If all that we were is all that we'll ever be, it's bittersweet // Если всё, чем мы были, — это всё, чем мы когда-либо будем, то это горько-сладко

У Кейтлин, официально, была худшая неделя в её жизни – и осознание того, что это, вероятно, худшая неделя за всю её жизнь, было немного пугающим – достаточно пугающим, чтобы заставить её очень стараться оставаться продуктивной и держать себя в руках, насколько это вообще было возможно. Всё началось идти наперекосяк в воскресенье, когда Вай не пришла на ужин. Сначала Кейтлин испугалась, что случилось что-то серьёзное; Вай не отвечала на сообщения и звонки, и на какое-то время Кейтлин запаниковала, боясь, что что-то произошло с Вандером или Паудер. Но как раз, когда Кейтлин уже подумывала постучаться в дверь Вай – или попросить Джейса это сделать, – около половины восьмого вечера Вай наконец объявилась, отправив одно короткое сообщение с сообщением, что всё-таки не придёт. Кейтлин попыталась завязать разговор, узнать, не случилось ли чего, но становилось до боли очевидно: отсутствие ответов весь день было просто потому, что Вай не хотела с ней разговаривать. Было мучительно и, если быть честной, совершенно тревожно осознавать, что Вай уже не так охотно с ней разговаривает, как ещё тем самым утром. Какое-то время Кейтлин недоумевала, что могло измениться всего за несколько часов, и в итоге пришла к выводу: Вай сожалеет о той ночи, что они провели вместе. Кейтлин знала, с абсолютной уверенностью, что это была ошибка. Она поняла это в тот момент, когда Вай улыбнулась ей – тёплой, совершенно очаровательной улыбкой – пока Кейтлин выходила из машины тем воскресным утром. Она сразу почувствовала себя ужасно за то, что поддалась порыву момента, удушающей тоске по бывшей девушке, и позволила этому случиться, пока Вай всё ещё ничего не знала о том, что произошло в прошлом. Она знала, что не должна была этого делать. Кейтлин следовало быть честной, следовало рассказать всё, что нужно, прежде чем позволить чему-либо случиться с Вай. И осознание того, что Вай сожалеет о случившемся, о той ночи, что они разделили, было достаточным, чтобы у Кейтлин защипало глаза и ей пришлось сдерживать слёзы перед родителями и дочерью за ужином в тот вечер. Лаванда несколько раз в тот день спрашивала про Вай. Если накануне вечером Лави не хотела ничьего внимания, кроме маминого, то в этот день ей хотелось только присутствия Вай – она строила планы и рисовала наброски, которые они раскрасят вместе, когда наконец приедет тётя Вай. Блеск и восторг Лаванды угасли в ту же секунду, когда Кейтлин сказала ей, что Вай не придёт. – Она не хочет со мной рисовать? – спросила Лаванда, явно расстроенная и немного разочарованная тем, что её планы не сбылись. – Конечно хочет, Лави, – Кейтлин присела на уровень дочери, заправив прядь волос за ухо и слегка улыбнувшись. Она ненавидела видеть Лаванду такой. – У неё возникли какие-то скучные взрослые дела, которыми ей нужно заняться. Мы назначим другой день для вашей игры, хорошо? Лаванда лишь кивнула, и её обычный восторг так до конца и не вернулся, будто она не могла полностью отпустить это чувство. Всё это лишь заставляло Кейтлин чувствовать себя ещё хуже. Если бы Вай знала правду, Лаванде, вероятно, не пришлось бы сталкиваться с разочарованием от ожидания того, что так и не случилось. По крайней мере, Кейтлин на это надеялась. Ночь тянулась дольше, чем она ожидала. Она провела часы без сна, глядя в потолок, чувствуя себя худшей матерью на свете за то, что лишает дочь стольких вещей. Ей нужно было всё исправить. Вай могла сожалеть о случившемся. Кейтлин была готова проглотить гордость – она была полна решимости не смешивать разные вещи. Её отношения с Вай не должны влиять на жизнь Лаванды. Всю неделю Кейтлин пыталась связаться с Вай, но каждый раз её полностью игнорировали. Сначала она отправляла сообщения с просьбой встретиться и поговорить, но ни на одно не получила ответа. Потом она пробовала звонить, и снова её звонки либо сбрасывали, либо просто не отвечали. Так что она даже пыталась застать её на работе, где, как она знала, могла хотя бы случайно столкнуться с ней, но, судя по всему, Вай была слишком занята в полевых условиях, редко появляясь в коридорах Хекстека. Даже Джейс упомянул Кейтлин в среду утром за завтраком, что не видел Вай всю неделю. Кейтлин не рассказала ему, что произошло между ними, хотя знала: они с Вай не были особенно осторожны, и Джейс, вероятно, просто ждал, пока она подтвердит то, что он уже подозревал. В