Умереть

***

Улицы Карсодии наполняются шёпотом, когда люди видят отряд по делам отступников. Сплетни расползаются при их появлении в городе: "Крысоловы здесь, неужели у нас затясались иноверы?", "Надеюсь моя знакомая не в опасности", "Может, пойти посмотреть на наших героев? Говорят, там два молодых солдата". Уильям чувствует их спиной: взгляды и шёпоты. Некоторые категоричные, другие восхваляющие. Это ощущается необычайно странно, даже немного неправильно. – Эй, Уилл, чего призадумался?– спрашивает одноотрядец, которого прозвали Обезьяной. Его имя, кажется, Брюс, но даже он сам им не пользуется,– Сегодня твоё первое стоящее дело, наверное очень вдохновляет?– улыбается кривой улыбкой. – Ничего такого. Просто... Странно это. В департаменте не ошиблись? Мы правда ведём охоту на 13-летнего пацана? – Может, 13-летний, зато какой информацией обладает! Если знает Анну, то он точно иноверец. А там, может, приведёт нас к логову Крыс? Охх, было бы неплохо! Когда они заходят внутрь заведения, их встречает звон колокольчиков и испуганный лепет владельца. Все его многочисленные извинения звучат смешно от мужчины с перепачканным лицом. – В чём у тебя лицо, Отис?– не стесняется вопросов Обезьяна,– Я-то думал, что ты подготовишься к нашему визиту. – Я... Этот мальчишка... Он брызнул мне в глаза и.. – Оправдания..,– отмахивается Обезьяна и направляется на обследования товаров, – Черныш, допроси-ка его ты. Всё-таки, это твоё первое дело, посмотрим, на что ты способен. – Как бы вы могли описать мальчика?– со вздохом берёт всё в свои руки Уильям. – Северная внешность. Узкие глаза, округлые черты лица... – Северо-западная или северо-восточная?– перебивает его Уилл. – Хе, думаешь это Мэтью? Кажется, разница между тринадцатью и двадцатью четырьмя колоссальна,– противно хихикает Обезьяна, подтрунивая над Уиллом и вспоминая прошлое. – Ответьте, пожалуйста. Не слушайте его,– просит Уилл, косясь на соотрядника. – Наверное, восточная. Но я не особо разбираюсь... – Тц, значит всё-таки не он...– продолжает Обезьяна. Уилл не обращает внимания. – Приметные черты? Но Отис лишь покачал головой. – Боюсь, я бы его вовсе не узнал, появись он снова. Серая Крыса. Вам стоит втретиться с Анной. Она общалась с ним больше и сможет рассказать вам всё, что необходимо. Уилл глянул на Обезьяну, который перестал заниматься чем попало и внимательно следил за разговором. Они едва заметно кивнули друг другу и продолжили допрос.

***

Сна нет ни в одном глазу. Твои уши ласкают свистящий ветер и скрипучий храп офицера рядом. Повернёшь голову влево – уткнёшься носом в Найджела, повернёшь вправо – уткнёшься в стену. Тесно до дрожи. А над тобой насидает Минерва с просьбами проверить сумку. Всё ли на месте? Ничего ли не трогали? Но эта дура не понимает, что одно твоё движение – и спать не будет никто. Найджел шевелится. Его лицо обрамляет лунный свет из окна, показывая его хмурые брови, пока сам он мычит что-то неясное, перебирая губами. Когда эта ночь кончится? Ты должен был убежать от них. Должен был, блять, но не убежал. Грудь сковывают повязки. Днём обычно терпимо, ты уже давно свыкся с ними, но на ночь всегда снимаешь. Иса перестала пытаться отговорить тебя от их ношения, но рассказала тебе много ужасов про передавленную грудь. Уверяла, что всё может кончится опухолью, раком. Ты ей веришь. Она хорошо знакома с этой темой, да и наврать бы не смогла в любом случае – вера не позволяет. Поэтому вы договорились о том, что на ночь ты всегда – всегда– будешь снимать их. По щеке катится слеза. Мужчины не должны плакать. Мужчины не должны показывать своих эмоций. "Мужчины не должны скрывать свою грудь кусками ткани. Им попросту нечего." Ты издаёшь всхлип совершенно случайно и очень громко в здешней