If all that we were is all that we'll ever be, it's bittersweet // Если всё, чем мы были, — это всё, чем мы когда-либо будем, то это горько-сладко

Лето в Пилтовере всегда было прохладнее, чем в Зауне. Солнце, хоть и куда сильнее без плотного слоя загрязнения, почему-то ощущалось не так резко, скорее сияюще. Лёгкий ветерок, свободный от тяжёлого запаха газа, к которому Вай уже почти привыкла, был приятен. По-настоящему приятен. Особенно здесь, лёжа на прохладной траве в саду особняка Кирамманов, положив голову на колени своей девушки, пока Кейтлин рассеянно перебирала пальцами её волосы. Вай могла бы уснуть вот так, под этим деревом, слушая далёкое щебетание птиц и тихое дыхание Кейтлин, время от времени прерываемое едва слышными репликами, которые та бормотала себе под нос. С тех пор как Вай получила письмо о зачислении в университет, Кейтлин была полна решимости узнать всё возможное об учебном заведении, о городе, о лучших маршрутах между занятиями для Вай. Она отмечала на карте расположение общежитий и столовых, искала лучшие кофейни поблизости, тщательно продумывая каждую деталь, будто облегчение новой жизни Вай было её личной миссией. Вай же волновало лишь одно: провести это лето с Кейтлин так, чтобы запомнить его навсегда. Это будет первый раз, когда им по-настоящему придётся быть в разлуке. Пока Вай начнёт свой первый курс в университете, в шести часах езды от Пилтовера, Кейтлин останется в городе, доучиваясь последний год в школе. А после этого Кейтлин вовсе не планировала следовать за Вай – она давно, ещё до того, как они начали встречаться, выбрала элитную юридическую школу, находящуюся ещё дальше, ту, что всегда была её мечтой. У Кейтлин были большие планы на будущее. И Вай была более чем готова её поддерживать, точно так же, как Кейтлин всегда поддерживала её. Именно Кейтлин была первой, кто убедил Вай хотя бы задуматься о поступлении в университет, ещё в те времена, когда та думала только о том, как бы закончить школу и найти хоть какую-то работу, чтобы помочь семье. Кейтлин помогала ей заниматься, выстраивала сложные планы и жёсткий распорядок по предметам, которые давались Вай труднее всего, помогая ей балансировать между боксом, благодаря которому Вай и получила стипендию, и работой. И ни разу Кейтлин не усомнилась в правильности этой разлуки. Она никогда не жаловалась, никогда не боялась временного расставания. Всякий раз, когда Вай спрашивала её об этом, Кейтлин просто пожимала плечами и говорила: «Я тебе доверяю» – с такой уверенностью, что её голубые глаза словно светились этим доверием. – Я знаю, у нас всё будет хорошо, даже если мы будем врозь по несколько месяцев в году. – Уверенность Кейтлин была настолько абсолютной, что Вай ни разу в ней не усомнилась. – У нас есть телефоны, будем постоянно на связи. А когда закончим учёбу, мы обе вернёмся в Пилтовер. – А потом мы поженимся, – без колебаний пообещала Вай, отчего на лице Кейтлин расцвела та самая потрясающая улыбка, которую Вай обожала. – У нас будет хороший дом с садом, где смогут играть наши дети. – Обещаю, – прошептала тогда Кейтлин. Теперь, спустя месяцы после того обещания, лёжа на коленях у Кейтлин, Вай чувствовала себя умиротворённой – по-настоящему счастливой. Она едва могла поверить в свою удачу: у неё была её девушка, полная стипендия и шанс изменить не только собственную жизнь, но и жизнь своей семьи. Это почти казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. – Кейт, – Вай приподнялась, поворачиваясь лицом к своей прекрасной девушке. – М? – Я уезжаю через три недели… – Я знаю. – И мы не увидимся до рождественских каникул. – Это я тоже знаю, – Кейтлин слегка склонила голову набок, изучающе глядя на Вай, будто пытаясь понять, к чему та клонит. Вай подумала, что Кейтлин особенно красива, когда делает такое задумчивое лицо. Ей пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не наклониться и не поцеловать её. – В общем, я тут подумала, может, мне стоит подарить тебе кое-что… чтобы ты меня не забыла. – Я не собираюсь тебя забывать только потому, что не буду видеть каждый день, Вайолет, – резко перебила Кейтлин, будто Вай только что сказала самую