итоге получалось, что Вай практически работала удалённо, отправляя Джейсу стандартные отчёты по почте и появляясь в Хекстеке только в те часы, когда рядом никого не было. Пока Кейтлин мысленно строила планы, как бы найти Вай где-нибудь – может, даже явиться к её двери в надежде застать её дома, – начали накапливаться и другие проблемы. Кассандре становилось всё хуже уже несколько дней, начиная с четверга перед праздником помолвки Джейса. После последнего сеанса химиотерапии мать не восстанавливалась так, как обычно. Обычно первые два дня после сеанса Кассандра чувствовала слабость, а затем постепенно набиралась сил. Было мучительно наблюдать за этим процессом. Как только Кассандра начинала снова чувствовать себя собой, наступал новый сеанс, и цикл начинался заново. Кейтлин и Тобиас изо всех сил старались сохранять позитивный настрой и помогать Кассандре чувствовать себя чуть лучше между этими циклами, но когда мать начала постоянно рвать и кашлять кровью, Кейтлин поняла: дела становятся хуже. Кассандра прошла новую серию обследований, когда начались эти симптомы. Большую их часть организовал Тобиас, желая получить полную картину здоровья жены, чтобы понять, что происходит и что могло ухудшиться. Кейтлин пережила напряжённые дни, тревожась за мать, которая теперь передвигалась по дому с всё большим трудом, будто само дыхание стало для неё изнурительным, и тревожась за Лаванду, наблюдавшую за всем этим, толком не понимая, что происходит. Было сложно иметь маленького ребёнка в самой гуще этого хаоса. Несколько раз за ту долгую неделю Джейс и Мэл предлагали забрать Лаванду на день, находя разные занятия, чтобы отвлечь девочку и дать Кейтлин немного передышки. В пятницу мир Кейтлин рухнул полностью. Джейс предложил забрать Лаванду из школы, чтобы Кейтлин могла поехать с родителями на приём к онкологу Кассандры, и именно тогда она получила худшие новости в своей жизни. Химиотерапия не только не давала желаемого эффекта – она ещё и повреждала другие органы Кассандры, особенно почки, которые с трудом фильтровали кровь. Вдобавок ко всему обнаружили раковые клетки в других органах, особенно в лёгких, что объясняло кровь, которую та кашляла. Кейтлин пришлось изо всех сил бороться, чтобы не расплакаться перед врачом, нервно теребя маленькую подвеску в виде капкейка на браслете. Тобиас тут же потянулся к руке Кассандры, придвигаясь ближе к ней в защитном жесте, и Кейтлин заметила болезненный блеск в глазах отца, когда они обменялись взглядом. В тот же день Кассандра решила, что не хочет продолжать лечение, практически проигнорировав все протесты Кейтлин, которые считала абсурдными. – Мы можем рассмотреть другие методы лечения, может, поговорить с Джейсом. Он мог бы что-то придумать через Хекстек. Мы можем попробовать другие варианты, – сказала Кейтлин, сидя на диване в гостиной напротив родителей. Кассандра выглядела спокойной, элегантно потягивая чай, будто только что не получила худшую новость на свете. Тобиас же, напротив, был убит горем, стоя перед камином, молча глядя на большую семейную фотографию Кирамманов над ним. Это был снимок, сделанный несколько лет назад, заменивший оригинал, где Кейтлин была ещё ребёнком. В одну из поездок в Ионию Кассандра настояла, чтобы наняли фотографа для обновлённых семейных фотографий – на этот раз с участием Лаванды. Кассандра лично выбрала фото, теперь украшающее их гостиную. Лаванда сидела на коленях у бабушки, открыто смеясь над чем-то, что сказал Тобиас за мгновение до снимка. Кейтлин стояла рядом с отцом, позади них двоих, его рука обнимала её за плечи, притягивая ближе. Это ощущалось как другая жизнь. Более счастливая версия семьи, которая теперь казалась настолько иной. – Я не собираюсь тратить остаток жизни в лаборатории, Кейтлин, – спокойно сказала Кассандра, наклоняясь вперёд, чтобы взять печенье с подноса. – Я намерена провести оставшееся время со всеми вами, наслаждаясь внучкой. – Но мама, мы могли бы подумать о других вариантах… мы могли бы… – Кейтлин глубоко вдохнула, когда голос сорвался. Она на мгновение закрыла глаза, проглатывая ком, всё туже сжимавшийся в горле. – Твоя мать права, Кейти, – наконец заговорил Тобиас, вероятно, поняв, что Кейтлин не готова так просто отпустить этот спор. – Мы будем заботиться о ней, чтобы ей было комфортно, но дальнейшее лечение и химия только ухудшат её состояние, сделают её ещё более хрупкой. Кейтлин провела руками по лицу, глаза жгло. Если уж отец так говорит, значит, ситуация была ещё хуже, чем