Проект "Элефтерия"

Она продолжала заниматься своими делами как ни в чем не бывало. Десмонд слышал, как она ходит по второму этажу. Он осторожно и медленно, чтобы не скрипнула лестница, поднялся к дверям ее комнаты и долго слушал — шаги, поскрипывания и позвякивания. Спокойные, такие мирные… Он ловил каждый звук. Вот она открыла шкаф. А вот подвинула стул и села. Поет! Он даже дышать перестал, не веря своим ушам. Поет! Слов не разобрать, это скорее мурлыканье, и такое милое, беззаботное. Он сполз по стене, к которой прижимался. Она поет. У нее все хорошо, и для нее он просто досадное недоразумение. Но если она не сердится, почему с ней так трудно? В самом деле, они могли бы вести себя как взрослые люди! Мало ли какие случаются обстоятельства, всегда следует вести себя достойно. Они могли бы провести вечер за беседой, поужинать… Разве так не было бы лучше для обоих? Да, ситуация досадная, но она ведь ненадолго. Может быть, они расстанутся через несколько часов. Они как случайные попутчики! Да, именно так. Кому придет в голову ссориться с соседом по купе, например? Это нелепо. Гораздо проще провести время взаимно приятным образом. Должно быть, она все же не так бесстрастна, как хочет казаться. Она испугалась, и эмоции прорываются наружу в виде вздорных вопросов и недружелюбия. Но теперь она поет, и значит, она успокоилась. Самое время протянуть ей руку, показать, что бояться нечего, он разумный человек… Десмонд поднялся, как мог привел одежду в порядок и деликатно, одним пальцем, постучал. Пение прервалось. Он поспешно пригладил волосы. Дверь открылась, и Мидори прислонилась бедром к косяку, заслоняя проем. — Опять вы, — сказала она. Склонила голову, прижалась к двери виском и медленно, по-кошачьи о нее потерлась. Десмонд невольно сделал шаг назад. — Я просто хотел сказать… Попросить разрешения воспользоваться вашей машиной. — Она смотрела, не прекращая медленного своего движения. Угол двери вжимался в ее щеку, потом скользил к виску, по черным, блестящим волосам. — Встреча с сестрой назначена на восемь, тут не так далеко, можно и пешком, но по такой погоде нам удобнее было бы добраться до места на машине. Вы же понимаете, я не могу вас оставить здесь одну… Пока не могу. Мы съездим вместе. Если моя сестра приедет, я просто оставлю вас в машине и не буду больше беспокоить. Мне кажется, это разумно. — Да, — сказала она просто. Он несколько растерялся от такой сговорчивости. — Будьте, пожалуйста, готовы выйти в семь. Ехать не так далеко, я думаю, минут десять, но по такой погоде могут возникнуть какие-то… непредвиденные обстоятельства, вы понимаете? — Да, — снова сказала она. — В семь часов? — В семь часов, — кивнул он. Мидори закрыла дверь, и он медленно выдохнул. Неужели у него получилось? Вдохновленный удачей, он спустился вниз и вернулся на кухню. Заварил себе чай, нарезал содержимое очередной банки ветчины и с удовольствием ее съел. Нужно будет попросить у Мидори консервный нож. Раз она легко нашла чай, наверняка и с поиском ножа поможет. Ветчина, откровенно говоря, начинала ему надоедать, и после нее особенно сильно хотелось сладкого, а Десмонд и без того по нему скучал. Конечно, тут вряд ли найдется печенье, но персиковый компот мог бы скрасить положение. На всякий случай он еще раз поискал нож, потом наведался в кладовку и проверил, нет ли там джема или чего-то в этом роде. Увы, успеха он не добился ни в одном из начинаний. Зато за поисками незаметно подошло время новостей, и он сел перед телевизором. Звук, конечно же, убавил, чтобы слышно было только ему. Терпеливо смотрел на ведущего, зачитывающего новости, и размышлял, хочет