нелепую вещь на свете. И снова Вай понадобилась вся сила воли, чтобы не поцеловать её. – Я не это имела в виду… – Но именно на это ты намекала. – Нет, не намекала. Я просто… я купила тебе кое-что, чтобы, даже когда меня не будет рядом, ты как бы… всё равно немного меня чувствовала. Не знаю, можешь считать это ещё одним обещанием в подарочной форме. Серьёзное выражение на лице Кейтлин мгновенно смягчилось, сменившись любопытной, весёлой улыбкой, ей явно нравилось наблюдать, как Вай запутывается в собственных словах. Голубые глаза засияли, когда она посмотрела на Вай так, как смотрела всегда, будто Вай была единственной девушкой на свете. Единственной, кто по-настоящему имел значение. Кейтлин была первым и, по сути, единственным человеком, рядом с которым Вай чувствовала себя в безопасности. Будто отдать ей своё сердце было самой лёгкой, самой естественной вещью на свете. Будто она была создана, чтобы любить её. Вай дорожила этим чувством. Тихой уверенностью, что приходила вместе с тем, что она принадлежит Кейтлин. Любить её было так же легко, как дышать. – Ну хорошо… и что же ты мне купила? – спросила Кейтлин мягким, нежным голосом. – Это просто глупая мелочь, но она сразу напомнила мне о тебе, – призналась Вай, нервничая так, будто протягивала что-то куда более важное. Она достала из кармана маленькую бирюзовую коробочку и открыла её прямо перед Кейтлин. Внутри лежал изящный серебряный браслет с маленькой яркой подвеской в виде кекса при виде которой Кейтлин сразу же рассмеялась. – Это… – Безвкусица? – Прекрасно. Мне очень нравится. – Лицо Кейтлин засияло, как у ребёнка, получившего самый желанный подарок рождественским утром. Вай знала, что Кирамманы могли позволить себе дорогие украшения и роскошные подарки, но никогда прежде не видела, чтобы Кейтлин так радовалась чему-то настолько простому. Осторожно, почти благоговейно, Кейтлин взяла коробочку, будто та была слишком хрупкой, чтобы к ней прикасаться. – Поможешь надеть? – спросила она, протягивая запястье к Вай, которая быстро застегнула браслет. – Спасибо, детка. Мне правда нравится. Обещаю, никогда его не сниму. Вай улыбнулась, полностью довольная тем, как хорошо был принят подарок, и наклонилась ближе к своей девушке. Она подняла руку к подбородку Кейтлин, нежно удерживая её. – Я люблю тебя, – прошептала она прямо у губ Кейтлин, прежде чем притянуть её в поцелуй. У них ещё было целое лето впереди, чтобы прожить его по-настоящему.

***

Коридоры Центральной больницы Пилтовера пахли хлоркой – точно так, как она помнила, хотя ничего успокаивающего в этом запахе не было. Кейтлин отлично знала эту больницу; отец работал здесь с тех пор, как… ну, наверное, всегда. В детстве бывали дни, когда она предпочитала компанию Тобиаса и ходила с ним туда-сюда по этим коридорам, лишь бы не возвращаться в пустой дом. Сегодня она не хотела здесь находиться. Прошло чуть больше трёх часов с тех пор, как она приземлилась в Пилтовере, и первым же пунктом её плана была больница. После быстрого завтрака с Лавандой, отцом и Джейсом, она оставила дочь с лучшим другом и отправилась в больницу вместе с Тобиасом. Из-за смены часовых поясов она чувствовала себя совершенно разбитой и немного кружилась голова, но Лаванда, казалось, переживала самый счастливый день в своей жизни, совершенно не замечая тревог, нависших над семьёй. Конечно, она спросила про бабушку, и после расплывчатого объяснения, что Кассандра присоединится к ним, как только сможет, Джейс отлично справился с задачей отвлечь девочку, предложив прогулку, на которую та тут же с радостью согласилась. На мгновение Кейтлин подумала, что Лави захочет остаться дома и, может, немного отдохнуть, но, видимо, тех нескольких часов сна на борту хватило, чтобы вернуть её в режим полной энергии. Кейтлин была более чем благодарна Джейсу за то, что тот увёл дочь гулять. Не потому, что не хотела иметь дело с неиссякаемой энергией четырёхлетнего ребёнка, а потому, что была слишком взволнована и обеспокоена состоянием матери, отчаянно желая увидеть Кассандру как можно скорее. Она не хотела вести Лаванду в больницу, по крайней мере, пока не убедится, что с матерью