она поняла на приёме. Тобиас никогда бы не отказался от надежды, если бы ещё оставалось за что цепляться. – Мне действительно жаль, что всё так, милая, – Кассандра села рядом с Кейтлин, нежно проводя рукой по волосам дочери. Кейтлин подняла взгляд, слёзы текли по щекам, пока она издала слабый смешок. Она чувствовала себя маленькой – снова напуганным ребёнком, в ужасе от того, что теряет мать. – Ты правда сейчас утешаешь меня? – спросила она, пока Кассандра слегка улыбалась. – Это моя работа как матери, ты же знаешь. Кейтлин кивнула, наклонившись вперёд и крепко обняв мать. Руки Кассандры тут же обвились вокруг неё, тело слегка покачивалось вместе с рыданиями Кейтлин. Не прошло много времени, прежде чем она почувствовала, как их обеих обнимают ещё одни руки, Тобиас присоединился к семейному объятию. – Я люблю тебя, Кейти. У нас всё будет хорошо, – пробормотала Кассандра, губы у волос Кейтлин, оставляя там короткий поцелуй. Кейтлин кивнула, хотя знала: ничто уже никогда не будет хорошо. Она чувствовала удушье, боль и такое сожаление, что оно причиняло физическую боль. Всё, чего она хотела, – больше времени с матерью.

***

Весна в Пилтовере всегда была одним из любимых времён года Кейтлин; она помнила, как в детстве часами проводила с родителями в обширных садах Кирамманов, наслаждаясь прохладным днём, играя среди цветов, за которыми так тщательно ухаживала мать. С возрастом они стали проводить вместе меньше времени, но всё равно находили возможность насладиться садами, когда получалось. Это было, пожалуй, единственное место во всём доме, где Кейтлин и Кассандра никогда не спорили. Тобиас обычно говорил, что они слишком похожи, поэтому так часто сталкиваются. Кейтлин определённо унаследовала волевой характер матери, настолько отличный от спокойной, мирной натуры Тобиаса. В ту субботнюю утро Кассандра пригласила Кейтлин и Лаванду на прогулку по раскинувшимся садам. Все втроём они гуляли по территории, слушая весёлый голос Лаванды, тараторящей о последних вылазках с Мэл и Джейсом, взволнованной всем тем временем, что провела с тётей и дядей. Спустя несколько минут прогулки Кейтлин решила присесть на одну из скамеек рядом с большим монументом, украшавшим сады. Прохладный ветерок трепал её волосы, и даже с небольшого расстояния она всё ещё слышала оживлённый голос Лаванды, разговаривающей с Кассандрой. Оттуда ей было видно, как мать стоит на коленях на земле рядом с внучкой, судя по всему, обучая Лаванду ухаживать за посаженными там цветами. Кейтлин не могла сдержать улыбку – как и боль в груди, – наблюдая за этой сценой. Лави выглядела такой счастливой, так внимательно слушая Кассандру, которая, казалось, светилась от одного лишь присутствия рядом с внучкой. Использовать по максимуму то время, что у них было вместе. – Привет, Тростинка, – голос Джейса вырвал Кейтлин из размышлений. Она подняла взгляд и увидела приближающегося лучшего друга, прежде чем он сел рядом с ней. – Что ты здесь делаешь? – спросила Кейтлин, приподняв на него брови. У Джейса была привычка появляться без предупреждения, обычно чтобы затащить Кейтлин в какой-нибудь план, к которому у неё не было особого настроения. Но с тех пор как она вернулась в Пилтовер, их привычный порядок вещей слегка изменился, во многом из-за их новых обязанностей. Кейтлин больше не была подростком, способным бросить всё в любой момент. А у Джейса больше не было того свободного времени, что раньше, особенно теперь, когда они с Мэл планировали свадьбу на следующий год. – Вообще-то я пришёл навестить твою маму, – ответил Джейс, кладя на колени небольшую украшенную коробочку – коробочку, в которой Кейтлин быстро узнала любимые шоколадные конфеты матери из местной кондитерской. Это вызвало у неё лёгкую улыбку. Джейс всегда был внимательным и заботливым ко всем вокруг. – Но я не хочу им мешать с Лави. Похоже, у них там серьёзный разговор. Кейтлин кивнула, коротко рассмеявшись. Лаванда выглядела очень сосредоточенной на том, что говорила Кассандра, старательно повторяя движения бабушки. – Она учится сажать растения. Моя мама хочет научить Лаванду ухаживать за цветами. – Мило. Со мной у неё никогда не хватало терпения ничему учить. – Это потому что из тебя ужасный ученик, – тут же парировала Кейтлин, и Джейс скорчил игривую гримасу, зная, что она права. – Ты видел Вай? – Нет. В пятницу она тоже не появлялась, по крайней мере пока я был рядом. Я написал ей, но получил только рабочие отчёты. По-моему, Вай и со мной особо не рвётся разговаривать, и