ли он, чтобы о нем что-то сказали. Пожалуй, нет. Все-таки его смерть не такое уж событие, чтобы говорить о нем с утра до вечера. И если о нем быстро забудут, это будет хорошим знаком. Это даст ему понять, что дело утихло и уже никому не интересно. В том числе и полиции. Да, это определенно было бы ему выгодно. И все-таки немного хотелось, чтобы сказали. Пускай не в вечернем выпуске Дугласа Эдвардса, его Десмонду все равно не увидеть, ведь он начинается в половине восьмого, но хотя бы сейчас, в дневном. Пускай бы сказали что-то вскользь, как о деле решенном. Десмонд прикусил костяшку пальца. Ему хочется знать, как там, снаружи, дела, вот в чем дело. Что будет с его компанией? Что обо всем этом говорят? Наверняка ведь говорят. У него много знакомых, а у отца и брата было еще больше… Некоторые знакомые могут только теперь узнать его имя, подумал Десмонд и сжал зубы крепче. Он им не представлялся, и они не спрашивали. А теперь его фото наверняка во всех газетах… Какое выбрали для некролога, интересно? Может быть, Айрис догадается прихватить парочку газет? Нет, конечно, нет. Для нее это неважно… — Позвольте представить вам нашу сегодняшнюю гостью, — ведущий повел рукой, и камера немного повернулась, теперь было видно и соседнее кресло. — Хотя многие наверняка ее узнали. Это Айрис Ламберт, урожденная Вудс. В кресле напротив ведущего сидела Айрис. Десмонд невольно бросился к телевизору, присел перед экраном. Айрис, конечно, это она! Очень худенькая и печальная, вся в черном. — Все мы знаем, какое горе постигло семью Вудс. Примите наши соболезнования, — продолжал ведущий. — Вам сейчас нелегко… — Да, но я должна это сделать, — в руке Айрис мелькнуло белое. Платок. — Я уже сделала обращение по радио, но если телевидение тоже способно помочь, то я, конечно, должна попытаться… Дорогой Флойд. Десмонд перестал дышать. — Мой дорогой муж. Я прошу тебя вернуться, я… — Она прижала платочек ко рту, спохватилась, убрала и заговорила быстрее. — Я очень нуждаюсь в тебе! То, что ты поссорился с моим братом — это не преступление. Я уверена, ты ни в чем не виноват! Прошу, дай о себе знать. Я не могу справиться со всем в одиночку… Она замолчала, и что-то говорил ведущий, но Десмонд не слушал. И как ей только в голову такое пришло! Это гениально! Милая, добрая Айрис, она никогда не отказывала ему в помощи. И как она хорошо держалась. То есть нет, она очевидно расстроена, с трудом говорила, но это и хорошо! Как можно не поверить такому? Когда тема передачи сменилась, он протянул руку и щелкнул выключателем. И тут же услышал шаги. Обернулся, вскочил — Мидори спускалась по лестнице. Слышала она что-то? Видела ли? Как можно что-то понять по этому бесстрастному лицу! — Что говорят, как погода? — спросила она, подходя ближе. — Я… Погоду прекрасно видно в окно, — выпалил он. — Неужели для этого нужно слушать новости? Мидори подняла руку ладонью вверх, указала на окно, плотно закрытое ставнями и шторами. — А для чего нужны новости? — она чуть улыбнулась. — Чтобы посмотреть на свою фотографию? Он уставился на нее, не зная, что ответить, и пытаясь понять, как она догадалась. — Разве вас не разыскивают? — она изогнула бровь. — Впрочем, что толку в этих фото. Вы на них выглядите совершенно не так, как сейчас, верно? Он отошел к окну, пытаясь не выдать волнения. — Моих фотографий не показывали, — сказал он ровно. Это чистая правда, в конце концов. — И я не в розыске. — Я тоже так думаю, — Она скинула домашние туфли и забралась на диван, поджав под себя ноги, уютная и мягкая в густом желтом свете лампы.