Эти славные ребята

      Кто копает больше всех, получает не приз, а самую большую лопату.       Кто в четырнадцать лет в битве с террористами теряет родственника, ловит сильный ушиб лица и перелом ноги — получает 50 баллов Гриффиндору от профессора МакГонагалл.       Джиневра Уизли, твой выход.       Милашка-Джинни растет младшей и единственной дочерью в многодетной и не очень обеспеченной семье. Она, вроде бы, является любимицей родителей — единственная девочка на шестерых парней, да еще и самая маленькая, последний ребенок.       Что от нее можно было бы ожидать?       Когда реальная девочка растет, будучи самой младшей в большой и любящей семье, да еще и при старших братьях-защитниках — тут я лично не дам соврать, сама такая — она, по идее, должна вырасти вроде как «принцессой-разбойницей»: общительной, легко заводящей знакомых, привыкшей ко вниманию и заботе, уверенной в том, что она очень нравится всем окружающим и делает все просто расчудесно. При этом юная леди будет совсем не против потягаться с мальчишками в «истинно-мальчишеских» видах деятельности.       Но такая ли Джинни Уизли?       Когда мы впервые встречаем ее, то видим стеснительную и робкую малышку, мечтающую только о том, чтобы учиться вместе с братьями в школе. Накануне первого курса Рона у нее появляется и другая мечта — увидеть Гарри Поттера, о котором столько говорят.       Маленькое отступление… Знаете, когда я, будучи чуть постарше Джинни, увидела на парковке популярного в наших краях артиста на крутом кабриолете, я тут же ему улыбнулась и выпалила: вау, классная машина, и вы сам тоже! — и пошла по своим делам. А это был уже довольно солидный и пожилой мужчина — не мой ровесник.       Джинни, увидев во плоти Гарри — пацаненка на год ее старше, столь же небогато одетого, как она сама и довольно простого в общении, чуть в обморок не грохнулась, как будто перед ней, такой маленькой и незначительной, нарисовался целый небожитель — притом, что она не зеркалила поведение взрослых, в свою очередь отнесшихся к Гарри тепло, но без истерик. Ладно, спишем на разницу в культурах общения Востока и Запада: английским детям действительно с рождения прививают скромность и ненавязчивость, а у нас — наоборот. Но почему мальчики, воспитанные в той же стране и семье и тоже восхищенные встречей с Гарри, языков не проглатывали?       Самый популярный ответ — ну, потому что не были в него влюблены. Окей, но реакция влюбленного ребенка, прекрасно знающего любовь родительскую и любовь между сиблингами, не испытывающего проблем с самовалидацией, примерно следующая:       — О, привет, Гарри, я так рада познакомиться! Какой у тебя любимый дракон? У меня — норвежский горбатый! А квиддич любишь? Я вот люблю! У тебя сова, обожаю сов, давай переписываться?       Да, десять лет — еще не тот возраст, когда девочки становятся мастерицами кокетства и создания загадочных образов. Особенно девочки, с ранних лет привыкшие к общению в мужской компании.       За прошедший после этого год Джинни уже должна была привыкнуть к мысли, что вожделенный Гарри Поттер — друг ее брата Рона, а, значит, человек не совсем чужой и недосягаемый. В конце концов, он такой же мальчишка, а девочки-пацанки их обычно видят насквозь и знают назубок: «…давай вместе полетаем, спорим, не обгонишь! Пошли садовых гномов пугать, а? Сейчас все покажу!».       Но Джинни-то совсем не такая. В последних книжках она расскажет Гермионе, что братья как раз не вовлекали ее в свои игры и занятия, и полетать она могла разве что тайком взяв одну из их метел. Популярный контраргумент: родители дочурку берегли, не разрешали!       Знаете, когда папа мне сказал, что серфинг небезопасен и не стоит о нем думать, братья — ясное дело, пока он не слышал — подсказали мне взять серф у соседа, который раздавал вещи перед переездом. В семьях, где есть эмоциональная связь между детьми, это так работает — не всегда на благо и безопасность чад, но да.       Ничто не мешало тем же близнецам и Рону, пока мама занята хозяйством, а папа на работе, прибирать Джинни в свою компанию, учить летать, плеваться «по-мужски», пускать камни по воде, сидеть на кортах — или что там пацаны в британской глубинке делают. Почему они так не поступали?       Видимо, потому что Джинни в силу каких-то эмоциональных условий — ничтоже сумняшеся, определенных родительским поведением, была от их компании отделена. Точно так же, как Рон — обособлен от близнецов, а те, в свою очередь, от Перси.       Да, все дети — разные по темпераменту, интересам и хобби, и это прекрасно! Но при общей гармонии и теплоте в доме, при родительском внимании к тимбилдингу внутри семьи различия не мешают детям быть, что называется, бандой-командой, тем более, что разница в возрасте у них небольшая, а в том селе и поиграть-то больше особо не с кем. Контраргумент: у Молли и Артура не было времени этим заниматься!       