я даже не знаю, что случилось. – Со мной та же история, – вздохнула Кейтлин. – Мы должны были поговорить в воскресенье, после ужина, но она не пришла. Я пыталась связаться с ней несколько раз, но… ничего. Не знаю, что ещё делать, Джейс. Вай, наверное, жалеет о случившемся… – Кейтлин… – Знаю, можешь не говорить, – перебила она его, уже зная, к чему идёт этот разговор. Кейтлин достаточно хорошо знала Джейса, чтобы точно предсказать, что он скажет. – Нам не стоило этого делать, но я позволила себе увлечься. – Могу попробовать с ней поговорить, если хочешь. Может, выяснить, что происходит. Но тебе следовало провести этот разговор с ней уже давно, Кейт. Ты уже месяцы как вернулась в Пилтовер, Лаванде вот-вот исполнится пять… Кейтлин молча кивнула. Джейс, конечно, был прав. Это была знакомая тема между ними за все эти годы. – Мне не стоило заходить так далеко, я просто… я скучала по ней. Боялась снова её потерять. Знаю, это эгоистично, но с Вай всё всегда казалось легче. Я сожалею о стольких вещах, Джейс, – было почти удушающе – чувствовать, что каждый её выбор оказывался неверным. – Посмотри на маму и Лави. Я отняла это у них. Держала Лаванду вдали от родителей, от всех вас. Вдали от Вай. – Ты не можешь вернуть упущенное время, но, по-моему, единственное, что ты можешь сделать сейчас, – постараться сделать так, чтобы это причиняло чуть меньше боли. – Вы все упустили годы жизни Лаванды – это не то, что я могу как-то преуменьшить, – тут же ответила она, переводя взгляд на лучшего друга. – Моя мама умирает, Джейс. Я не могу компенсировать время, что провела вдали от неё. Джейс обнял Кейтлин за плечи, притянув ближе и поцеловав в макушку. – Всё будет хорошо, Кейт. А когда не будет – я буду рядом с тобой.

***

Как бы сильно она ни старалась – а старалась она очень сильно, – Вай не могла выкинуть Кейтлин из головы. Каждый раз, закрывая глаза, она видела улыбку Кейтлин с той ночи, что они провели вместе. Она слышала звуки, которые издавала Кейтлин, чувствовала её прерывистое дыхание на своей коже, и запах Кейтлин, казалось, всё ещё витал у неё дома. Всё это лишь заставляло гнев Вай разгораться сильнее. С того момента, как пришло сообщение от Джейса и она быстро подсчитала в уме даты, Вай накрыло волной такой всепоглощающей ярости, что ей пришлось сдерживать себя, чтобы не ворваться в дом Кейтлин и не потребовать ответов. Единственная причина, по которой она этого не сделала, – не хотелось чувствовать себя ещё более жалкой, чем уже чувствовала. Она приняла Кейтлин обратно в свою жизнь с распростёртыми объятиями, полностью проигнорировав всё, что между ними произошло, притворившись, будто не провела годы, глубоко раненная и озлобленная тем, как Кейтлин всё закончила. Вай заглушила голос в голове, твердивший быть осторожнее. Она игнорировала собственные запутанные, противоречивые чувства просто чтобы снова быть рядом с Кейтлин, убеждая себя, что, может, расставание было ошибкой для них обеих. Она даже проигнорировала назойливое подозрение, что Лаванда была зачата всего через несколько недель после их расставания, чёрт возьми! Последние несколько месяцев Вай проводила, желая – мечтая, – чтобы Лаванда каким-то образом оказалась и её дочерью тоже, отбрасывая в сторону любую обиду, которую могла бы испытывать, просто потому что эта девчушка была самым невероятным ребёнком, какого она когда-либо встречала. Вай хотела быть частью этой семьи. Она хотела, чтобы Кейтлин и Лаванда были частью её жизни. Только для того, чтобы узнать: Кейтлин не просто солгала ей, но и предала её – скармливая ей речи вроде «расстояние не меняет того, что я к тебе чувствую» и «я не могу перестать думать о тебе, даже когда мы врозь». Кейтлин не просто перестала о ней думать, она оказалась в постели у какого-то незнакомца и забеременела. Пока всё ещё была с Вай. Вай была настолько поглощена гневом, что не могла даже находиться рядом с Джейсом, гадая, знал ли её друг – если она вообще могла теперь называть его так – о том, что Кейтлин изменила, и предпочёл ли промолчать. Ей не хотелось никого видеть. Ни Кейтлин. Ни Джейса. Даже Лаванду – хотя именно это ранило больше всего. Избегать Кейтлин казалось оправданным, но держаться подальше от Лаванды ощущалось как бросить маленькую девочку, которая ей даже не приходилась родной. И никогда не будет приходиться. Вай хотелось кричать. Так что в то воскресное утро она заперла квартиру и отправилась в Заун, к Вандеру. Она часами изливала душу отцу, и Вандер терпеливо слушал. Он ни