Дневник

      Бля, про оперу и то, что потом случилось, докторишка целую портянку, сука, затребовал и вотпрямщас, даже три дня на всё про всё не выделил, как обычно. А меня не ебёт, говорит, как и когда ты, долбоёб, будешь мне объяснительные в дневник писать.       Да, те объяснительные, которые я в кэмпэйтай писал, его, блядь, не устраивают.       И газетную статью про героя войны, бесчестно спровоцированного на драку чмошным судимым дворником из поместья такого-то, он даже читать нахуй не стал. Ну, при мне не стал. Её, говорит, Розочка твой монтировал, а у него, говорит, есть прямой мотив пиздеть. Я, говорит, ложь чую, как кобель — сучку, так что пиздуй пиши, как оно на самом деле было.       И воду такой опять в стаканчике дает, гыгыгы.       Опять обиделся, наверное — старуха его вчера вроде как тоже выебала, по телефону, типа а не пизданулся ли он за её денежки хуи пинать вместо работы, ну, лечения моего то бишь, и «результаты» в виде позора на весь Запретный город ей под дверь подкладывать!       Так что и с ним мы тоже в одном окопе, получается.       — Вы пишите, неуважаемый, — докторишка меня поторопил, — понятным почерком. А ежели мозгов вам вдруг не хватает, то это хуйня, я, говорит, у себя в Рейхе и не такое видел.       Не, ну а чё писать-то?       Про то, как пуговицы мои старуха засрала, когда в оперу собирались?       Она ж на мою форму и без того косо смотрит, Розочке мозг ебёт постоянно, чтоб приучал меня потихоньку гражданские шмотки носить, хотя бы дома пока только, а у меня ведь… не было их никогда.       Да, блядь, вот так и никогда, тебе, уёбок усатый, личное дело моё для чего выдали — работать или жопу нахуй после толчка подтирать? Я ж с двух лет в интернете в Кванджу обретался, с хуя ли я могу чё-то ещё помнить? У меня ж память обычная, а не эта самая, эй-де-ти-чес-кая, гыгыгы!       Люблю ли я читать? Устав люблю, он прикольный, марши люблю, ну и чё-нибудь ещё, хуйню всякую по мелочи, какая под руку попадёт, для общего развития. Докторишкину книжку тоже, может, почитаю, как напишет, а то интересно ж, гыгыгы!       И так мне смешно тут сделалось.       Ржу и ржу, как долбоёб, остановиться нахуй не могу.       А докторишка ржать не стал.       Ещё серьёзнее сделался и сразу часть дз выдал: составить, сука бля, список хуйни, которую мне читать нравится, помимо устава и песенок, ну и мотивировать его, конечно.       Реально обиделся походу.       Ну а я дальше рассказывать стал, чё.       Всё одно проще, чем писать, с разъёбанными-то очками.       Так вот, хуёво мне без формы, будто я — не я, а костюм с человеческой башкой.       Будто меня нет вообще, блядь, не знаю, как объяснить.       Пялился я в зеркало перед оперой, пялился, а потом взял и пуговицы нахуй криво застегнул, чтоб… бля, ну вы поняли.       И Розочке такой подмигиваю.       Легче не стало, ну и старуха, как выходить, приебалась, вертай, говорит, взад, как было, сука бля.       Хотя я не ебу, захуй это ей надо было, всё одно ж в ложу свою в опере она никого, кроме Розочки, ну, или жёнушки его, которая пока в проекте, пускать не собиралась.       Даже полковника, гыгыгы!       Дома он ей вроде как ёбырь, приехали мы все вместе, а вот при цацах других — а не пойти ли вам нахуй, господин Мацуока, уёбывайте к своим корешам, на заслужили пока что рядом со мною сидеть и сыночке моему батей называться!       У них же, цац, как: брошку такого-то цвета нацепил, не того, а другого под локоток цопнул или припёрся там на секунду позже положенного — нет, нихуя, ты не долбоёб, который устав нарушил, а ты это, сделал целое заявление.       Его Высочество, ой, то есть, теперь-то он Величество, вон в опере столько разных заявлений наделал, что на месяц сплетен хватит.       Припёрся в театр точно вовремя: типа он и актёришек заграничных уважает, которые впервые к нам после войны приехали, ну и себя тоже не на помойке нашёл.       Гражданский костюм нацепил, а не мантию там золотую и не мундир — это типа он сейчас за мир и еблю во всём мире, все люди друг другу братья и сестры, а кто не согласен — тот долбоёб.       