— Вы не похожи на преступника. Вы боитесь женщин. Десмонд почувствовал, как горячо стало щекам. Он не боится женщин! С чего она взяла. Просто с некоторыми из них сложно общаться, разве он в этом виноват? Десмонд с нарочитым спокойствием прошел к креслу и сел. — Я просто хорошо воспитан. Она склонила к плечу голову и улыбнулась. — Возможно, слишком хорошо. Я уверена, что ваши проблемы совершеннейший пустяк, просто вы из тех, кто каждой оплошности придает огромное значение, — она подтянула к себе подушку, уперлась в нее локтями и смотрела теперь совсем уже весело. — Ну расскажите. Без этих ваших семейных тайн, зачем они мне, просто расскажите, что вы натворили? За вами гоняется ваша любовница и угрожает все рассказать жене? Она беременна? От такого дикого предположения Десмонд опешил. Что навело ее на подобные мысли? Какая любовница? Какая беременность? Ах да, у него кольцо на пальце… — Не угадала? — красивые глаза Мидори от улыбки сузились и образовали две дуги, черные, блестящие. — Тогда вы, должно быть, промотали отцовские деньги? Ну говорите уже что-нибудь, что вы молчите. Разбили драгоценную вазу матушки? Утопили ее любимую собачку в пруду? Ох, не знаю. Вас выгнали из университета? — Прекратите болтать ерунду, — оборвал ее Десмонд. Ему стоило бы заготовить себе историю, теперь он это понял. Но это нужно было сделать, пока было время хорошенько ее обдумать, а сейчас ничего годного не приходило в голову. Да и опасное это дело, придумывать на ходу, он никогда не был силен во лжи. — А я и так знаю, — сказала Мидори весело. — Это ведь сразу видно. — Ничего вы не можете знать, — пробормотал он безо всякой уверенности. — Видно-видно, — она откровенно забавлялась. — Вы из этих. Кто об этом узнал, ну, расскажите? Ваша мама? Отец? Жена? — Да что вы несете! — рассердился Десмонд. — Слушать невозможно, один вздор. Он встал и ушел на кухню. Долго возился там, делая себе свежий чай. Надеялся, что она уйдет, но Мидори и не думала вставать с дивана. — Сделайте и мне чашечку! — попросила она. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. — Нет ли у вас печенья? — спросил он. — К чаю. — Я не ем сладкого. А вы любите, да? Десмонд кивнул. В этом-то он может признаться. — Бедный сладкоежка, — рассмеялась она. И этот смех звучал так по-дружески, беззлобно. Десмонд приготовил чай, поставил чашки на поднос и вернулся в комнату. Конечно, это она здесь хозяйка, и это ей бы следовало заняться угощением, но он готов пойти на небольшие уступки в обмен на хорошее отношение. Он устал от нервотрепки. — Слушайте, — сказала она, отпив немного и отставив чашку на подлокотник. — Ну что за трагедия, если кто-то узнал. Вы драматизируете ситуацию, вот мое мнение. — Нет никакой ситуации, вы ее придумали, — проворчал он. — Есть, — она покачала головой. — Это и правда видно сразу. Я красивая женщина, я знаю, когда меня хотят. Вы не хотите. Невыносимая женщина! Разве о таком говорят с незнакомым человеком вот так, за чаем? С попутчиком! И с какой стати он должен ее сразу хотеть? Они даже не знакомы. Но он ведь сразу увидел, что она красива, это нормально. Что еще ей нужно? — Те, кто узнал, будут скрывать еще надежней, чем вы сами, — продолжала Мидори невозмутимо. — Никому не нужен родственник с такой репутацией, поверьте мне. Так что езжайте наконец домой и оставьте меня в покое. — В семь часов, — сказал Десмонд. — Мы поедем в семь. — Делайте вид, что ничего не произошло, и все с облегчением вам подыграют, — Мидори улыбнулась. Его слова она, кажется, пропустила мимо ушей. — Вы ведь совсем не знаете людей, да? Хорошо, что я могу помочь вам советом. Десмонд почувствовал, как снова закипает. Это так по-женски! Она же сама все придумала! И вообще это не ее дело. — Я не нуждаюсь в советах о придуманных вами проблемах. — Но вы ведь хотите поговорить? — она склонила к плечу голову, ее волосы колыхнулись тяжелой волной. Какие же они густые. Можно ли их обхватить одной рукой? Десмонд вздохнул. — Я не хочу, чтобы вы придумывали мне проблемы. — Хорошо, я больше не буду. — Мидори улыбнулась. — Я уже сказала, что хотела, и вы меня услышали. Просто не хотите это показывать, но все мужчины таковы. — У вас, видимо, богатый опыт общения с мужчинами!