разу её не перебил, и чем больше узнавал, тем сильнее его лицо искажалось разочарованием в Кейтлин и сожалением от того, что именно он подтолкнул Вай снова сблизиться с бывшей. Она провела всю неделю у отца, что, честно говоря, облегчало работу. Ей всё равно нужно было быть в Зауне, а оставаясь там, она избегала риска столкнуться с Кейтлин на улицах Пилтовера или пересечься с Джейсом. Неделя была сплошным хаосом – Вай приходилось буквально бороться, чтобы сосредоточиться на работе, и она вернулась к тренировкам в старом районном зале, просто чтобы поколотить пару боксёрских мешков – или пару людей. Клаггор часто ходил в тот же зал и был более чем рад встать в ринг, чтобы помочь ей выпустить пар. Паудер звонила несколько раз, и Вай игнорировала каждый звонок. Ей не хотелось слышать, как младшая сестра говорит «я же тебе говорила». И уж точно она не собиралась выплёскивать своё разочарование на кого-то ещё – молчание казалось безопаснее. К вечеру пятницы, после долгого рабочего дня и изнурительной тренировки, Вай зашла в дом отца, насквозь мокрая от пота. Вандер сидел на диване в гостиной, смотрел какое-то случайное шоу, отдыхая перед тем, как открыть бар. Он взглянул на неё, когда она проходила мимо. – Если не ответишь Паудер, она заявится сюда в эти выходные, – сказал Вандер, снова переводя взгляд на телевизор. – Она сегодня звонила мне уже пять раз, спрашивая, вернулась ли ты домой. Вай закатила глаза, издав раздражённый стон, прежде чем зайти в свою комнату и захлопнуть дверь. Она рухнула на кровать, и – будто у Паудер был датчик или камера в комнате Вай – телефон тут же зазвонил. С тяжёлым, неохотным вздохом Вай ответила, не желая, чтобы сестра заявилась без предупреждения. Не то чтобы ей не нравилась компания Паудер, вовсе нет, но у неё правда не было настроения разговаривать. – Привет, Пау, – поздоровалась Вай, голос звучал измождённо – Чёрт, наконец-то! Мне пришлось звонить папе миллион раз, чтобы заставить тебя взять трубку. Что за чёрт, Вай, что происходит? – голос Паудер был громким, с ноткой тревоги. – Ничего серьёзного, – ответила Вай, ставя телефон на громкую связь, пока садилась на кровать, стаскивая ботинки. – Просто узнала, что Кейтлин мне изменила, и у меня та ещё неделька. – Что за хрень?! Кейтлин тебе изменила? Как ты вообще это узнала? Когда?! – Короче, Кейтлин приняла мою заявку в Instagram, и я увидела, что Лаванда родилась двенадцатого августа. Значит, Кейтлин забеременела в ноябре, когда мы ещё были вместе. – Так… – голос Паудер звучал неуверенно, будто складывая головоломку. – Не кажется ли тебе это немного странным? В смысле, Кейтлин была одержима тобой. Даже не имеет смысла, чтобы она изменила. Просто… не сходится. – С каких это пор тебе нравится Кейтлин? – Вай закатила глаза, почти желая, чтобы Паудер просто сказала «я же говорила» и позлорадствовала над своей правотой. – Мне она не нравится, – тут же парировала Паудер. – Именно поэтому тебе стоит меня послушать. Этот ребёнок выглядит точь-в-точь как ты, как вообще Кейтлин могла тебе изменить и родить дочь, которая по сути твоя копия? Тут что-то не так. Вай мгновенно захотелось повесить трубку – ей не нужно было снова слушать безумную теорию Паудер о том, что она каким-то образом может быть матерью Лаванды. – Что не так, Паудер? Думаешь, я тупая? Слепая? Знаю, что Лаванда похожа на меня, но что мне, чёрт возьми, теперь делать? Поверить, что у меня каким-то волшебным образом появился ребёнок с Кейтлин? Это невозможно. Мне даже думать об этом не хочется, потому что, знаешь что, чёрт возьми? Даже пока я в ярости на Кейтлин, всё, о чём я могу думать, – это что я, вероятно, больше никогда не увижу Лаванду, и от этого мне только сильнее хочется быть её мамой. – слова вылетали быстро, раздражённо, признание было сырым и неотфильтрованным. Это был первый раз, когда она произнесла это вслух – Паудер или даже себе самой. Но это её душило, и чем больше она об этом думала, тем сильнее злилась. Кейтлин не просто предала её – она родила невероятную дочь от кого-то другого. – Хочешь, я приеду и надеру Кейтлин задницу за тебя? – спросила Паудер после мгновения молчания, отчего Вай мгновенно рассмеялась. Смех вырвался у неё, хватка гнева ослабла. Вай легла обратно на кровать, потирая лицо, пытаясь взять себя в руки. – Не нужно, Пау, но спасибо. Просто… я не хочу сейчас видеть Кейтлин, если могу этого избежать. – Из-за работы их пути неизбежно снова пересекутся, но пока она будет избегать этого столько, сколько сможет.