Хомяка, адъютанта своего, с собою в ложу приволок, тоже в костюмчике — это как контрольный, смотрите, вон, додики, объясняю, сука бля, для непонятливых: Хомяк этот, хоть он перебежчик и гайдзин, нихуя не враг и не мусор передо мною, мы вон с ним на пару Императора прежнего выпилили и сидим сейчас в опере рядышком, как равные, и ниибёт, ведь я, сука бля, Сын Солнца и всё такое!       А ещё он этим всё равно что заявил публично: «Хей, а мы с вот этим вот Хомяком — парочка, мы трахаемся, знайте все! И завидуйте, гыгыгы».       Про нас с Розочкой старуха таких заявлений, делать, ясно-понятно, не собиралась, а потому меня тоже с ложи на балкон шуганула, к слугам и прочим додикам, и садовника своего, старикашку, мне в помощь отрядила.       Его, того-этого, старуха тоже взяла с собой окультуриваться, в качестве поощрения за заслуги перед домом.       Типа как увольнительная.       У цац так принято походу.       На балкончике, где нам сидеть, много таких оказалось, окультуренных, слуг из других поместий, старикашек и старух по большей части.       Старикашка, который мой, сразу к ним, как к корешам, раскланиваться кинулся, а как, мол, ваше здоровье, Долбоёбка-сан, как ваши внуки, как славно снова встретиться с вами в опере, а не женился ли ваш молодой господин, а вот у нас…       О всякой хуйне, короче, стали пиздеть, как и цацы, только дым пожиже.       Ну и дворник тот.       Как мы в кэмпэйтай потом узнали, его в оперу не для поощрения привели, а в качестве, так сказать, последнего шанса.       Он мне сразу, сука, не понравился.       Высоченный такой и широкий, как тот спецназовец на базе Ивадзимы, за которого мне медальку выдали.       Рожа кирипичом.       Посмотрел на меня, как на говно, с высоты своего роста, и спрашивает через губу, а с какого ты, мол, райончика, недомерок южный, а то я тебя раньше тут не видел.       И смотрит так, что с ноги ему уебать хочется.       Не, тут я, конечно, сдержался, я ж, того-этого, не в казармах, я ж в оперу пришёл, к приличным, нахуй, людям.       — Тебя ебёт, сука бля? — спрашиваю его. — Его Величество, сука бля, — и на императорскую ложу небрежно так показываю, пустую ещё тогда, — всех равными сделал, ты чё, не в курсе? Завали-ка нахуй хлебало и в зал смотри, целее будешь.       И этот, как его, адреналин такой в голову ударяет, как тогда, на ядерной базе, когда мы со спецназовцем тем в рукопашке сцепились.       Там стрелять, сука бля, нежелательно было, надо ж по-тихому, а то взлетит в воздух всё, и этот уёбок троих моих пацанов с лёту вынес нахуй, как крысят.       Было у меня в отряде, стало быть, шесть рыл, а бац — и стало трое, и Хомяка, сука бля, мы до сих пор не вытащили, и впереди ещё дохуя таких вот спецназовцев, которые не мясо, как мы, а элита Академии нахуй, и… а с кого, сука бля, Его Высочество, который тогда сказал, что он уже вполне себе Величество, спрашивать станет, если проебёмся?       Правильно, с сержанта!       Семь шкур, сука бля, с меня сдерёт нахуй, а потому…       — А не охуели ли вы, молодые люди, в театре, сука бля, бучу поднимать? — это старикашка мой спизданул и между мной и дворником втиснулся. — В приличном, нахуй, обществе. Давайте лучше смотреть оперу.       — Так она не началась пока, долбоёб, — отвечает ему дворник, тоже через губу. — И я, может, того-этого, с ровесником поздороваться хочу, а то мне от вас, старичья, мочой воняет.       Я, конечно, высказать этому уёбку тыловому собрался, всё, что я о нём думаю, но старикашка не дал.       Пихнул меня в бочину и дворнику говорит этак строго, что так, сука бля, в приличном обществе не здороваются, и Синдзи-сан, сука бля, тоже приличный человек, дохуя герой войны и в поместье Харубара с этой весны… ну это, работает, так что отъебись от него нахуй, пока в еблет не получил.       Дворник зыркнул на меня, но ебальник-таки захлопнул и снова на пустую сцену со скукой уставился.       А я — на Розочку, гыгыгы.       На него веселее смотреть, чем на дворника, тем более что он тоже на меня зыркать стал этак украдкой, типа случайно и вообще «я нитакая и жду трамвая» — мой балкон как раз против его со старухой ложи.       Я подмигнул ему, а он такой губы поджал нахуй и отвернулся, и щёчками так красиво заалел.       