в луже грязь

вода в луже грязная и холодная, а серёжа всё равно в ней валяется и смеётся неприлично громко. с неба на него капает вода, так же ледяная, но чистая кристально. он не режет вены, не пробовал броситься с крыши или прыгнуть под машину, не глотался таблеток или, что там ещё люди делают? пешков умирать не хочет. пешков отчаянно хочет жить. поэтому сейчас он лежит в луже и смеётся над людьми в серой одежде, пробегающими мимо него, спрятавшись под своими чёрными зонтиками. у него в волосах сейчас чуть меньше тысячи разноцветных резинок и заколок, он в розовом худи со стразами, в прошлом, белых шортах и дурацких бирюзовых вансах, которые ему когда-то подарила амина. рядом с лужей валяется жёлтый рюкзак, а на нём значков разных больше, чем звёзд на небе. он всех этих людей понимает, он раньше тоже одевался во всё чёрное, выделяться не любил. он раньше быть собой боялся. ваня с балкона своей квартиры на третьем этаже уже минут пятнадцать смотрит на парня, который почему-то валяется в луже и смеётся как сумасшедший. может действительно рехнулся? бессмертных курит уже четвёртую сигарету и думает, что если дальше будет смотреть и пялиться, то скурит всю пачку. внезапно для самого себя он кричит кудряшке, застегивая на себе зипку — ветер холодный гуляет даже по застекленному балкону, так что ваня не знает, как парень там весь мокрый ещё не умер. — хей, ты че там разлегся? — хочешь присоединиться? — серёжа даже голову не поднимает, лишь улыбается ещё сильнее. ему, если честно, похуй кто о нём че думает. он об этом успел поволноваться за всю жизнь. надоело. пусть думают, что он фрик или сбежал из психушки, ему поебать. искренне. — подохнешь же, холодно, — вновь кричит ваня. — да похуй, чувак, зато чувствуется как круто, — у него голос слегка хрипит. не подохнет, но заболеет наверняка, — свобода-то какая! — смеётся опять. бессмертных смотрит на него и лыбится как дебил. ему этот парень нравится. он какой-то другой. не как все, хотя ваня знает, что эта фраза — хуйня полная. мы все одинаковые, просто по чьему-то мнению отличаемся. так для одного человека ты лопоухий до пизды, а для другого у тебя уши как у всех. это и в другую сторону работает, русый знает. он выкидывает сигарету и решает спуститься под дождь к незнакомцу. с какого хуя, сам не знает, но ему почему-то хочется до жопы. серёжа лежит минуты две, не двигаясь, чувствуя, как по щекам стекает вода, улыбаясь. а потом слышит чужие шаги рядом, шаркающие. кто-то ложится к нему близко-близко, плечо к плечу. — ты тёплый, — шепчет пешков. — а ты холодный до жути, кудряшка, — шепчет в ответ ваня, — почему мы лежим в луже? — потому что это прикольно. они вместе смеются над этой фразой. в луже как угодно, но точно не прикольно. — пошли ко мне? я тебе чай сделаю. только сегодня купил, с цитрусами какой-то, — бессмертных смотрит на небо, забивая на то, что ему в глаза то и дело попадают холодные капли. серёжа лежит с закрытыми глазами, но с открытым в полуулыбке ртом — пытается капли поймать языком. — пошли. ### чай вкусный и ванины губы тоже. они целуются спустя двадцать минут с их встречи, но никого это не смущает. нет, может кого-то и смущает, конечно, но не их. они будто уже лет десять знакомы, не меньше. они оба мокрые, замёрзшие и грязные, но ване так нравится сидеть на чужих коленях, перебирая запутанные волосы между пальцев, мягко отвечая на поцелуй, что им становится похуй — заболеют, значит так надо. пешков отрывается от чужих губ и смотрит парню в глаза, улыбаясь, а после начинает смеяться. русый смотрит на него в ответ, не понимает нихуя, но смеётся тоже. — я серёжа, — говорит кудряшка. — а я ваня, — и им этого хватает, чтобы снова начать целоваться. пешков у парня останется на ночь. они будут говорить хуй знает о чем, много курить и так же много целоваться. потому что почему нет? они друг друга ещё успеют узнать. а пока похуй.