***

В итоге Вай вернулась в свою квартиру в Пилтовере в воскресенье, поняв, что у неё недостаточно чистой одежды, чтобы провести ещё одну неделю у отца. Вандер настаивал, что она может просто собрать сумку побольше и вернуться потом, но Вай знала, как бы сильно она ни любила отца, ей не хватало тишины собственного дома, собственных вещей – и особенно собственной кровати. Пообедав с отцом и помогая ему прибраться на кухне, Вай вернулась в Пилтовер, чувствуя себя ещё более измотанной, чем в начале выходных. К эмоциональному истощению теперь добавилась физическая усталость после того, как большую часть субботы она провела, помогая Вандеру с мелким ремонтом в «Последней капле». Вернувшись в квартиру, Вай воспользовалась случаем разобрать стирку, закинув грязную одежду в стиральную машину вместе с постельным бельём, всё ещё смятым с прошлого воскресенья, и прибралась в своём маленьком жилище. Она открыла окна, впустив ветер, надеясь, что он унесёт любой оставшийся след запаха Кейтлин. Она с таким усердием занялась уборкой, что уже перевалило за девять вечера, когда она наконец закончила, приняла душ и переоделась в любимые спортивные штаны и простую белую футболку, чувствуя себя полностью свежей и готовой начать новую неделю. Она устроилась на диване с пультом от телевизора в руках, готовая найти что-нибудь посмотреть и закончить воскресенье, развалившись на диване, как вдруг дверной звонок прозвенел несколько раз. Вай приподняла бровь, отложила пульт и встала как раз в тот момент, когда звонок раздался снова. На секунду она забеспокоилась, что это может быть отец, – телефон где-то затерялся в квартире, и, может, Вандер пытался сначала дозвониться. Но когда она открыла входную дверь, то оказалась лицом к лицу с Кейтлин, растрёпанной и немного отчаянной. Тут же то отвратительное чувство, что Вай глубоко хоронила в груди, всплыло снова, и она скрестила руки на груди. – Что ты здесь делаешь? – было первым, что спросила Вай, даже не потрудившись притвориться, что рада видеть Кейтлин у своей двери в девять вечера воскресенья. – Нам нужно поговорить, – тут же ответила Кейтлин, слегка запыхавшись, будто бежала сюда или изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно. – А, теперь ты хочешь поговорить?! – Вай приподняла бровь, когда Кейтлин, не дожидаясь приглашения войти – и не давая Вай шанса захлопнуть дверь перед её носом, – просто вошла в маленькую квартиру, нервно теребя браслет на запястье. Это разозлило Вай ещё сильнее. Чёрт, она выбросила их отношения в мусор и всё ещё носит этот браслет?! – Что случилось? Почему ты больше со мной не разговариваешь? – Просто не хочу с тобой разговаривать, – ответила Вай, пожав плечами, захлопывая входную дверь. – Насколько я понимаю, я не обязана вести с тобой беседы. Мы расстались давным-давно, ты рассталась со мной, помнишь? – Почему? Я просто хочу понять, почему ты исчезла, мы должны были поговорить, и… – Ты мне изменила, Кейтлин. Чёрт возьми, ты мне изменила, и у тебя ещё хватает наглости заявляться к моей двери и спрашивать, почему я с тобой не разговариваю?! – взорвалась Вай, больше не в силах её слушать. – Прошу прощения?! – выражение лица Кейтлин исказилось в полном замешательстве, и она застыла на месте. – Думала, я не догадаюсь, да? Я знаю, что Лаванда родилась в августе. Я знаю, что ты была беременна, когда рассталась со мной. Не нужно быть гением, чтобы посчитать и понять: ты переспала с первым же идиотом, что попался тебе на пути в этом чёртовом университете. – голос Вай сорвался от предательства, это было почти больно. Она чувствовала себя дурой – не только из-за того, что случилось недавно, но и за то, что вообще так слепо доверяла Кейтлин. – Ты думаешь, я тебе изменила?! – спросила Кейтлин, совершенно не веря своим ушам. Её голос поднялся на тон, и теперь она тоже казалась разозлённой. – Ты знаешь, что я была беременна, пока мы ещё были вместе, и первое, что ты предполагаешь, – что я переспала с кем-то другим? С мужчиной, ещё и?! – огрызнулась она, голос дрожал от эмоций. – А что