тишине. Резко поворачиваешь голову, чтобы проверить, не проснулся ли кто, но все продолжают видеть свои мирные сновидения. Хотя, насчёт снов Найджела ты бы, всё-таки, поспорил. Больно беспокойное у него выражение лица. Внезапно он вскакивает с ошалелыми круглыми глазами, стискивает одной рукой футболку на груди и шумно втягивает носом воздух, выдыхает через рот. Делает это так часто, будто задыхается. Постепенно его руки перебираются с груди на голову, стягивают волосы между пальцами. Ты видишь натяжение, почти ощущаешь боль, с которой вырываются волосы. Но до подобного не доходит: Найджел чувствует на себе взгляд и резко переводит испуганный взгляд на тебя. "Это ещё кто пугаться должен?" Рассматривает тебя, в его глазах блестит луна и отражается страх вместе с непониманием. Возможно, сожалением. Ты запоздало понимаешь, что он смотрит на твои влажные щёки, которые, наверняка, тоже блестят сейчас. – Прости, я...– шепчет он. Остаток фразы говорит настолько тихо, что тебе не удаётся понять даже отдельных звуков. За всем этим безобразием ты не заметил, как прекратился храп за спиной Найджела. Сверху на него накинулась рука, утягивая то ли в захват, то ли в объятья. – Ты чего кипишуешь, а?– хрипло произносит Мартин,– иди попей водички и ложись обратно. – Ты меня, ух... я не могу выбраться, ты сильный,– пытается выбраться Найджел, кряхтя. Впервые на его лице расстерянность, неловкость и грусть. Нет ни намёка на веселье. Мартин всё-таки отпускает мальчика. Разумеется, он не уходит далеко: комнатка-то маленькая. Буквально в пару шагов он преодолел расстояние до крана и налил воду в стакан прямиком оттуда. – А ты-то чего ревёшь? Неужто тоже кошмары мучают? Попьёшь водички?– спрашивает Мартин. Он не пялится, но смотрит, переживает. – Нет... Всё хорошо, вы слишком добры. – А чего не спишь? Ты еле сдерживаешь порыв посмотреть злобно и строго. Мол, не ваше это дело! Просто оправдания у тебя особого по факту нет. – Сложно уснуть вне дома,– говоришь первую пришедшую на ум отговорку и отворачиваешься к стене. – Твоя тётя сказала, что ты должен был быть дома уже как два дня, но сейчас здесь. Где-то ты же ночевал?– не унимается он. – Ну чего ты пристал к нему с вопросами? Ночь на дворе! Никому не понравится, если ты будешь допрашивать кого-то ночью,– возмущённо вклинивается Найджел, вновь умещаясь между вами буквально защитной перегородкой. Будто уловил напряжение. Рука старшего моментально ложится ему на голову, встрепыхая и так взъерошенные ото сна волосы. – Да, ты прав. Прости, парень,– обращается к тебе Мартин,– Работа такая. "Работа... Работа терроризировать детей и людей, отличных от остальных. Замечательно."– язвит Минерва. По ночам она всегда агрессивна. Видимо, Найджел тоже. Ты ничего не отвечаешь. Лишь встаёшь и уходишь в уборную. Никто не говорит тебе и слова, только Найджел что-то тихо спрашивает у Мартина, когда ты уже ушёл. Свет жёлтый, едкий, противный, а на унитаз и смотреть больно. Но, справедливости ради, здесь чисто. Жгучая обида за этих людей вырисовывается на грани сознания. Твоя или Минервы – не важно, ведь это и правда несправедливо. Офицер. Мальчик-сиротка. Настолько добрые люди, что приютили бродячего мальчугана, а живут на жалкие гроши. Может это обыкновенная жизнь здесь, в Констанции? Хочется рвать и метать. Ещё и ты со своей грязной ложью, желанием выгоды. Чувствуешь себя ничтожным, крайне маленьким. Взгляд упирается в зеркало. В нём отражаешься отнюдь не ты, а та маленькая девочка, которую ты бросил и забыл много лет назад. Ты его разобьешь. Разобьешь, чтобы она не показывалась вновь! Пусть Минерва убирается обратно за пределы твоего сознания! Она – это не ты! Не ты! Но ты только и можешь, что упасть на колени перед раковиной и тихо зареветь.