— вырвалось ядовитое, и Десмонд немедленно об этом пожалел. Нельзя опускаться до такого. Но Мидори улыбалась все так же безмятежно, и Десмонд невольно засмотрелся. Как она это делает? Была такой бесстрастной, на лице-маске жили одни глаза, а теперь она мила и дружелюбна, и ее ровные, крупноватые зубы блестят в широкой улыбке. Выглядит так естественно… Разве человек может так быстро меняться? — Я хорошо знаю мужчин, — кивнула она без всякой злости. — Поверьте. — Как вышло, что вы замужем за белым? — спросил Десмонд. Если эта женщина считает бестактность приемлемой, отчего бы не спросить? Сформулировал он достаточно деликатно. — Я из богатой семьи, — Мидори отложила подушку и села ровно. — К тому же нисэй. — Что это значит? — Мои родители из Японии, но я родилась и выросла в Америке. Училась в Университете Южной Калифорнии. Что странного в том, что я встретила мужа в этой стране? Она снова улыбнулась — ярко, легко. До чего странная внешность, думал Десмонд, разглядывая женщину перед собой. Ему прежде не доводилось лично знать японок, да и японцев тоже. На плакатах военных лет их изображения были карикатурны, на довоенных рекламках — условны, на зернистых газетных фото широколицые коротконогие люди жались в группки: рабочий день в лагере для интернированных Тьюл Лейк, медсестры военного центра для перемещенных лиц в Аризоне, школьники в лагере для интернированных в Мансанаре. Все какие-то одинаково черно-белые, дети с челочками, женщины с поднятыми надо лбом волосами, мужчины в шляпах. В представлении Десмонда красивая японка должна была быть похожа на виденные им рисунки гейш: белое плоское лицо с глазами-черточками и крошечным ртом, длинный нос, трогательно склоненная шея, небольшие ноги и руки. Но единственным, что в Мидори соответствовало этим ожиданиям, были ее брови — непривычно широкие для женщины, очень черные. Узкобедрая и длинноногая, голову и спину она держала прямо, кожу имела теплого золотистого тона, а кисти рук ее были как у обычной европейской женщины не слишком изящного сложения. Полные, яркие губы, тонкий нос и удивительной формы большие глаза окончательно разрушали представление Десмонда о японках. Должно быть, виденные им рисунки были так же далеки от реальности, как европейские в Средневековье. Однако при всей своей непохожести на гейшу Мидори определенно происходила из Юго-Восточной Азии, и костюмам из магазинов Мидтауна было не скрыть экзотичности ее красоты. — И как же вам удалось избежать интернирования? Мидори пожала плечами. — Мы с мужем провели эти годы в Аргентине. Видите, у меня все просто. Так гораздо удобнее жить. Не хотите попробовать? — В семь часов будьте, пожалуйста, готовы, — Десмонд решительно поднялся. Невозможная женщина. Стоит только ненадолго расслабиться, поддаться дружелюбию, ее когти снова тут как тут. Мидори не пожелала покидать гостиную, и теперь Десмонд не знал, куда себя девать. Он выкинул мусор и вытер кухонный стол, на котором оставил беспорядок, но больше заняться ему было нечем. Он посмотрел было на книжный шкаф, но подумал, что читать все равно не сможет. Вместо этого он решительно