Там, где заканчивается ненависть

Последний урок закончился, но Северус Снейп покинул кабинет раньше, чем ученики успели окончательно разойтись по коридорам. Не обращая внимания на приветствия коллег и привычный гул замка, он быстрым шагом направился к больничному крылу. Черная мантия развевалась за его спиной, каблуки размеренно отбивали глухой ритм по каменному полу, а лицо, как и всегда, оставалось совершенно непроницаемым. Со стороны могло показаться, что профессор всего лишь идет по своим делам, однако за этой привычной холодностью скрывалось то, что он не позволял увидеть никому. Всю дорогу его не покидала одна-единственная мысль. Очнулась ли она? Он цеплялся за эту надежду с самого утра. Пока проверял работы учеников, пока проводил уроки, пока снимал баллы с нерадивых слизеринцев и гриффиндорцев, часть его сознания неизменно возвращалась в больничное крыло. Он надеялся, что, переступив порог лазарета, увидит дочь сидящей на кровати. Пусть слабую, измученную, но живую. Пусть даже первым, что он услышит, станет колкое замечание в свой адрес. Сейчас он был готов отдать многое, лишь бы услышать ее голос. Больничное крыло встретило Северуса непривычной тишиной. После шумных коридоров Хогвартса она казалась почти оглушающей. Здесь не слышалось смеха учеников, не раздавалось торопливых шагов — лишь едва уловимое потрескивание поленьев в камине да мерное тиканье старых настенных часов нарушали царившее безмолвие. Воздух был наполнен знакомым запахом лечебных зелий, сушеных трав и свежих бинтов — запахом, который профессор зелий узнавал безошибочно и который в последнее время стал для него почти невыносимым. Медленно проходя между пустыми койками, Северус сразу заметил кровать в самом конце палаты. Именно там уже несколько дней неподвижно лежала Элеонора. Он остановился рядом. Ничего не изменилось. Девушка все так же неподвижно лежала на подушке, словно крепко спала. Ее длинные темные волосы аккуратно рассыпались по белоснежной наволочке, резко контрастируя с почти фарфоровой бледностью лица. На предплечьях белели свежие повязки — мадам Помфри совсем недавно сменила бинты. Следы глубоких царапин постепенно затягивались, синяки уже не казались такими пугающими, приобретая желтоватый оттенок, а на щеках наконец появились едва заметные краски жизни. Лишь тяжелое дыхание все еще выдавало, насколько серьезными оставались ее травмы. Каждый вдох давался с трудом, грудная клетка поднималась совсем немного, словно любое движение причиняло боль. Сломанные ребра еще не успели срастись, и даже лучшие зелья не могли ускорить этот процесс настолько, чтобы избавить ее от мучений. Северус молча придвинул стул и сел рядом с кроватью. Несколько долгих минут он просто смотрел на дочь, внимательно всматриваясь в каждую черту ее лица. Будто пытался убедить самого себя, что она действительно здесь, что сердце продолжает биться, а эта тишина — всего лишь сон, который однажды закончится. Он осторожно протянул руку и коснулся ее ладони. Холодная. Слишком холодная. Профессор медленно заключил маленькую ладонь в свои руки, стараясь хоть немного согреть ее собственным теплом. И именно в этот момент привычная маска равнодушия дала трещину. В палате больше не было сурового преподавателя, которого боялась половина школы. Не было двойного агента, вынужденного ежедневно скрывать свои чувства. Здесь сидел лишь отец, который уже несколько дней жил с мыслью, что может потерять единственного дорогого ему человека. Он медленно опустил голову, не сводя взгляда с их переплетенных рук. — Прости меня... Слова прозвучали так тихо, что почти растворились в тишине палаты. Казалось, они причиняли ему почти физическую боль. — Прости... Я должен был сделать это. Он тяжело сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. — Я не хотел... Мерлин, ты ведь даже представить себе не можешь, насколько я этого не хотел. Северус крепче сжал ее ладонь, словно боялся, что стоит ему отпустить — и она исчезнет. — Он приказал мне. Сказал, что если я ослушаюсь... если попытаюсь хоть как-то помешать... ты умрешь. Он дал понять, что твоя жизнь зависит только от моего выбора. Его голос сорвался, а взгляд опустился вниз. — Я поверил, что смогу все рассчитать. Что успею. Что смогу защитить тебя... Я убеждал себя, что поступаю правильно. На губах появилась короткая, горькая усмешка. — Какой же я был идиот... Он осторожно поднес ее руку к своему лицу и прижал холодную