действительно всё в порядке. И оставаться дома, дожидаясь новостей на расстоянии, тоже не хотела. Теперь, стоя перед закрытой дверью в палату матери, Кейтлин сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Она была в ужасе. Когда они приехали, врач как раз проводил обычный обход, и Тобиас попросил Кейт подождать снаружи, чтобы они втроём могли поговорить наедине. Она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, как Лаванда, которой не позволено знать, что происходит. Это отнюдь не успокаивало, но она смирилась, используя момент, чтобы глубоко подышать и собраться с силами перед встречей с матерью. Пальцы теребили браслет на запястье, рассеянно поигрывая маленькой подвеской в виде кекса – старая привычка, которую она сохранила с того самого дня, когда впервые надела его и больше никогда не снимала. Этот жест был настолько привычным, что она уже давно не задумывалась, почему он её успокаивает. Спустя несколько минут дверь открылась, и врач, давний друг отца, вышел с лёгкой улыбкой, поприветствовав её кивком. – Всё в порядке? – спросила она, вздрогнув от того, насколько слабым и тихим прозвучал собственный голос. Машинально она выпрямила спину, желая выглядеть такой же сильной, какой мать всегда её воспитывала. – Да, с вашей мамой всё хорошо. Можете заходить, – тут же ответил он, и его спокойный тон принёс тихое облегчение. Кейтлин глубоко вдохнула перед тем, как открыть дверь и ещё раз, увидев мать, сидящую в кровати. Кассандра была в больничной одежде, но волосы у неё были безупречны, уложены так аккуратно, будто она провела часы перед зеркалом. Она выглядела немного бледной, слегка уставшей, но в целом – хорошо. Это успокоило Кейтлин куда сильнее, чем она могла осознать. Она была права, что приехала. Видеть мать вот так, было бесконечно лучше, чем слушать по телефону сухой клинический отчёт от отца. – Привет, мам. – Пальцы Кейтлин всё ещё нервно крутили браслет, пока она подходила к кровати Кассандры. – Кейтлин. У тебя усталый вид. – Глаза Кассандры сузились в том самом знакомом аналитическом выражении, будто она изучала каждое движение дочери. Кейтлин нервно рассмеялась, и смех вышел скорее похожим на громкий выдох. Как ни странно, было почти утешительно, что первые слова матери прозвучали так критично, хотя она знала, что это просто беспокойство Кассандры, выраженное на свой лад. Тобиас покачал головой с лёгкой улыбкой, проходя мимо них. – Оставлю вас поговорить. Мне нужно проведать пару пациентов, – сказал он, обменявшись коротким взглядом с Кассандрой, прежде чем поцеловать Кейтлин в щёку. – Увидимся дома. Кейтлин кивнула, и как только дверь снова закрылась, она села на край кровати, осторожно взяв правую руку Кассандры, стараясь не задеть капельницу. – Ты в порядке? – спросила Кассандра, всё с тем же пронзительным взглядом, будто видела насквозь всё, что Кейтлин пыталась скрыть. – Это ты лежишь в больничной койке, а спрашиваешь, в порядке ли я? – Кейтлин приподняла бровь. – Если бы вместо нас с тобой была ты с Лавандой, разве ты не волновалась бы за неё? – парировала Кассандра с едва уловимой ноткой веселья в голосе. Кейтлин быстро кивнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Она не знала точно, было ли дело в упоминании Лаванды, или же мозг просто не выдержал накопившихся эмоций, но не успела она себя остановить, как всхлипнула. Не раздумывая, она наклонилась вперёд, буквально рухнув на мать. Уткнулась лицом в шею Кассандры, крепко обнимая её, хотя всё же осторожно, будто боялась причинить боль, будто Кассандра была настолько хрупкой, что могла разбиться в любой момент. Кассандре потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее, она отвыкла видеть Кейтлин плачущей. За все свои двадцать три года Кейтлин плакала лишь считаное количество раз. и вот так, полностью сломленной, только однажды – в тот день, когда узнала, что беременна. – Эй, Кейти, – прошептала Кассандра, обвивая руками дочь и прижимая её к себе. Было утешительно находиться здесь, в тепле её объятий, среди знакомого маминого запаха. – Всё хорошо. Я в порядке. – Я скучала по тебе, – выдавила Кейтлин сквозь всхлипы. – Мне страшно, я не хочу