***

Солнце било лучами в окна, заставляя проснуться. На удивление, тебе удалось поспать. Может три часа, может пару минут. Но факт остаётся фактом, ты не упадёшь от переутомления. Пока Найджел всё ещё валяется рядом (но теперь не так близко, ведь место Мартина на большом диване освободилось), старший офицер уже что-то готовит. Ты узнаёшь запах яиц и лука и некоторое время гадаешь, будет ли его яичница похожа на яичницу Исы? Но твоё внимание моментально привлекает другое. У мужчины вместо голени стоит железный протез. Выглядит невероятно дорого. Красиво и ухоженно. А ведь так со стороны и не скажешь, что у него нет ноги. Он даже не хромает! – Ты уже проснулся?– говорит тихо, не оборачиваясь. Неужели почувствовал взгляд? Ты неуверенно киваешь, но, осознав, что Мартин не видит тебя, отвечаешь, присев на кровати: –Я...да,– шёпотом, чтобы не разбудить Найджела. Кажется, в этот раз ему не снится кошмаров. "Сумка." Напоминание Минервы вырывает из реальности и заставляет вскочить с постели. Её нету. Нету! Пол уходит из-под ног. Неужели Мартин специально предстал таким с утра? Добрым, растрёпанным, со своей ёбанной инвалидностью. Решил сбить тебя с толку? Неужели сопящий Найджел тоже входит в этот план усыпить бдительность? Ты спокойно подходишь к месту, где лежал весь компромат на тебя, но ощущение, словно бежишь к нему. Смотришь под диваном, кроватью. Где?! – Ты что-то потерял?– спрашивает Мартин. Вот ведь гад. Теперь будет притворяться, что не причастен к этому? "Не выдавай свою злость и страх. Вдруг ты ошибься?" – подсказывает Минерва. Она права. Нельзя поддаваться эмоциям. Может, он именно этого и ждёт? Что ты слетишь с катушек и покажешь себя психом-иновером? Нельзя... Нельзя... Надо найти оправдание. Деньги, объявления розыска, документы.... Столько вранья. Как его переврать? – С-сумку, да,– смотришь на Мартина выпуклыми глазами. Он встречает спокойными. Видно, как к нему приходит понимание. – Я убрал её на стул, а то она валялась на полу. Уж не помню, когда он в последний раз был мыт,– неловко хихикнул он и переложил яичницу на три тарелки. Ты же стараешься успокоиться и правда находишь пропажу на стуле. Открывал ли он её? Видел ли содержимое? Заметил ли твою панику? Слышишь шорох. Это проснулся Найджел. Его голова в ещё большем беспорядке, чем была ночью. Он тихо поздоровался и вяло сел за стол. – Ты как раз вовремя. Налетайте, а потом будем собираться. Мы же не хотим, чтобы Тео опоздал на поезд? Найджел, услышав последнее, встрепенулся и стал есть быстрее, а у тебя пропадает аппетит. Поезд. Ложь. Деньги. "Они могли бросить тебя на произвол судьбы, но решили заплатить. Это исключительно их вина. А ты – всего лишь ребёнок." Тебя злит интонация Минервы, но она же и успокаивает. Во время завтрака твоё внимание снова вернулось к протезу и время от времени ты глядел на него. Словно в отместку тебе, Мартин также начал разглядывать твои сморщенные руки, которые ты всё больше и больше хотел спрятать. Но никто из вас так и не поднял ни одну из этих тем. Потом, как и было обещано, вы направились к вокзалу. У тебя осталось очень много вопросов к этим людям, но ты не решаешься их задать. Это лишь незнакомцы, с которыми ты больше никогда не пересечешься. Какой в этом смысл? Мартин оплачивает тебе билет и ты садишься на поезд впервые образцово, платно. Найджел улыбается тебе и счастливо машет рукой в окно. Мартин стоит рядом и придерживает его за спину. Интересные люди. Но со всеми приходится прощаться. Лишь сейчас ты осмеливаешься открыть сумку и просмотреть содержимое. Камень с плеч, наконец, падает, когда всё оказывается на месте. "Он ещё успеет донести на тебя, не переживай. У него, наверняка, много связей. На одной из остановок зайдут его люди и арестуют тебя."