ладонь к щеке. — Вместо того чтобы спасти тебя... я сам едва не стал причиной твоей смерти. По его лицу медленно скатилась первая слеза. Северус даже не попытался стереть ее. — Всю жизнь я убеждал себя, что способен контролировать любую ситуацию. Что всегда просчитываю последствия. Что умею жертвовать собой ради других. Но, когда дело коснулось тебя... я ошибся. Он прикрыл глаза и легко коснулся губами тыльной стороны ее ладони. — Если бы ты не выжила... я никогда бы не простил себя. Никогда. Его пальцы дрожали. Совсем едва заметно. — Из-за моего выбора я едва не потерял единственное, что осталось в моей жизни. Единственного человека, ради которого я продолжаю бороться. В этот момент Северус почувствовал слабое движение. Настолько слабое, что сначала решил — ему показалось. Но спустя мгновение тонкие пальцы девушки снова едва заметно дрогнули. Он резко поднял голову. — Элеонора?.. Ее глаза по-прежнему оставались закрытыми, дыхание не изменилось, однако спустя несколько секунд ее ладонь очень слабо, почти незаметно, сжала его пальцы. Она слышала. Все это время слышала. По щекам Северуса одна за другой покатились слезы. Он больше не пытался прятать их. В этой комнате не было никого, перед кем нужно было сохранять привычную маску холодного профессора. Он осторожно накрыл ее ладонь своей второй рукой и слабо улыбнулся — впервые за долгое время. — Моя маленькая... — почти неслышно произнес он. — Ты обязательно справишься. Ты сильнее, чем сама думаешь. Ты моя дочь... а значит, не сдашься. Я знаю тебя. Ты обязательно откроешь глаза. Он вновь коснулся губами ее ладони и долго не отпускал ее. — И если однажды ты посмотришь на меня с ненавистью... если не сможешь простить за то, что я сделал... я пойму. Потому что именно этого я заслуживаю. Северус замолчал, продолжая крепко держать ее руку. И впервые за долгие годы он не пытался казаться сильным. Сейчас рядом с кроватью сидел не самый грозный профессор Хогвартса. Здесь был лишь отец, который больше всего на свете боялся потерять свою дочь. *** ⸻ «Малфой-мэнор» Вечер медленно опускался на старинное поместье Малфоев. За высокими окнами уже сгущались сумерки. Последние лучи заходящего солнца скользили по идеально подстриженному саду, отражались в мраморных статуях и постепенно исчезали, уступая место холодному серебристому свету луны. В огромной гостиной было тепло. В массивном камине лениво потрескивали поленья, отбрасывая на стены и потолок дрожащие отблески пламени. Они скользили по дорогим картинам в тяжелых позолоченных рамах, по старинным книжным шкафам, резной мебели из темного дерева и хрустальной люстре, висевшей под высоким потолком. В помещении царила привычная атмосфера чистокровного дома. Сдержанная. Роскошная. И вместе с тем тяжелая. Люциус Малфой, расположившись в кресле возле камина, неспешно вращал в руках бокал с огневиски. Его безупречно уложенные платиновые волосы мягко спадали на плечи, а холодный взгляд был устремлен на языки пламени. Напротив него сидела Нарцисса. Как всегда безупречная. Прямая осанка, спокойное выражение лица, идеально выглаженное темно-зеленое платье — казалось, ничто не способно вывести ее из равновесия. Лишь пальцы, медленно поглаживающие край фарфоровой чашки, выдавали легкое напряжение. Беллатриса Лестрейндж, напротив, спокойно усидеть не могла. Она то прохаживалась по комнате, то останавливалась возле окна, то снова возвращалась к креслам, оживленно рассказывая о последних событиях. Ее глаза фанатично блестели, а на губах то и дело появлялась безумная улыбка. В стороне, немного поодаль от взрослых, в глубоком кресле сидел Драко. Он почти не участвовал в разговоре. После случившегося в Хогвартсе Люциус настоял, чтобы сын на несколько дней вернулся домой. По словам отца, смена обстановки должна была помочь отвлечься от произошедшего. Но это не помогло. Стоило Драко остаться одному, как мысли неизменно возвращались к одному и тому же человеку. К Норе. Перед глазами вновь и вновь возникал момент, когда драконий хвост отбросил девушку в сторону, звук удара о скалу, кровь на камнях, крики зрителей... Он резко сжал подлокотник кресла. Нет. Об этом он думать не хотел. Именно поэтому сейчас молча слушал разговор взрослых. Пусть даже темы, которые они обсуждали, казались до невозможности скучными. Все лучше, чем снова оставаться наедине со своими мыслями. Подперев голову ладонью, он лениво переводил взгляд с матери на отца, затем на