тебя потерять. Когда папа сказал, что тебя снова госпитализировали, я так испугалась… я… – она снова всхлипнула, обнимая мать ещё крепче. Они оставались так несколько минут, пока Кейтлин наконец не успокоилась. Неохотно она отстранилась, вытирая мокрые от слёз щёки, смущённая тем, насколько слабой выглядела перед Кассандрой. Меньше всего ей хотелось давать матери лишний повод для беспокойства. Она хотела быть сильной, стойкой. Кирамман. Но не всегда это давалось легко. И Кассандра, похоже, это понимала, потому что просто улыбнулась, прежде чем чуть отодвинуться в сторону, освобождая место, чтобы Кейтлин могла лечь рядом, точно так же, как в детстве. Кейтлин вспомнила все те ночи, когда не ложилась спать намного позже положенного часа, просто чтобы дождаться маму. Когда Кассандра возвращалась домой измотанная после работы или какого-нибудь светского мероприятия – мероприятий, к которым, как и Кейтлин, она никогда не питала особого терпения, – она всегда находила пару минут, чтобы прилечь рядом с дочерью и послушать про её день. Множество ночей Кейтлин засыпала, положив голову на мамино плечо, а Кассандра внимательно слушала, несмотря на усталость. Именно такую заботу, такую любовь, которую она всегда чувствовала от матери, Кейтлин надеялась передать Лаванде. Она быстро устроилась рядом с Кассандрой, положив голову ей на плечо и глубоко вздохнула. Она была измотана, и с каждой секундой эта усталость будто становилась тяжелее. – Джейс встретил тебя в аэропорту? – спросила Кассандра, крепко удерживая руку Кейтлин в своей. – Как Лаванда? Вы уже устроились дома? И, совсем как в те далёкие ночи, Кейтлин начала рассказывать матери о прошедших неделях – в лёгком, непринуждённом разговоре, несмотря на тяжёлый больничный воздух вокруг них.

***

Как бы ей ни хотелось это скрыть, смысла не было – день был безнадёжно испорчен. С того самого момента, как Джейс вышел из зала тем утром, сбросив на Вай самую громкую бомбу, она не могла перестать думать о Кейтлин. И ненавидела себя за это. Было уже за четыре часа дня, а она всё прокручивала в голове тот чёртов разговор. Выражение лица Джейса в момент, когда он выболтал то, чего точно не должен был, хотя удивляться тут особо нечему, Джейс никогда не умел держать язык за зубами. По-настоящему удивительным было то, что он вообще смог столько времени держать эту информацию при себе. То, как он это сказал, так небрежно, будто это ерунда: у Кейтлин есть дочь. И, чёрт возьми, как вообще Вай могла не знать этого раньше? Она мерила шагами свой небольшой личный кабинет, руки на бёдрах. В какой-то момент она уже была почти уверена, что протопчет дыру в полу от того, сколько кругов нарезала, будто хождение по кругу могло помочь разложить мысли по полочкам. Сказать, что она была удивлена – значило бы ничего не сказать, она была в полном шоке. Не только из-за того, что у Кейтлин есть дочь – это само по себе было потрясением, но и потому, что наличие дочери означало серьёзные отношения. На мгновение мысли Вай скрутило чем-то острым, почти злым, при мысли, что Кейтлин бросила её… ради мужика. И с этим у неё ребёнок. Кейтлин Кирамман с мужчиной. От этой мысли скручивало желудок. Мысль о бывшей с каким-то парнем заставляла её хотеть кричать. Завести ребёнка от какого-то случайного парня. Твою мать. Может, Кейтлин изменяла ей с ним? Может, поэтому всё так резко и оборвалось? Может, она уже тогда была беременна? Гнев, закипавший в груди, жёг изнутри, и Вай даже не хотела давать название чувству, рвущемуся наружу. У неё не было никакого права так себя чувствовать – ни спустя пять лет, ни после всего, что было. Она перестала мерить шагами кабинет, отчаянно проведя ладонью по лицу, прежде чем вытащить телефон из кармана чёрных джинсов. У неё было столько дел – контракты требовали разбора, встречу с Советом нужно было перенести, раз уж Кассандра её отменила, но единственное, о чём она могла думать, это как бы залезть в Инстаграм Кейтлин и, может быть, только может быть, выяснить, кто отец Лаванды. Упав в кресло, Вай нервно затрясла ногой, ей было некомфортно сидеть спокойно, пока она открывала приложение и искала профиль Джейса. Не