– внутренним голосом говорит Минерва. Тебе хочется её придушить. Ты переводишь взгляд на окно и позволяешь себе забыть о Минерве и любых переживаниях. Всё-таки, впервые тебе не приходится шкериться от проверяющих и пытаться быть ниже травы тише воды. Вместо этого можно спокойно понаблюдать за пейзажем и уходящими вдаль серыми панельками Констанции. Обычно ты не спишь в поездах. Это опасно. Это неудобно. Да и много других проблем, в общем-то. Но в этот раз сон нагоняет тебя быстрее обычного. Минерва скажет, если почует опасность. Она присмотрит за всем. Ей можно доверять. Именно поэтому ты прикрываешь глаза и засыпаешь с сумкой, прижатой к груди. А просыпаешься, когда поезд снова трогается. Ты не заметил, как он остановился, в общем-то, но это и не важно. В окне теперь совсем иные пейзажи: более красочные дома, улыбающиеся люди. Поезд проехал Флеиванию. От мыслей тебя отвлекают знакомые светлые волосы и коричневое платье человека, только зашедшего в вагон. Неужели снова она? Лола оборачивается и ваши взгляды встречаются совершенно случайно. Теперь она тебе не улыбается так радостно, но ты всё также избегаешь её, отвернувшись. В этот раз она одна и садится напротив тебя. Люди глядят на неё с нескрываемым интересом. Теперь, когда у тебя нет необходимости анализировать карту, тебе тоже куда интереснее наблюдать за ней. Её туфельки блестят. Шелковое платье по голень, но кожи ног не видно за белыми колготками. Лиф облегает торс и талию, создавая контраст с пышными рукавами. А на шее красуется коллар и небольшое колье с витиеватым знаком внутри круга. При виде этого знака у тебя кружится голова. Вспоминается мама. Её руки. Кожа на предплечье. Татуировка. В голове не осталось ни одной разумной мысли. Ты, не помня себя, подскакиваешь с места и подходишь к ней. Она поднимает на тебя взгляд своих небесных глаз с пышными ресницами. На светлом лице нет ни капли гнева за вашу прошлую встречу, лишь интерес. – Что означает этот знак?– выпаливаешь ты, направив палец на её ключицы. Лишь потом до тебя доходит, насколько это неприлично, и ты убираешь палец, покрывшись краской от неловкости. Лола изогибает губы в кошачьей улыбке. Клычки мило топорщаться из ряда зубов. Глаза сверкают смехом. – Не думала, что картографам интересно ювелирное дело,– её манера говорить также изменилась. Если вчера она была по-детски невинной, то теперь хитрая, с ноткой опасности. Ты краснеешь сильнее, чувствуя себя глупцом. "Ты и есть глупец. Это, наверняка, случайный символ, а ты так позоришься." Лола хихикает, наблюдая за твоим смятением, а люди наблюдают за ситуацией с шоком. Где это видано, чтобы нищеброд тыкал пальцем в дворянку? Пожалуй, ты бы и не подошёл, если бы вы не были косвенно знакомы с ней. – Давай так. Я расскажу тебе, если ты кое-что для меня сделаешь,– продолжая сидеть на сиденье, Лола наклоняется к тебе ближе и смотрит на тебя снизу вверх. Ты ожидаешь продолжения, но его не следует. – Что именно?