток секунд на столе расположились два бокала: один перед мистером Поттером, другой — перед Римусом. Стекло тихо звякнуло, когда напиток скользнул из горлышка. Повисла тишина. Римус не решался взять бокал первым, но когда Флимонт сделал глоток, он аккуратно повторил движение. Жидкость оказалась тёплой, с терпкой горечью незнакомых трав. — Надеюсь, ты не из-за нашего дневного спора с Фимой тут сидишь среди ночи? — произнёс тот, опираясь на стол локтями. — Не стоило мне, наверное, так… вмешиваться. Просто… хочется же вас подготовить… защитить. Хотя я бы своего отца за такие речи в семнадцать, наверное, скорее наградил парой ласковых, чем послушал. Римус невольно усмехнулся. — Нет, я… Всё в порядке, мистер Поттер, — тихо проговорил он, стараясь звучать непринуждённо. — Я понимаю, вы же хотите, как лучше. Дело не в этом. Флимонт опустил взгляд на свой бокал, плечи слегка ссутулились. — Как лучше, да… — пробормотал тот, и в голосе скользнула печальная нота. Но затем он поднял глаза, возвращая лицу тёплое выражение. — Ну, раз дело не в этом, остаётся один вариант — девушка. Я, помнится, почти месяцами не спал, когда с Фимой всё только начиналось. Она меня исправно отшивала, а я с не меньшим упорством придумывал по ночам, как это изменить. Губы Римуса привычно сложились в слабую улыбку — поверх отчаянного желания со всего размаха встретиться лбом со столешницей. Очевидно, уточнять при хозяине дома, что в его словах есть доля правды, не стоило. И уж точно не стоило уточнять, в чём именно он не прав. Первый пункт — это не девушка. Пункт второй — с этой «не девушкой» просто не спать месяцами звучит, возможно, как самый безопасный вариант развития событий, учитывая… альтернативы. Невозможные. Пункт третий — эта «не девушка» вполне способна после выпуска решить, что карьеру разумнее всего строить рядом с теми, кто считает убийства магглов служебной обязанностью. Под флагом того, с кем мистер Поттер призывает бороться. Но всё это детали. Мелочи. Разумеется. Пиздец… Римус сделал ещё один глоток, отстранил бокал и сдержанно произнёс: — Нет, дело не в девушке… Просто… не спится. У меня такое бывает. Погода, наверное. Флимонт скептично склонил голову, не отводя взгляда. — Погода… — протянул он с улыбкой. — Изящная версия. Но мне кажется, дело в чём-то более… человеческом. Хотя, возможно, я просто редко встречал людей, которые не предпочитали бы списывать бессонницу на всё подряд, лишь бы не на саму причину. Видимо, нам всем это свойственно. — И что же обвиняете вы? — не успев перехватить мысль, усмехнулся Римус. Мистер Поттер на секунду задумался, приподняв бровь. Потом отпил и всё же ответил: — Ох, боюсь, я для таких оправданий уже слишком стар. Со временем понимаешь, что просто бывают тяжёлые ночи. Мысли ходят по кругу, как надоедливые привидения. И ты почему-то уверен, что, если уснёшь, мир непременно рухнет без твоего повышенного контроля. А утром открываешь глаза — и он стоит. Ни капли твоей гениальности и не понадобилось. Он сделал ещё глоток. — Наверное, именно тогда и осознаёшь, что попытка решить всё и сразу — пустая затея. Римус кивнул, не пытаясь что-либо добавить. Да и не ясно было, нужно ли. — Полагаю, — продолжил Флимонт, опуская взгляд на стол, — для таких ночей и нужны семья. И друзья. В общем, люди, которые не станут спрашивать, почему ты сидишь посреди ночи с бутылкой, и не начнут подозревать тебя в алкоголизме. Это, между прочим, нас обоих касается. Римус невольно усмехнулся, покачав напиток в руке. — Да уж… задуматься стоит… — тихо произнёс он, а затем, немного неловко кашлянув, добавил, — Спасибо вам, мистер Поттер. За… За всё. Тот повернулся и мягко положил руку ему на плечо: — Римус, ну такие вещи даже озвучивать неприлично. Вы ведь знаете: вы все для нас как сыновья, — он наклонился чуть ближе. — А если уж совсем между нами… мы с Фимой иногда не прочь обменять нашего Джеймса на тебя, хотя бы на пару месяцев. Только ему — ни слова. Римус снова кивнул с улыбкой, жестом обозначив готовность унести этот секрет с собой в могилу.  На несколько мгновений повисла расслабленная тишина, а затем мистер Поттер притворно нахмурился и заключил:  — А теперь — живо спать. Иначе завтра твои родители обвинят меня в том, что их сын так и не добрался до дома.  Римус поднялся, соглашаясь. Казалось, тяжесть незаметно сползла плеч, давая возможность выдохнуть. Он понимал — лёгкость была временной, взятой напрокат, но это большее, на что он вообще мог рассчитывать. Бокал опустился на столешницу и босые пятки зашуршали в сторону выхода — И, Римус? Он оглянулся. Флимонт уже закручивал крышку на бутылке, вскинув бровь с игривой полуулыбкой. — Не переживай ты так из-за этой девушки. Обычно они сдаются раньше, чем уверяют, — подмигнул тот. Римус втянул воздух. — Но я же сказал… — Я слышал, — мягко перебил тот. — Спокойной ночи. Выражение на лице Поттера-старшего давало понять: спорить тут бесполезно. Да и не хотелось, честно говоря. — Спокойной, — выдохнул Римус в ответ. И двинулся в сторону лестницы.

