Друзья

Все началось на четвёртой паре. Занудный препод распекал капитализм, зримо оргазмируя от одного упоминания талонов и котлеты по-киевски после удачной силовой тренировке во дворце спорта. В такие моменты не стоит трогать Владимира Николаича даже долей мысли. Пока он не кончил фонтаном «ну и ладненько», каждое движение опасно и даже смертельно. За первой партой первого ряда сидели два молодых человека. Это было необычно, поскольку один из них — спортсмен Егор, предпочитал последним парам соревнования. А Никита терпеливо впитывал лекции всеми порами, выплевывал их в тетрадь и фотографией отправлял одногруппнику. Надёжная система, чуть стукнет пять вечера — на руках Егора неясные закорючки, по которым тот, однако, опознавал тему и чиркал даты. Сегодня хищный историк стребовал с блудного студента все, что есть, а к тому же закидал претензиями и примерами того, как сам в юности совмещал волейбол со школой, институтом, работой, спасением родины и продолжением своего гордого, волевого рода. Егор на это кивал, обещая себе помереть до шестидесяти, чтобы не стать старым маразматиком. А Никита посмеивался, забирая свою тетрадь из-под носа соседа. А произошло следующее. На очередной скучной паре состоялась баталия. Трехпалубник подбит, по клеточному морю кровавое месиво, все исчеркано и помято. Никита играл в морской бой с одногруппницей Катей пока руководитель движения коммунизм головного мозга не расформировал часть. — Вот что, товарищ-чи инвалиды умственного труда, — собственные шутки казались Владимиру Николаичу очень смешными. — если не хотите, чтобы об этом бое узнали на отделении, на следующую пару делаете мне презентацию… А, как раз по профилю! Товарищ Ветрин про надводный флот, товарищ Шустова берет подводный. — Дак следующая пара завтра, — сообщили с задних рядов. — Ну и замечательно, — Николаич вернул листочки флотоводцам. — проверим, как грится, оперативность. Да? — Владимир Николаевич, у меня завтра не выйдет, — сказал Никита. — ноутбук подвис, я в ремонт отнёс. — Зато вот это вот, — ткнул он пальцем в тетрадные поля. — замечательно получилось. Ищи способ, договаривайся. — Я вас понял… — Ещё б не понял. И продолжил вести пару. Печальные соперники переглянулись, почти синхронно пожали плечами и сделали в тетрадях пометки. Егор привлёк внимание, постучав ластиком карандаша о стол. — У тебя флешка с собой? — Откуда бы? — Ветрин поджал губы и на всякий случай сунул руку в сумку. Глухо. — Твоя удача, у меня с собой. — У тебя есть готовая презентация про флот? — улыбка у него была красивая, но расстроенная. — Нет. Зато есть комп, причём рабочий. — Мои поздравление. — И чо тупишь? Приглашение надо или как? Егор глянул назад, в ту сторону аудитории, заставленную макетами церквей авторства занимающихся здесь архитекторов, где, словно хищник вокруг жертвы, выхаживал преподаватель. Не заметив на себе строгого взгляда, продолжил: — У меня тренировка будет, успеешь за флешкой съездить. Успеешь же? — Неудобно как-то… — Неудобно будет объяснять Алексеевне почему ты на паре играл. — И то верно, — он глянул в потолок, будто ожидая горящее табло с ответом, но вместо него, заметил приближающееся своему рабочему месту табло Владимира Николаича. — согласен. — В семь, адрес кину. И уже по тонущей в весеннем вечере улице шёл Никита домой к другу. Он прекрасно знал, что времени на презентацию уйдёт много, поскольку не мог сделать ни одну работу, чётко не вдумываясь в задачу. Поэтому прихватил с собой молочно-ореховые извинения, а ещё в автобусе нашёл нужные ему статьи и сайты. Егор встретил спокойно. Никакой показного гостеприимства и дружелюбия, как, когда попадаешь в дом какой-нибудь немолодой женщины, которая тебя «ещё с самых маленьких нянчила» и начинает размахивать руками, показывая это «самых маленьких» чуть ли не третью размера эмбриона. Нет. Егор был домашним, уставшим. С порога пожал руку, указал куда что повесить и ушёл в свою комнату. По дому полумрак, только свет вытяжки в кухне освещает коридор. В прихожей всего один настенный светильник прямо над