– ты отступаешь на шаг. Лола крутит локон на палец, а ножки скрещивает. – Мне нужен партнер на вальс. Но никто не хочет брать меня в пару,– сделала она брови домиком. – Даже твой жених?– спрашиваешь, будто отрезаешь. Лисье выражение лица возвращается к Лоле. – Ну, никто кроме него. Но ты же хочешь узнать секрет моего колье?– она поддевает пальцем украшение. Ты хмуришься и, спустя пару секунд раздумий, киваешь. – Ну вот!– она счастливо улыбается,– Ты не занят сегодня? – Уже сегодня?– удивляешься ты. – Хаха, ну а когда ещё, глупенький? Думаешь я найду тебя потом? Если бы у меня было время, я, может, и не шла бы на такие уловки. Ты хмуришься сильнее. "Ты обещал Исе вернуться домой сегодня." Ты знаешь. Ты знаешь. Но тайна маминого символа не даёт покоя. В голове крутятся шестерёнки. Что важнее: спокойствие Исы или зацепка в поисках мамы? – Ну так что? Скоро моя остановка, я не смогу ждать твоего ответа вечно,– говорит, играясь с украшением, словно специально мозоля тебе глаза. – Это надолго? – Может, на час, может на пару дней... Кто знает?– улыбается. Точно издевается над тобой,– Ты выглядишь свободным человеком, словно никакие преграды не остановят тебя перед твоим желанием. Как птичка, выпущенная из клетки и вольная летать везде и когда угодно. Словно ты не принадлежишь одному месту, чтобы путешествовать. Поэтому не думаю, что тебе будет в тягость задержаться. Но если ты откажешься или уйдёшь раньше, я пойму. – Но тогда ты не скажешь что за символ на колье? – Посмотрим,– и с улыбкой отводит взгляд. Ты ждёшь совета Минервы, но она молчит. Её недовольство чувствуется кожей, но для тебя её молчание – лишь призыв к действию. Ты садишься рядом Лолой, лицом выражая недовольство, она же поворачивается к тебе и продолжает разглядывать. – Ну так что, Тео?– голосом она выделяет твоё имя, которое за сегодня ты не упоминал, и тело пробирает дрожь. – Я... не умею танцевать вальс,– отвечаешь на ее взгляд. – Это неважно. Главное твоё присутствие. – Почему именно моё?– пытаешься добраться до правды, но поезд останавливается и проводник оповещает станцию. Карсодия. Ты был здесь вчера, когда навещал Анну. После её предательства и город ощущается по-другому. Лола вскакивает с места и не оглядываясь выбегает из салона. Ты по инерции подрываешься за ней. Её завитки колышутся на лёгком ветру. Лола не видела, что ты вышел вслед за ней, но тут же указывает пальцем на киоск с едой, а другой рукой хватает тебя за рукав. – О, смотри! Хочешь сосиску на палочке? Я заплачу! Эта девчонка удивляет тебя сильнее Найджела с его фантастическим умением моментально менять эмоции. Она даже не меняет – просто ведет себя как, как...! "Как ребёнок?" Вроде того... Сожаление о своём выборе докопаться до правды накатывает с головой. "Но всё ещё можно вернуть. Поезд не тронулся. У тебя есть билет. Если ты сойдёшь сейчас, плакали деньги Мартина. Как ты собираешься возвращаться домой тогда?" Ты отмахиваешься от голоса Минервы. Вернёшься. И не важно куплен будет билет или нет. – Я не голоден,– подходишь к Лоле плечом к плечу. Она улыбается, словно знает, что победила в твоём внутреннем споре.