прошел мимо Мидори к лестнице и поднялся на второй этаж. Он тоже имеет право отдохнуть! Немного полежит, там ведь не одна спальня. Не станет же Мидори выламывать входную дверь, в конце концов. А окна закрыты ставнями снаружи. Задняя дверь. Десмонд замер на верхней ступеньке. Задняя дверь выломана. Конечно, она задвинута буфетом, но он не особенно тяжелый. Вполне может быть, что женщина способна с ним справиться. Конечно, Мидори в домашней одежде, но ей ведь не пешком идти, если она запрыгнет в машину, то легко сможет добраться до города даже в одной шелковой блузке и брюках. Он не забрал у нее ключи от машины! И взяла ли она их? Они могли остаться в замке зажигания. Но если ее спросить о ключах сейчас, она догадается, что именно его волнует, эта женщина очень хитра. Она наверняка его обманет. Десмонд подошел к окну на лестничной площадке. Сумрачный свет уже начинал густеть в лощине, деревья вздрагивали под порывами ветра, стучали белесыми ветками. Он поежился. Когда наконец прекратится эта ужасная погода. И вся эта история. Как было бы хорошо, если бы сегодня приехала Айрис и все стало проще. Мидори воображает, что он сам этого не хочет! Что его нужно уговаривать. Дать совет! Десмонд покачал головой, сходил в уборную и начал спускаться обратно на первый этаж. Придется все-таки делать вид, что ему очень хочется почитать, и держать эту особу под присмотром. В половине седьмого, когда у него уже начала болеть шея, потому что под взглядом Мидори он никак не мог расслабиться, его надзирательница неспешно — она все делала неспешно! — поднялась и поплыла к лестнице. Десмонд проводил ее глазами. Что ж, ему не на что жаловаться, она хотя бы не пыталась больше его расспрашивать и соблюдала договоренность. За полчаса может одеться даже самая неторопливая женщина. Как только Мидори закрыла за собой дверь спальни, Десмонд с сапогами в руках тихо прокрался к входной двери, отпер ее и побежал к машине. Дождя не было, но ветер немилосердно трепал волосы, бросая их на глаза. Стекло машины было мокрым, в салоне темно, ничего не разобрать. Десмонд открыл дверь и заглянул — да, ключи здесь. Значит, хотя бы с ними можно не ждать неожиданностей. Он бросил быстрый взгляд на окна второго этажа. Тонкий темный силуэт четко рисовался на фоне зеленых штор спальни — Мидори наверняка видела, чем он занят. Ну и пусть смотрит. Хотя лучше бы одевалась быстрее, кто знает, что там с дорогой. Он торопливо вернулся в дом, запер дверь, прислушался. Что это за звук? Это же… В панике он посмотрел на часы. Уже без четверти семь! Он взбежал по лестнице и забарабанил в дверь. Здесь шум воды был слышен совершенно отчетливо. Что эта женщина творит! Однако сколько он ни колотил в добротную дубовую дверь, она не открылась до начала восьмого, когда замок щелкнул и Мидори в белом халате, теплая, пахнущая чем-то вкусным, возникла на пороге. — Зачем вы стучите? — удивилась она так искренне, что Десмонд в бессильном бешенстве ударил по косяку. Мидори это не смутило. — Вы мешаете мне собираться и, кажется, намерены продолжать в том же духе? — Уже четверть восьмого! — заорал Десмонд. — Вы сами говорили, ехать минут десять, — пушистый воротник халата чуть сполз с золотистого плеча, и Мидори неспешно его поправила. — Не вижу смысла сидеть с вами в железной коробке целый час. — Да какой час! А если там упало дерево! Или размыло дорогу! — Знаете, — Мидори чуть приблизила свое лицо к нему и понизила голос. Пахло от нее тепло и сладко. — В одном из кухонных шкафчиков, кажется, во втором слева, есть бутылка коньяка. Выпейте немного, это поможет вам успокоиться. И мгновенно захлопнула дверь.