домофоном. Никита счёл правильным выключить его, как только затолкал кроссовки в ящичек и поправил елозящую жёстким ремешком по шее сумку. Комната Егора так же была тёмной: монитор ноутбука выделялся через чур ярким пятном посреди увешанной фотографиями и грамотами стены, настольная лампа касалась только мыши и маленького синего коврика под нею. Было очень тихо. — А родители где? — спросил Никита, садясь за отданный на растерзание морского дела компьютер. — На работе, — просто отмахнулся Егор. Одной рукой он оперся на спинку стула, другой пощелкал клавиши, вводя пароль и только совсем мимолетно коснулся плеча друга своим плечом. Ветрин малость вздрогнул. Не любит, когда у него над душой стоят, независимо от места, времени и ситуации. Душа поэта, как говорится. Но потемки были в квартире спортсмена… Разобравшись с поисковиком, Егор указал рукой на монитор и отошёл. Вот так вот. Молча. Просто так доверился или ему действительно совсем нечего скрывать? В комнате пахло дезодорантом и бумагой. Не худшее сочетание для комнаты парня, Никита этой мысли улыбнулся. Он ловко справлялся со слайдами, перекидывая текст одногруппнице Кате, чтобы потом, путем нелегких махинаций, перекинуть в заметки и преспокойнейше отторобанить непонятные никому характеристики. «Вот вам судно. А не тонет оно, Лишь потому, что не тонет говно» Егор пока валялся на своём диване, тихонечко смотря стрим и прыская смехом на особо филигранный матюг или красноречивый ор. Хотя у самого друга Ветрин на рабочем столе игр не обнаружил. Да и вообще ничего криминального. Только папки фотографий с соревнований, помеченные годами-городами и документы по типу «гх.dox», «жв.dox», «ъы.dox». — Слушай, чай хочешь? — вдруг спросил Егор, снимая ногу с ноги и захлопывая чехол-книжку. — Не подумал сразу предложить. Времени было уже довольно много, но отчего-то хотелось остаться с другом подольше. В конце концов чаю тоже хотелось. — Не откажусь, — он улыбнулся. — Баранки? Печенье? — Предпочитаю не чревоугодничать в столь поздний час. Политика воздержания. — Воздержания? Ну воздержания так воздержания. И Егор ушёл на кухню. А в это время Ветрин принялся рассматривать комнату. Медали, грамоты и кубки — все те отличительные знаки, которых удостаиваются те, кто живут своим делом, и это похвально. Ничто не проходит бесследно. Годы тренировок наградили Егора высоким ростом, широкими плечами, как отмечала одногруппница «шикарной задницей» и, что, наверное, не так хорошо, отметкой «годен». Все это Никита отлично рассмотрел. Некоторый спортивный инвентарь наверху шкафа, который Егор доставал без особых проблем, а вот Никите пришлось бы подтащить хотя-бы маленькую табуреточку. Дисциплина, опять-таки, в отличие от Ветрина, не позволяла Егору раскидывать одежду и вещи. Стало чуть стыдно. А может друг собирался лечь отдыхать? И тут такое. Флот, понимаете ли. Да тьфу на этот флот, какой-то дурак старый сказал «на завтра, не-е-бет» и вот тебе. Сам-то только Крузенштерна знает, наверное, и то из-за мультика. — Сахар? — крикнули с кухни и Никита снова вздрогнул. — Два! Почему два? Он же три кладёт… А почему три? Он же четыре хотел… Да и пусть. Все ж приятно, что заботятся. Егор отдал ему высокую кружку с жёлтым узором, сам хлебнул из такой же, только с синим и что-то щёлкнул на компьютере. — Не знаю чего Николаевич к вам привязался, — задумчиво сказал он. — Серёга вон в телефоне сидит. Чего-то он ни разу нам не рассказывал про русскую технику или типа того. А задница действительно шикарная… — Или, когда хавают на паре. И ни одной презентации про пищевую промышленность. Справедливо разве? Я считаю — нет. На экране появилось расписание пар. Егор цокнул языком и разогнул спину. Никита расстроился. — Аж две пары с ним! Ну, держись, брат, — он похлопал Ветрина по плечу, но руку почему-то не убрал. — я, пожалуй… На тренировку уйду после первой пары. Не обидишься? — Что ты, если бы я мог, сам бы свалил. — А свали, — улыбнулся друг. — давай я тебя в секцию, — в начале этого слова у Никиты дрогнуло сердце. — нашу приведу. А? Может