то чтобы она шпионила, вовсе нет, но она вспомнила, что месяц назад Джейс выкладывал фото с Кейтлин, в честь её дня рождения. Долго искать не пришлось. Более молодая версия их обоих, в объятиях. Джейсу на вид было лет пятнадцать-шестнадцать, а Кейтлин всё ещё оставалась совсем ребёнком, с щербинкой на месте переднего зуба. Подпись была простой: «С днём рождения, Тростинка. Скучаю по тем временам. Скучаю по тебе каждый день». Вай тогда не лайкнула этот пост. И не осмелилась проверить комментарии. Но теперь, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то след личной жизни Кейтлин, она открыла их. Знакомые имена появились сразу же: личный аккаунт Тобиаса, писавшего, как сильно они с Кассандрой любят их обоих, Мэл, называвшая их красавцами и сама Кейтлин, благодарившая всех и признававшаяся, что любит своего старшего брата. Больше ничего. Никого, кого Вай уже не знала бы. Может, этот таинственный человек просто не пользовался соцсетями. Может, он – потому что Вай была абсолютно уверена, что это мужчина, – не был близок с Джейсом. Может, они вообще не были знакомы. Нет, невозможно. Кейтлин бы их познакомила. Внезапно то негласное соглашение – мы друзья, поэтому я не буду поднимать тему твоей бывшей – показалось нелепым. Потому что прямо сейчас единственное, чего хотела Вай – нездорово, одержимо – это знать абсолютно всё о жизни Кейтлин. – Чёрт, Кейтлин, – пробормотала Вай в тот же момент, как открыла её профиль, обнаружив, что он закрытый. Ни описания, ни деталей. Только фото профиля, где Кейтлин стояла спиной к камере, любуясь каким-то живописным видом. Ну конечно, она была бы настолько сдержанной. Вай положила телефон на стол, заставляя себя дышать. Разум буквально кричал на неё. Что она вообще творит? Разве так ведёт себя человек, который полностью пережил расставание с бывшей? (Чем она явно не была – совсем нет.) Почему Кейтлин всё ещё так много для неё значила? Стоило закрыть глаза, и она всё ещё слышала голос Кейтлин, разрывающий их отношения. В один день у них всё было хорошо, они строили планы на Рождество. На следующий день Кейтлин стала холодной, отстранённой, не желающей разговаривать. Она просто хотела, чтобы всё это закончилось. Сказать, что Вай тогда понимала причины – значило бы соврать. Даже сейчас она порой теряла целые часы, размышляя об этом. И ненавидела себя за это. Особенно потому, что Кейтлин явно пошла дальше. Настолько дальше, что завела ребёнка с кем-то другим. Мерзкий тихий голосок в голове шептал, что, может, злость была лишь потому, что этот ребёнок был не их общим. Потому что Вай столько ночей провела, представляя будущее с Кейтлин. Упорно работая ради хорошей должности, чтобы дать ей ту жизнь, которую та заслуживала. Борясь за то, чтобы у них всё получилось. Она была жалкой. Мотнув головой, Вай снова взяла телефон, полностью закрыв Инстаграм, пока не свалилась в ещё большую спираль. Вместо этого открыла семейный чат, пролистывая утренние сообщения Паудер, неуклюжие ответы Вандера, попытки Майло и Клэггора втянуть её в планы на выходные и сообщение от Сары Фортуны с приглашением на вечер. Решив не позволять прошлому поглотить себя целиком, она напечатала ответ Саре, предложив поужинать после работы, которая всё ещё тянулась впереди ещё долгих, бесконечных два часа. Ей нужен был безбожно дорогой кофе из кафе на третьем этаже. И ей определённо нужно было выбраться из этого душного кабинета. Вай встала, открыла стеклянную дверь и вышла в тихий коридор. На верхнем этаже «Хекстека» располагалась лишь горстка кабинетов – людей, которым Джейс доверял больше всего и хотел держать рядом. Вай посчастливилось быть одной из них. Обычно уединение и тишина помогали ей сосредоточиться. Но не сегодня. Она раз за разом тыкала кнопку лифта, будто это могло ускорить его прибытие, скрестив руки на груди, беспокойно постукивая пальцами. Было даже смешно, насколько сильно всё это её грызло. Смешно, насколько сильно та всё ещё на неё влияла. И будто судьба решила сыграть с ней какую-то жестокую шутку – в тот самый момент, когда двери лифта разъехались, Вай застыла на месте. Она стояла там. Кейтлин. Во всей своей красе. Твою мать.