А потом сам смотрит снова.       Старуха это, конечно, увидела и шёпотом выдала Розочке пизды, но заскучать мы не успели: тут как раз Император с Хомяком в свою ложу припёрлись, мы все кланяться стали, а перед третьим звонком служаки нам программки, ну, шпоры типа, пошли по рядам раздавать.       На цац-то хватило, ясно-понятно, а вот нам со старикашкой одна на двоих досталась, да и то мы её проебали, пока ждали.       Ну, он проебал.       Я ему, конечно, высказал за это, а не охуел ли ты, мол, старый пень, шпорами раскидываться? Они тебе что, сука бля, казённые? Ты, говорю, в эту, как её, в оперу пришёл, к приличным, нахуй, людям, или в жопе пальцем поковырять? Как без шпоры, спрашиваю, поймём вообще, кто, кого и куда?       Поняли на самом деле, конечно, мы ж не долбоёбы.       Хоть и пели актёришки не про нас и не по-нашему.       Там, короче, была девка, красивая такая, фигуристая, в платье красном с разрезами до жопы, и была она… ну, как типа шлюха из дома утешения, тока по городу шаталась свободно и сама выбирала, с кем трахаться. И парень был, цаца навроде Розочки. Они сперва пели, плясали и трахались, потом с какого-то хуя решили пожениться. Их, конечно, все послали нахуй с их долбоёбским решением, потом начался прикольный замут с пушками и пальбой, а потом старикашка говорит такой: «Короче, сука бля, отлить мне надо, а то обоссусь щас в штаны нахуй! Прямо в опере, гыгыгы. Прикрой, говорит, меня, я щас сгоняю в самоволку по-быстрому и тебе в буфете чё-нить куплю».       Свалил он, короче, в нужник, а дворник… короче, не помню я, блядь, чё он мне там спизданул.       А вот так и не помню, сука бля, мне как пелена на глаза упала, как тогда, на Ивадзиме.       Главное, что я дворнику в челюсть за это въебал, а он меня потом нахуй с балкончика выкинуть вниз попытался.       А потом я его.       На нём сила тяжести, сука бля, лучше бы сработала, гыгыгы!       Но не, не успел, повязали нас.       Балкончик, сука бля, узкий, не разбежаться толком, и старикашки от нас шарахаться и визжать ещё начали.       Охуели с нас все, конечно, даже Император.       Розочка такой скулами воздух режет, а у старухи такой ебальник сделался, будто не баба она обычная, а Ками-но-Кицунэ, которая щас всех этих жалких смертных людишек уебёт нахуй.       Только девка с парнем, которые актёришки, со стальными яйцами, сука бля, оказались: так и допели свою арию до конца, как будто ничё не происходит, и поцеловались ещё потом, типа, по сюжету.       Уважаю, чё.       Жалко, не досмотрел я, чем там всё у них закончилось: тут как раз кэмпэйтай подоспели и нас с дворником выволокли нахуй с балкончика.        Розочка оперу досматривать тоже не стал: они со старухой сразу вслед за нами в участок сорвались.       Ну и полковник потом припёрся.       Стали пиздеть, короче: я тут дохуя герой войны, не судим, к уголовной и административной ответственности не привлекался, это всё дворник, сука бля, устроил, а я типа не причём.       Дома, конечно, переобулись.       Император, старуха орёт, сука бля, видел, Хомяк его, сука бля, видел, цацы все видели и актёришки даже, сука бля, видели, хоть и виду не подали. Ты, орёт, человек или крыса помойная нахуй? С хуя ли на людей бросаешься? А похуй мне, орёт, на дворника, еблан он или не еблан! Вообще, сука бля, ниибёт! Конфликты, орёт, надо мирным путём решать! Прямо как я, гыгыгы! А ну, орёт, пиздуй в свою комнату, долбоёб, будешь теперь, короче, под домашним арестом сидеть и к докторишке только выбираться!       — Таких, как ты, — а это уже полковник подпёрдывает, — вообще в общество выпускать нельзя, даже на поводке и в наморднике!       И слуги все такие: ах, ох, фу таким быть.       Садовника старуха потом тоже выебала, за то, что отлить пошёл, ну и докторишку ещё, по телефону, гыгыгы.       Один только Розочка меня не хуесосил, ну, как из редакции за полночь вернулся.       Дулся, конечно: из-за меня он, того-этого, оперу не досмотрел.       Но потом, как мы поебались, рассказал по секрету: он оперу эту до войны видел и знает, что всё у девки с парнем этих зашибись будет, только не сразу, ясно-понятно.       Пиздит, не? Как считаете?