Корневище

Над Кордоном‑7 висело беспощадное белёсое солнце, словно раскалённый шар, источающий мутный, обжигающий свет. Его ослепительный свет плавил горизонт, заставляя воздух над грудой ржавого раскалённого железа дрожать зыбкими волнами. Рэй поудобнее перехватил винтовку и раздражённо сплюнул пыль, набившуюся в полость рта, которая прилипала к слизистой. На вышке они торчали уже четвертый час. Рядом, привалившись к стене, посапывал Малек — юный и безрассудный парень с татуировкой лотоса на шее, который безупречно сиял уже второй год. Его соулмейт, тихая, немного странная, Эш, остаётся в поселении. "Образцово-показательная пара", как любил шутить старый Кайл. — Ну что, светится? — Малек кивнул на запястье Рэя. Тот машинально отодвинул рукав. Под кожей, прямо над венами, перекатывались две ртутные капли. Живое серебро пульсировало, отдавая теплом, которое ощущалось даже сквозь удушающий зной. — А как же, — усмехнулся Рэй. — Везет же вам, — протянул Малек с ноткой зависти. — Я вот сразу чувствую, если Эш нервничает. А у вас с Ланой как? Что метка даёт? Рэй прислушался к ощущениям. Лана была невозмутима, в общем-то, как и всегда — женщина с глазами цвета крепкого чая и руками, вечно испачканными в машинном масле. — Всё в порядке, — ответил он. — Похоже, возится со своим вездеходом. Чувствую смесь досады и восторга: видимо, что-то не клеилось в чертежах, но она уже нашла решение. Малек рассмеялся.

***

Лана действительно была в гараже. Рэй, только что сменившийся с вышки, застал её за грязной работой: она по локоть увязла в масле, комбинезон был небрежно спущен, а выбившиеся из пучка светлые пряди липли к разгоряченному лицу. На запястье у неё пульсировала та же ртутная метка, что и у него. — Опять голодаешь? — бросил Рэй вместо «привет». — А ты опять занудствуешь, — парировала она, не отрываясь от дела. — Ключ на двенадцать, живо. Он подал. Когда их пальцы соприкоснулись при передаче инструмента, метки отозвались коротким, но ярким всплеском — привычное подтверждение их связи. Лана на миг замерла, наслаждаясь этим коротким «фейерверком» под кожей, но тут же отстранилась: — Не мешай. — Долго еще? — Часа два, не меньше. Рэй присел на перевернутый ящик, достал сигарету. Курил он редко, только когда нужно было занять руки. Лана ненавидела этот жест, называла его «философской позой», которая предвещала глупые решения или неприятности... Чаще, всё вместе. — Завтра вылазка, — сообщил он. — Знаю. — Далеко. В сторону старой трассы. — Я в группе? — Нет, Кайл оставил тебя на вездеход. Лана резко выпрямилась. Вытерла руки о тряпку. Повернулась. В её взгляде смешались вызов и азарт. — Я иду. — Лана... — Рэй, я заперта здесь три недели. Если не выберусь за периметр, разнесу всё поселение. С Кайлом я договорюсь сама. Рэй выпустил облако дыма в потолок. Спорить с ней было всё равно что пытаться остановить бурю. Лана всегда делала то, что считала нужным. Он любил её именно за эту неукротимость, хотя она же его и изматывала. — Ладно, — сдался он. — Но держишься рядом. Но ни на шаг от меня. — Как скажешь, муж, — усмехнулась она, и метка на его руке отозвалась теплом.

***

Вылазка началась в пять утра. Небо на востоке едва начало светлеть, окрашиваясь в болезненно-желтый, когда восемь человек собрались у ворот. Командовал Кайл. Кайл Арчер — старый, с седой щетиной и черной меткой на тыльной стороне ладони, его соулмейт умер десять лет назад, и капля застыла траурным камнем. Его голос, сухой и скрипучий, резал утреннюю тишину, раздавая команды. — Двигаемся к складу у трассы. Берем только припасы: еду, лекарства, боеприпасы. Вглубь Зоны не лезем, самодеятельность исключена. На сборы — четверть часа. Есть вопросы? Тишина была ему ответом, вопросы излишни. Лана, стоявшая рядом с Рэем, выглядела непривычно собранной: карабин, нож, плотно подогнанная разгрузка. Заметив, как Рэй наблюдает за ней, она подмигнула: — Боишься? — Нет, — ответил он, но тут же почувствовал, как метка на руке предательски потеплела, выдавая его ложь. Лана лишь усмехнулась и первой направилась к выходу.