А как этим занимаются мамы и папы, например, в раввинских семьях, где детей — самое меньшее, как у Уизли, а оба родителя обычно работают/учатся в религиозных заведениях и занимаются своими делами в общине? Одна многодетная хасидка дала неплохой рецепт: 10 минут личного проникновенного и позитивного общения на каждого ребенка плюс дополнительных 10 минут на всех вместе по будням, и сколько угодно много общего времени в выходной — и дети весьма довольны. Ладно, может, у англичан и это не принято — не топят, как котят, и на том спасибо. Может, у Молли с Артуром нет выходных? Может, они не умеют делить домашние обязанности и нормировать время?..       К первому году обучения Джинни ничего не меняется — она до обмороков влюблена в Гарри и неуверена в себе, плюсом сюда добавляются обморочные обожания в сторону Локхарта. В Хогвартсе, где, казалось бы, Джинни должна была обрасти связями, подружками-ватрушками и дружками-пирожками, она одинока и никому действительно не близка, даже братья — и те не присматривают. Откуда такой вывод?       Черт побери, да разрази меня Оффлер, ну Рглор мне свидетель и Манвэ мне в подштанники — да ребенок с первых учебных дней переживал вселение демонической сущности в виде гномика призрака-некроманта, и там не надо было быть экзорцистом Ватикана, чтобы при ближайшем рассмотрении заметить неладное! Более того, Джинни пыталась признаться Рону и Гарри в том, что с ней происходит — но кому нужна та Джинни и ее косноязычные признания, когда надо шпиенить за Малфоем и тусоваться в женском туалете… Контраргумент, с которым я соглашусь: Рон и Гарри поначалу хотели разобраться в ситуации, но подверглись жестокому газлайтингу со стороны Перси, пусть и не одобряя его. И в этой ситуации они младшие, Перси – старший, именно у него в этой ситуации влияние и опыт, именно он был агрессивен и холоден к сестре, так что и спрос именно с него.       Мальчики и Гермиона — ладно, списали все на припадки первой любви, но родители-то куда смотрели? Когда с подростком что-то не так — это заметно невооруженным глазом любому, кто в том заинтересован — что в живом общении, что по переписке, подростки на самом деле очень плохо умеют скрывать что-либо. Тем более опасные события, происходящие в школе, должны были натолкнуть Молли и Артура на мысль, что Джинни нужно их особое и пристальное внимание, хотя бы в письмах, черт возьми.       У родителей, которые видят бледного, недосыпающего и вечно нервного ребенка и говорят «а, ничего, это возраст, гормоны!» дети часто сигают с крыш, выедают полностью домашнюю аптечку, режутся — ну, или помирают от какого-нибудь красного люпуса, если это тот редкий медицинский случай. Подростковый возраст при этих симптомах — не смягчающий, а отягчающий фактор, повод присмотреться и забеспокоиться, особенно если в уравнении есть неразделенная любовь и, прости господи, школа-пансион.       Как сказал бы Леонид Каневский: «Но никто, конечно, не присмотрелся.». Джинни становится жертвой призрака Темного лорда через крестраж — дневник, который сначала кажется девочке безобидным, но постепенно подчиняет ее волю.       Одинокая девочка, лишенная друзей и привычной среды открывает ему душу, доверяет все свои страхи и секреты, и «новый друг» использует эту эмоциональную уязвимость, чтобы проникнуть в сознание Джинни. Говоря по-нашински, происходит самое что ни на есть типичное психологическое насилие, в ходе которого жертва теряет связь с реальностью.       На фоне общения с темномагическим аналогом чата GPT выстраивание дружеских связей в новом коллективе для Джинни отходит на второй план, а потом перестает быть важным — Воландеморту только того и надо.       А жертва, уже подсевшая на иглу мнимого принятия и валидации, которых, очевидно, она не получала нигде больше, не осознает, что ее тело и разум используют против ее воли. Использует их, я напоминаю, психопатичный шестнадцатилетний пацан — бррр. Очередной любитель рыжих нимфеток в нашем ужасном списке.       Том заставляет девочку:       1) Писать угрозы на стенах (символически «обагряя кровью» ее руки, дарк-ау само просится);       2) Убивать петухов (т.е. совершать акты насилия, которые она, кстати, потом не помнит);       3) Прийти, в конце концов, в Тайную комнату, где Джинни теряет сознание и почти умирает.       …я сильно извиняюсь, но все это можно сравнить с физическим абьюзом и последующим «стиранием» памяти, только в нашем мире последнее делают не заклинаниями.       Вот честно, если бы «Тайную комнату» писал Стивен Кинг, у него бы это была метафора изнасилования. Поскольку в авторском кресле сидела Роулинг, ничего подобного в текст заложено не было, но… почему, черт побери, для меня это все равно выглядит, как метафора изнасилования?!       