понравится. Еще на Россию выйдем, может только тебя не хватало! Ну, какой спорт? Даже пары физры ненавидит, а тут такое… — Не, спасибо. — Да как скажешь, — Егор заметил, что друг так к чаю и не притронулся. — о чем думаешь? — О лодках, — выпали Никита. — ну его… Не служить же мне там тьфу-тьфу-тьфу. — Да ладно, пять минут попыхтишь, потом хорошо будет. Никита снова дёрнулся. — Пять?.. — Ну я так, условно. Прям, как срок… — Ты пить-то собираешься? Ветрина непонимающе взглянул в расслабленное лицо друга. И тот приподнял кружку, жестом, будто чокается махнул ею в воздухе и отпил немного. Никита сделал так же. Сахара мало. — В Костроме купил на сборах, — будто оправдывался Егор. — Вкусно. — Вкусно, — кивнул. — расслаблять должен. Но эффект не слабительный, не-не! Это я точно знаю. А то ты совсем какой-то… Чо, так сильно историк взбесил? Знал бы ты, Егорушка… Сначала Никиту зацепила лёгкость и спокойствие своего соседа по парте. Некоторые перед парой суетились, что-то записывали, искали. А Егор просто залипал в телефон или крутил в пальцах ручку. И ни с кем не разговаривал. Совсем. Из равновесия его не выводили ни крики преподов, ни назначенные за прогулы отработки, ни предложения защищать честь колледжа на области. Обработал, выдал короткий ответ и снова ушёл в себя. До столовой. В столовой повозмущался размерам очереди, а затем сел и опять молчит. Никиту такое подначивало завести разговор, ляпнуть что-то, чтобы вывести одногруппника хоть на улыбочку. Ему почему-то важно было увидеть эту самую улыбку… Потом заметил, что Егор вполне не против подождать его у аудитории, помочь донести книги из библиотеки, вместо него намочить тряпку для доски или захватить поднос с обедом. Услужливость — так, кажется это называется. Такие вот мелочи. Вроде и может Никита войти один. Может без труда забрать хоть весь стеллаж здоровенных пыльных томиков. И не сломается под весом тарелки с гречкой. А приятно. А ведь приятно! И сейчас… То, что ему предложили помощь… А потом и чай… Казалось, предложи Егор остаться у него на ночь и утром поехать на пары вместе, Никита с радостью прыгнет на чужой диван прям в одежде. — Нормально все, — заверил Ветрин сам себе не веря. — обычно, кстати, успокоиться предлагают чем-то покрепче. — Прости, не держу, — пожал Егор плечами. — у меня с градусом только кефир. И то мамин. А крепкие только мышцы, — вот тут он засмеялся. — как раз из-за того, что не держу. Никите не до смеха. Он все эти мышцы видит. Может не все… Какой кошмар, что за мысли вообще? Лучше о лодках. — Да и я не любитель. Настолько не любитель, что даже не пробовал никогда. — А что ещё не пробовал? И вроде бы обычная шутка. В пацанском кругу и не такое было в конце концов. Но и Ветрин в пацанском кругу не был… Он прикрыл глаза и неуклюже ткнулся в чужие губы. Ответа, как и ожидалось, не получил. На что только надеялся?.. Да и хотел ли? Какое-то помутнение. Слабость. Да, так, пожалуй Егору и скажет… Как только тот позволит отстраниться. Ведь руки друга как-то неожиданно оказались у Никиты на спине. Расстояние между телами Ветрин с силой, но держал, не хватало ещё этого. Хватало — подумал Егор и прижал друга к себе. Стало тепло. Именно тепло, не жарко. Может это чаек действует, а может ещё что, но о том, чтобы вырваться Никита даже не думает. Скорее наоборот. Но ждёт. — Шаг ты, шаг я, — тихонько сказал Егор. И впервые за все время его голос звучал так робко. — Я, по-моему не шаг сделал, а километр пробежал… Ход твой. — Аргумент. Егор расположил руки поудобнее: на талии друга и на затылке. Так неловко никто из них ещё себя не чувствовал. Но останавливаться почему-то никто не хотел. — Полшага, — заметил Никита. — Для меня прыжок. — Аргумент. Ветрин снова прикрыл свои глаза — серые, как весенний вечер, но при том ясные, как утреннее солнце. Ему вдруг стало так легко, так спокойно… Похоже это передаётся через поцелуй. Даже такой робкий и неумелый. Забавно, ведь они уже не школьники, но почему-то чувствуют себя курящими в туалете пятиклассниками, которых ни в коем случае не должны заметить.