***

До трассы добрались без происшествий. Мертвый асфальт, покрытый трещинами и облепленный бурым мхом, тянулся до самого горизонта. Остовы машин, ржавые и пустые, стояли вдоль обочин, как надгробия забытой эпохи. Склад нашелся быстро — полуразрушенный ангар с провалившейся крышей. Консервы, медикаменты, даже несколько коробок патронов. Кайл прищурился, осмотрел находку и кивнул: — Загружаемся. Но потом всё пошло наперекосяк. Сначала закричал Малек. Его пост находился у дальнего края ангара, и его крик прорезал тишину словно лезвие недавно заточенного ножа. Все вздрогнули. А после тишину нарушил только один звук. Звук, с которым поднимают винтовку, сразу отводя затвор назад. Из-за остова перевернутого грузовика, медленно и неотвратимо, наползал мох. Он отличался от обычного — не был серым и сухим, а темно-зеленым, почти черным, влажно блестящим. Он двигался словно живое существо, перекатываясь волнами, выбрасывая вперед тонкие щупальца-ризоиды. Он обтекал препятствия, огибал камни и целеустремленно полз к людям. — Всем назад! — рявкнул Кайл. — К воротам! Бегом! Рэй схватил Лану за руку, и они бросились бежать. Позади кто-то открыл беспорядочную стрельбу — пули попадали в мох, но не приносили никакого эффекта. Рэй слышал тяжелое дыхание Ланы, чувствовал, как её пальцы крепко сжимают его запястье — метка горела огнем, она была в ужасе. Они почти добрались до кромки леса, когда мох обошел их с фланга. Это был не тот поток, что выполз из-за грузовика. Этот ждал их здесь — затаившийся, притворившийся обычной лесной подстилкой. Лана споткнулась. Рэй обернулся, чтобы ей, но зеленая масса уже охватила её лодыжки. — Рэй! Он выстрелил в мох. Бесполезно. Пуля только взрыхлила влажную гниющую субстанцию. Лана окончательно упала. Мох потащил её — быстро, неумолимо, как гигантский удав. Она царапала землю ногтями, ломая их. Её глаза — любимые, которые можно узнать из всех, сейчас до краев были заполнены ужасом и встретились с его глазами. — Беги! — крикнула она. Он не побежал. Он бросился за ней. Его ноги скользили по влажной траве, сердце колотилось где-то в горле, сжимая, перекрывая любые здравые мысли. Он видел, как её тело, переворачиваясь, исчезает в овраге, окутанное зеленой массой. Мох сомкнулся над её головой. Он слышал её крик — не слова, просто крик, который резко оборвался. А потом его дернули назад. Чьи-то руки схватили за разгрузку и потащили обратно. Кайл и Малек. Они что-то кричали ему в ухо, но Рэй не слышал. Он вырывался, пытался сбросить их и бежать к оврагу. Мох остановился. Достигнув кромки оврага, он замер, словно в нерешительности, а потом — медленно, нехотя — пополз обратно в низину, унося добычу. — Ушел, — выдохнул кто-то. — Ушел... Рэй стоял на коленях в грязи. Винтовка висела на ремне, неприятно холодя кожу, даже через слои одежды. Руки дрожали. В ушах звенело. Он смотрел на овраг, в котором исчезла Лана, и не мог поверить. Не мог. Метка на запястье горела болью. Горела. Не превратилась в черноту. Лана была жива.

***

Они вернулись в лагерь уже глубокой ночью — опустошенные, сломленные, не принеся с собой ничего, кроме горечи поражения. Кайл отчитывался перед Советом сухим, отрывистым тоном, а где-то в стороне слышались всхлипы Эш, узнавшей о том, как чудом спасся Малек не попав под второй поток, от которого они чудом успели убежать. Рэй не вслушивался. Он молча скрылся в их с Ланой землянке. Внутри всё напоминало о ней: запах машинного масла, аромат сушеных трав под потолком и забытые на столе перчатки, которые она так и не успела заштопать. Рэй опустился на кровать и задрал рукав. Метка горела. Но что-то было не так. При обычной опасности ртуть внутри капель бесновалась, металась, пыталась выплеснуться за пределы кожи, чтобы указать направление, подсказать, где находится соулмейт. Сейчас капли пульсировали иначе. Медленнее. Прерывистее. И цвет... Рэй поднес запястье ближе к керосиновой лампе. Серебро мутнело. Это не было похоже на смерть — метка не чернела, как уголь, она просто теряла свой блеск, словно угасала. Это был другой процесс. Ртуть превращалась в грязную лужу. Её блеск тускнел, словно кто-то задувал свечу. И по краям метки, там, где кожа граничила с серебром, появились тонкие, едва заметные прожилки. Темно-серые, почти черные. Они пульсировали в такт сердцебиению Ланы, которое он всё ещё чувствовал. Жива. Она была жива. Но что-то происходило с ней там, в сердце Зоны. Что-то, что убивало не тело, а саму суть связи. Что-то, что превращало его соулмейта в нечто иное. Рэй сжал запястье до боли. Прожилки дрогнули. Метка, словно в ответ, пронзила его руку холодом — не теплом, как всегда, а именно холодом, сырым... могильным. Он просидел так до рассвета, глядя, как гаснет его Кровинка. Когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в крыше, он встал. Умылся ледяной водой из ведра. Заполнил разгрузку заново. Проверил боекомплект. Совет откажет. Он знал это. Никто не пойдет в Зону ради одной души, даже если эта душа — всё, что у него было. Значит, он пойдет один. Рэй в последний раз взглянул на запястье. Прожилки стали длиннее. Теперь они доходили почти до середины предплечья. Часы ускользали.