мне ещё думать? Что Лаванда – моя дочь? Что у нас каким-то чудом появился ребёнок?! – парировала Вай, тон был таким же резким, руки сцепились за спиной, пока она мерила шагами комнату, слишком взвинченная, чтобы стоять на месте. – Ну, может, тебе стоило бы об этом подумать, потому что я никогда тебе не изменяла. Я бы никогда тебе не изменила. Как ты вообще можешь так думать? Лаванда – твоя дочь, Вай! Она наша дочь, чёрт возьми. Не могу поверить, что ты думаешь, будто я тебя предала. – Кейтлин выпалила всё это разом, так быстро, что Вай почти не была уверена, что расслышала правильно. Лаванда была её дочерью?! Ну конечно. Разумеется. Вай издала невесёлый смешок, качая головой в недоумении. – Ты правда ожидаешь, что я в это поверю? И как именно у нас появился ребёнок, Кейтлин?! Кейтлин, минуту назад захваченная собственным гневом, будто вернулась к реальности от слов Вай. Её щёки залились густым румянцем, и она прислонилась к кухонной стойке Вай, глубоко вдохнув, будто пытаясь взять себя в руки. – Помнишь тот страпон, которым мы пользовались пару раз? Тот странный синий, который Джейс сделал с хекстеком? – спросила Кейтлин, и Вай медленно кивнула в знак согласия. Конечно, она прекрасно его помнила. Джейс одновременно работал над несколькими проектами в Хекстеке, и у него были кое-какие идеи насчёт сексуального здоровья, чтобы сделать подобные технологии доступными для разной аудитории. После некоторого времени разработки он представил Хекстрап Кейтлин и Вай, отдав им на тестирование и попросив быть осторожными. Вай всё ещё помнила ощущение того, как она была внутри Кейтлин. – Ну, ни одна из нас этого не знала, но Хекстрап может… привести к беременности. Позже я узнала, что вероятность была меньше одного процента, и всё равно это случилось с нами, и… – Погоди, погоди, – перебила её Вай, запинаясь. Внезапно весь её мир показался меньше, теснее, почти удушающим. Ей пришлось напомнить себе дышать. – Ты хочешь сказать, что Лаванда – моя дочь?! – Да, – согласилась Кейтлин, голос теперь звучал тише. – Лаванда – твоя… наша дочь. Вай несколько раз моргнула, вдруг почувствовав слабость. Она осела назад, прислонившись к стене позади себя, проведя рукой по лицу, пытаясь дышать нормально. Сердце колотилось в груди так сильно, что Вай подумала, у неё вот-вот случится сердечный приступ. Она не знала, что сказать и как реагировать. Тысячи мыслей мелькали в голове так быстро, что она не успевала их обработать – чувства менялись стремительно, сталкиваясь и переплетаясь друг с другом. – У меня есть дочь… – прошептала Вай самой себе, издав короткий, почти недоверчивый смешок, пытаясь осмыслить информацию. – Лаванда – моя дочь, и я… я упустила пять лет жизни своей дочери. – она продолжала говорить, голос опускался всё ниже, пока кусочки мозаики начинали складываться у неё в голове. Только тогда Вай снова подняла взгляд на Кейтлин. – Почему ты не сказала мне раньше? Кейтлин закрыла глаза, краска полностью сошла с её лица. Она выглядела пристыженной и немного напуганной, будто это был тот разговор, которого она боялась. В обычных обстоятельствах этого было бы достаточно, чтобы Вай отступила, сказала, что они смогут поговорить позже, – она достаточно хорошо знала Кейтлин, чтобы распознать, когда той глубоко неловко. Но впервые Вай было всё равно. Ей нужен был ответ почти так же сильно, как хотелось, чтобы Кейтлин ушла из её дома. – Я хотела, но не знала как. – начала она, прежде чем её прервал звук звонящего телефона. Кейтлин быстро достала его из сумки, дважды коснулась экрана и сбросила звонок. – Когда я узнала, что беременна Лавандой, мы обе всё ещё учились в университете, и ты была так счастлива. Я не хотела… – телефон зазвонил снова, и она резко выдохнула. – Секунду, это отец. – сказала Кейтлин, поднося телефон к уху. Что бы ни говорили на том конце, Вай толком не слушала. Она чувствовала себя тонущей, голоса эхом отдавались вокруг, приглушённые, пока она пыталась разобраться в собственных мыслях. Всё, о чём она могла думать, – что Лаванда её дочь, что этот