Беллатрису, почти не вслушиваясь в смысл их слов. Лишь потрескивание дров нарушало возникшую паузу. Беллатриса неожиданно усмехнулась. Будто только что вспомнила нечто крайне занимательное. — Кстати... — протянула она, остановившись возле камина. — Совсем недавно я совершенно случайно узнала одну весьма любопытную вещь. Нарцисса подняла взгляд. Люциус слегка приподнял бровь. Даже Драко невольно отвлекся от собственных мыслей. — Оказывается... у Элеоноры Снейп есть брат. В комнате воцарилась тишина. Драко мгновенно выпрямился. — Что?.. Он даже не заметил, как перебил крестную. — Кто? Беллатриса медленно повернулась к племяннику. На ее губах появилась довольная улыбка. — Надо же... — протянула она с легкой насмешкой. — Как трогательно. Не думала, что тебя настолько интересует семейство Снейпов. Драко отвел взгляд. — Просто... любопытно. — Разумеется. Она тихо рассмеялась. — Его зовут Гарри Поттер. Несколько секунд никто не произнес ни слова. Казалось, даже огонь в камине потрескивал тише. Первым нарушил молчание Драко. — Поттер?.. Он недоверчиво нахмурился. — Это какая-то шутка? Люциус тоже медленно опустил бокал. На его лице впервые за вечер появилось искреннее удивление. — Беллатриса... ты уверена в том, что говоришь? — Более чем. Она самодовольно улыбнулась. — Источник надежный. Драко непонимающе покачал головой. — Но... это невозможно. — Отчего же? — Поттер — сын Джеймса Поттера и Лили Эванс. Беллатриса коротко усмехнулась. — Так думали все. Она медленно обошла кресло Люциуса, наслаждаясь тем, какое впечатление производят ее слова. — Когда-то Северус Снейп и Лили Эванс были вместе. После их расставания Лили вскоре вышла замуж за Поттера. Все были уверены, что ребенок родился именно от него. Беллатриса сделала небольшую паузу. — Но позже выяснилось, что настоящим отцом мальчишки оказался Северус. Драко застыл. Он даже не сразу понял смысл услышанного. В голове будто что-то щелкнуло. Гарри Поттер...Сын Снейпа? А значит...Брат Норы? Он несколько раз моргнул, словно надеясь, что ослышался. — Нет... — тихо произнес он. — Этого не может быть... — Лили скрыла правду, — продолжила Беллатриса. — Она записала мальчишку на фамилию Поттер и никому не сказала, кто его настоящий отец. Лишь спустя годы эта тайна всплыла наружу. Люциус задумчиво провел пальцами по подбородку. — Северус знает? — Думаю, да. Беллатриса пожала плечами. — По крайней мере, он должен знать. Нарцисса, до этого молчавшая, наконец тихо заговорила: — А сама девочка? Беллатриса покачала головой. — Насколько мне известно... пока нет. На ее лице появилась странная улыбка. — И, подозреваю, когда Элеонора узнает правду... эта новость перевернет всю ее жизнь. В гостиной повисла тяжелая тишина. Даже Беллатриса перестала улыбаться, с интересом наблюдая за реакцией сидящих напротив. Люциус задумчиво покрутил в руках бокал с огневиски, не сводя взгляда с языков пламени. — Если это правда... — наконец произнес он, нарушая затянувшееся молчание. — Значит, Северус скрывал одну из самых опасных тайн за последние семнадцать лет. — Или же сам слишком поздно узнал правду, — спокойно добавила Нарцисса. Беллатриса тихо рассмеялась. — В любом случае, теперь это уже не имеет значения. Рано или поздно девчонка все узнает. Драко сидел неподвижно. Слова крестной все еще эхом звучали в голове. Гарри Поттер — брат Норы. Он попытался представить ее реакцию. Сначала растерянность. Потом отрицание. А затем... Если это действительно окажется правдой, весь привычный мир Норы рухнет за один день. Драко медленно поднялся с кресла. — Я, пожалуй, пойду к себе. Никто не стал его останавливать. Люциус лишь коротко кивнул, а Беллатриса проводила племянника насмешливым взглядом. — Какой чувствительный мальчик, — протянула она. Нарцисса ничего не ответила. Она лишь проводила сына взглядом, прекрасно понимая, что дело вовсе не в новости о Северусе. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Драко почти не замечал ничего вокруг. Перед глазами вновь возникло лицо Норы. Бледное. Без сознания. С бинтами на руках. Он тяжело выдохнул, остановившись у окна. За стеклом ночное небо затянули тяжелые облака, скрывшие луну. — Только очнись... — едва слышно прошептал он, глядя в темноту. — Пожалуйста. Он сжал ладонь в кулак. Что бы ни ждало Нору впереди, какая бы правда ни открылась... Он почему-то был уверен лишь в одном. Когда она узнает эту тайну, ее жизнь уже никогда не станет прежней.