*** 

Дверь тихо щёлкнула за спиной. Северус стоял ещё несколько секунд, позволяя глазам привыкнуть к полумраку комнаты. Та выглядела точно так же, как утром. Почти. Тёмно-зелёное покрывало на кровати лежало идеально, без единой складки, но портьеры были распахнуты — он не припоминал, чтобы сам их открывал. Может, домовики. На столике у окна всё та же аккуратно сложенная стопка полотенец; он помнил, что не касался их. Он прошёл к кровати и сел. Локти опёрлись на колени сами собой. Он не смотрел на руки — взгляд уставился в тёмную стену впереди, и ему понадобилось какое-то время, чтобы осознать, что напротив, по диагонали, висит зеркало. Висит, как и висело. Высокая рама, серебряная инкрустация, стекло, подчёркивающее болезненные детали. Оно встретило его так, точно ожидало весь день. Но он не знал, что ему сказать.  Ладонь поднялась выше, и пальцы невольно коснулись губ, словно проверяя, остался ли на них след. Нет. Невозможно, — вновь отозвалось внутри. Но только ярче, чем прежде. Дрожь скользнула по кисти, и он резко провёл ею по векам, смяв тёмные круги под глазами. Опустил голову, чтобы не вглядываться. Локти так и остались на коленях, руки безвольно закрыли лицо. Он сидел так какое-то время.  Кажется, долго.  Затем всё же поднялся. Двинулся к шкафу: снял мантию, брюки, рубашку. К зеркалу не подходил. Совсем. Лёг под одеяло. Ничего внутри не говорило о том, что произошло. Ничего не говорило о Марте. Ничего — о нём самом. Ничего не говорило о том, что поцелуй с Римусом Люпином существует как реальное воспоминание. И только гладкая поверхность, поблескивающая в свете луны, неумолимо шептала со стены: Ты — это ты. Он — это он. А это — невозможно.

*** 

Римус лежал в кровати. Ровное дыхание друзей скользило по ушам, прерываясь лишь редким похрапыванием Питера. Судя по тихому скрипу половиц, мистер Поттер тоже отправился спать — может, хотя бы у него дела обстояли лучше. Взгляд метался по потолку.  «Не переживай ты так из-за этой девушки», — эхом отзывалось в голове. Легко сказать, мистер Поттер… невозможно сделать, — шептало в груди следом. Он снова повернулся на бок. Закрыл глаза. Ладони проскользили по простыне, наткнувшись на холод деревянного изголовья.  И тогда он шагнул. Подошёл к двери. Своей. Изнутри. Он мог поклясться, что чувствовал, как может выйти. Одно движение. На Мост. Возможно, послание и не достигло бы адресата, но ведь можно было... проверить.  Но он не проверил.  Не решился. Сел в своём «доме», прислонившись спиной к шершавой деревянной поверхности, ощущая её словно наяву.  С обратной стороны не доносилось ни звука. 

*** 

Северус не двигался. Взгляд упирался в зеркало, вызывая острое желание содрать занавески прямо с окна и накрыть ими невыносимо блестящее серебро. Но он не накрывал. Сон не приходил. Стоило закрыть глаза, как разум начинал пульсировать, стараясь запрятать отпечатанный на сетчатке образ поглубже: мутные зрачки, вывернутая лодыжка, звук заклинания, останавливающего дыхание. От него хотелось отвернуться, спрятаться, вжавшись в самый дальний угол собственной памяти.  Или — выйти из неё.  И он знал, где находится такое место.  И с кем.  Но этого нельзя было делать.  И все же… сидя здесь, на самой границе, казалось, можно было дышать сквозь дверные щели, пока тьма блуждает где-то там, дальше, в запутанных коридорах изломанного сознания. Впереди был мрак. За спиной — Мост.  С обратной стороны не доносилось ни звука. 

***

Он так и сидел.  Лёгкая свежесть воздуха, будто пахнущего другим, казалось, укутывала плечи, прорываясь сквозь замочную скважину. Можно было представить, что это объятья — далёкие и затаённые, но единственные настоящие в этот день. И в эту ночь.  Он знал, что это невозможно — не на таком расстоянии. Но были ли это важно? Только одно имело значение: когда сон наконец придёт — там, на другой стороне миража, он встретит его. Как обычно.