***

В небольшом ничем не приметном магазинчике религиозных товаров собрались двое: женщина и юноша, совершенно непохожие друг на друга. Женщина белокожая, тонкая, словно тростиночка: даже балахон не скрывает её худобы. Над впалыми глазами нет бровей, а на голове – цветастый платок. Парень же кажется её полной противоположностью: мощное тело, загорелая кожа, длинные густые волосы. Кажется, их совершенно ничего не должно связывать. Сидя за круглым столом и попивая чай, они обсуждали не самые повседневные темы. – За этот месяц отловили около пяти людей, которые подсаживали людей на наркотик неизвестного происхождения. Ходят слухи, что если долго его употреблять, то можно совсем чокнуться и стать послушной собачкой любого человека: что не скажут, всё сделаешь. Но самое странное, что дилеры назвались иноверами. Ты когда-нибудь слышала о Соттомиссе?– спросил юноша, пальцем очерчивая каёмку чашки. Женщина на это лишь вопросительно выгнула бровь и покачала головой,– Вот и я тоже. Это божество, которому они поклоняются. Только сомневаюсь, что такое существует. Женщина вздохнула и угрюмо уставилась в темноту чёрного чая. – Зачем им заниматься подобным? Может это сделано специально, чтобы очернить нашу репутацию? – Не думаю,– юноша нахмурился, сомкнув руки в замок,– Это вполне похоже на секту, причём весьма опасную. Словно люди и правда верят, что они под опекой какого-то божества, которое даёт им силу управлять людьми с помощью дури. И это не просто невинная контрабанда наркотиков, я уверен. Действие наркотиков выяснили лишь на экспериментах, ведь жертв дилеров никто не видел. Боюсь, этому есть лишь несколько объяснений и самое вероятное...– он хмурится и поджимает губы. Он делает глоток, чтобы смочить горло. – Думаешь, они занимаются жертвоприношением?– моментально ловит его мысли женщина. – Возможно, но пока нельзя сказать точно. Ещё многое стоит проверить. Как появится информация – я донесу. Прошу, будь аккуратнее, Иса. Сейчас верить нельзя никому. Ни своим, ни чужим. Тонкие губы Исабеллы изогнулись и она хихикнула. – Меня ещё никто не мог обмануть, но спасибо, Маттео,– наконец, её губы коснулись чашки и она отпила. – Ой, ну... Ты поняла меня,– улыбнулся и чутка засмущался парень из-за своей ошибки. Маттео устало вздохнул, после чего положил подбородок на руки и улыбнулся, решая перейти к более простым темам,– Как дети? – Неплохо,– улыбнулась Иса и хихикнула,– Амелия недавно написала стих в мою честь. По сравнению с Тео, она просто ангел. – О, и про что стих? – Конечно же, про то, какая я хорошая мама. Правда, я уже не уверена в этом. Сложно считаться хорошей матерью, когда один из твоих детей шляется непонятно где. Не успеешь оглянуться – его след тут же простыл! Может я делаю что-то не так в его воспитании? – Подростки все такие, ничего не поделаешь. Рано или поздно его рвение поубавится и он не будет скакать так много. – Ох, маленький упёртый ослик... В мире сейчас так опасно! Взять хотя бы этих дилеров... И ничего ведь ему не докажешь. – Если хочешь, я могу поговорить с ним. Я умею убеждать людей. Женщина усмехнулась на это. – Тебе нельзя, Маттео. Ты связующий и не должен никак пересекаться с личной жизнью своих протеже. Даже наши разговоры – источник опасности. Никто не должен знать о них. – Это просто ребёнок. А я – буду просто психологом для детей с родными, больными онкологиями, м?– он улыбается, уже собираясь идти на уловку, но Иса хмурится и мягко отвергает его идею. – Нет необходимости. Я уверена, с ним ничего не случится. Да и из тебя не такой уж хороший психолог. Исабелла вдохнула и немного задержала дыхание. Её тонкая улыбка приобрела грустные нотки. Маттео ожидал её следующих слов, словно чувствовал, что они будут крайне важны для неё. Но она молчит. Наливает ещё заварки в чашечку юноши. – Ему будет очень, очень сложно. Можешь оказать мне услугу? Не как покровитель, не как связующий?– наконец подаёт она голос. Взгляд Исабеллы стал колющим, но рука, которую она положила на руку Маттео, оставалась нежной, несмотря на костлявость. – Если я умру... Пообещай мне,– она не даёт сказать ему что-то ещё и продолжает,– Пообещай мне, что с ними всё будет хорошо. Что никто не вспомнит о том, что Амелия – моя дочь, что Кельвин когда-то был моим мужем, что у меня когда-то жил мальчик с именем Теодор. Пообещай. Тогда уже не будет никаких обязательств между мной и Крысами. Просто... Прошу,– она смотрит ему в глаза немигающим взглядом,– Я не хочу, чтобы история с Анной повторилась. Не хочу, чтобы мои дети остались в чём-то виноваты. Её настойчивость удивила Маттео, а в худой руке нашлись силы сжать грубую ладонь парня. В её глазах плескалось отчаяние, будто она знала какую-то истину, о которой ещё никто не догадывался. – Я обещаю. Иса не почувствала лжи в его словах.

***