Джинни, уже понимая, что с ней происходит нечто ужасное, испытывает стыд и страх, скрывает правду даже от собственной семьи — типичная реакция жертвы, которая боится осуждения, непонимания, отвержения. Ее молчание и попытки «забыть» соответствуют типичной реакции ребенка этого возраста на посттравматический стресс.       Хотя бы минимально вовлеченный старший брат, если его сестра после переселения в закрытый пансион сильно изменилась бы в худшую сторону, превратившись в дерганную и нездорово выглядящую тень прежней себя, наверняка заподозрил бы:       1) травлю в коллективе — тем более, Гарри и Рон видели, что девочку реально травил Драко, и другие подхихикивали!       2) травлю со стороны учителей;       3) психологическое, физическое или сексуальное насилие — в худшем случае. И немедленно побежал бы бить тревогу деканше, маме и папе! Рон, к сожалению, таким братом не оказался – опять же, его хороший порыв задавил именно Перси.       Мне странно, что Гарри, и сам переживший в детстве эмоциональное и отчасти физическое насилие, страдавший от того, что рассказать не получается или некому, никак не отреагировал — он же был рядом при попытке Джинни признаться, чего стоило черкнуть пару строк любимой и заботливой тете Молли?.. Контраргумент: Гарри и не должен был, он не родной брат, а седьмая вода на киселе – с одной стороны, верный, с другой – да, не должен, но мог бы. Гарри для Уизли и не чужой человек, искренне благодарный своей "седьмой воде" за домашнее тепло и ощущение хоть какой-то семьи, но... все это, к сожалению, перекрывает история с Перси, грубо заставившим всех замолчать! С Гарри в данном случае спрашивать нечего, он и сам в каком-то смысле является жертвой всплеска агрессии Перси, которая могла всколыхнуть в нем отголоски личного травматического опыта умалчивания травмы.       Молли, уже узнав обо всем пережитом дочерью, проявила заботу разве что в том, что запретила Джинни во время семейного отдыха в Египте посещать пирамиды с сильными чарами — чтоб опять, не дай Мерлин, не опутало.       Ребенка не водили по целителям, не оставили хотя бы на какое-то время поучиться дома — последняя опция для больных студентов есть, и Уизли ее использовали в будущем, как прикрытие для отсутствия Рона в школе, пока троица искала крестражи.       Пережив все ужасы вселения-выселения Воландеморта с переменным успехом, Джинни — чтобы не пугать читателя — переходит в последующих книгах в режим «как с гуся вода» и становится яркой звездочкой Гриффиндора, спортсменкой и просто красавицей.       Знаете, привели бы ко мне девочку с таким бэкграундом и поведением, я бы заподозрила у нее то, что называют в Европе «синдромом Сисси» — атипичную депрессию, когда травмированный человек внезапно начинает развивать бурную деятельность, самозабвенно работает над тем, чтобы блистать успехами и популярностью в социуме, но при этом внутри у него все болит, горит и рушится. Если такой человек остановится, прекратит хотя бы на минуту подобные занятия — его просто согнет пополам от боли, которую он таким образом задвигал в дальний угол подсознания.       Добавим к отсутствию требуемой помощи и то, что виновник всего этого дерьма — зЛюциус Малфой, подбросивший Джинни окаянный дневник, вообще никакого наказания не понес и продолжил спокойно павлинить и дальше. Жертву подобное всегда дополнительно деморализует.       Как я уже писала в обсуждениях, для меня образ Джинни в такой трактовке тесно связан с образом Беверли из «Оно». Обе героини:       1) Не ломаются, несмотря на жестокое обращение со стороны взрослого и издевательства в школе, они умеют постоять за себя и друзей, даже перед лицом опасности — битва в ММ/битва в канализации;       2) В критических ситуациях проявляют хладнокровие и решительность, используя любые имеющиеся у них навыки и инструменты — сглазы и заклятия/всеми любимая рогатка, психологический и духовный отпор;       3) Умение быть эмоциональным клеем для группы непохожих друзей — Гермиона и Луна/Эдди, Бен и Майк;       Только вот Бев, в отличие от Джинни, проходит полный и цельный путь от жертвы насилия до женщины, которая буквально и фигурально уничтожает своих демонов — убивает Оно, справляется с травмами. Весь ее образ открыто критикует патриархальное насилие, даже в сцене с ритуалом она активный субъект, а не пассивный объект, а в будущем — не награда для героя, и не верно ждущая «жена декабриста», помогающая по надобности, чем сможет.       Если меня кто-то спросит, чего бы я лично хотела для ау-шной и фанонной Джинни, то, наверное, именно этого — чтобы ее арка завершилась ее личным, самым активным и непосредственным вкладом в победу. Именно Джинни, на мой взгляд, заслужила право уничтожить дневник Тома Реддла.       А чего бы вы пожелали этой героине?