невероятный ребёнок, которого она обожала, – тоже часть её самой. Она провела рукой по лицу, снова взглянув на Кейтлин, которая теперь выглядела совершенно потрясённой. Всё её тело дрожало, пока она пыталась что-то напечатать на телефоне неуверенными руками. – Чёрт возьми, Джейс. – пробормотала Кейтлин, снова поднося телефон к уху и меряя шагами маленькую гостиную дома Вай. – Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку, – умоляла она. – Кейтлин, – сказала Вай, и Кейтлин тут же на неё посмотрела. Её бледно-голубые глаза были затуманены, покраснели по краям – так, как всегда выглядели, когда она сдерживала слёзы. – Что случилось? – Мой отец везёт маму в больницу. – ответила Кейтлин, отнимая телефон от уха и лихорадочно печатая, пальцы дрожали. – Мне нужно в больницу, Джейс не берёт трубку. Мне нужно, чтобы он присмотрел за Лавандой для меня. – быстро добавила она, дыхание было неровным. – Я останусь с ней, – тут же предложила Вай, без секунды колебания. – Если нужно, я отвезу тебя в больницу и останусь с ней. Кейтлин посмотрела на неё секунду, прежде чем кивнуть. Она закинула сумку на плечо и направилась к двери. Вай не стала переодеваться – просто схватила ключи от машины и последовала за Кейтлин на парковку. Они молчали. Кейтлин, похоже, всё равно было не до разговоров. Она нервно подрагивала ногой, время от времени печатая что-то на телефоне. Вай замечала каждый раз, когда Кейтлин быстро проводила рукой по щеке, вероятно, вытирая слёзы, но решила не комментировать. Они быстро добрались до Пилтоверской городской больницы, и только тогда Кейтлин повернулась к Вай. – Комната Лаванды – дверь справа от моей. Можешь спать в моей кровати, если хочешь, не думаю, что я вернусь в ближайшее время. Или, если предпочитаешь, ты знаешь, где гостевые комнаты, чувствуй себя как дома. Лаванда должна проспать всю ночь, но если она проснётся и я тебе понадоблюсь, пожалуйста, позвони. Я буду держать телефон при себе. – сказала она, прежде чем открыть дверь машины. Вай лишь кивнула, и как только дверь захлопнулась за Кейтлин, та уехала, не попрощавшись. Вай никогда прежде не ненавидела Кейтлин так сильно, как сейчас. Она никогда не думала, что в её жизни настанет момент, когда она даже не сможет вынести взгляда на Кейтлин, но прямо сейчас всё, чего ей хотелось, – дистанции. И всё же, в то же время, ей хотелось быть рядом с Лавандой. Это будет сущий ад. Дорога до поместья Кирамманов заняла немного времени. Персонал уже был знаком с Вай, так что у неё не возникло проблем попасть внутрь и припарковаться у главного входа. Не колеблясь, Вай быстро прошла по тихим коридорам, точно помня, где находится комната Кейтлин. Она провела в этих коридорах столько лет, что знала дом не хуже собственного. Дойдя до двери, которую Кейтлин назвала комнатой Лаванды, Вай пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем повернуть ручку. Комната Лаванды была почти такой же большой, как у Кейтлин, но полностью оформленной для ребёнка её возраста. Несмотря на ночную темноту, маленький ночник лавандового цвета рядом с большой кроватью отбрасывал мягкое сияние по комнате. Вай осторожно вошла внутрь, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить Лаванду. Честно говоря, она даже не была уверена, зачем вообще зашла сюда. Наверное, ей стоило просто остаться в гостиной или прилечь в одной из соседних гостевых комнат, просто чтобы убедиться, что девочка проспит всю ночь. Но прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз видела Лаванду, и теперь – зная правду – она осознала, насколько сильно по ней скучала. Своей дочери. Она опустилась на колени рядом с кроватью Лаванды, где девочка мирно спала. Лёгкая улыбка тронула губы Вай, глаза защипало. Прежде чем она успела себя остановить, по щекам уже текли беззвучные слёзы. – Привет, малышка, – тихо прошептала она, голос дрожал и был хрупким. С предельной осторожностью, будто Лаванда была сделана из стекла, Вай убрала прядь фиолетовых волос с её раскрасневшейся щеки. – Всё ещё не могу поверить, что я твоя мама.