Тайны профессора Джостена

— Патологический лжец. Би, кажется, взбодрилась. — Уже не убийца? — Убийца. Еще и лжец. Без лишних слов она откинулась на спинку дивана и вся обратилась во внимание. Эндрю было что ей рассказать.

***

Нил Джостен отлично умел улыбаться. Он понимал, какое впечатление производит на людей — с его рыжими волосами, голубыми глазами, этой хрупкостью и смазливым личиком. Он мог посылать всех нахрен, и люди бы согласно кивали, очарованные его внешним видом. Он и посылал их куда подальше. Образно выражаясь. Ники 11:43 ТЫ ЕГО СЛОМАЛ Ники 11:44 МОЕГО МИЛОГО ПРОФЕССОРА ДЖОСТЕНА БОЛЬШЕ НЕТ Ники 11:44 КАК ТЫ МОГ Что за нахрен, мог бы подумать Эндрю. Он так и подумал. Неделю назад, когда на него посыпались обвинения. На него. Обвинения. Элисон сказала, недовольно наморщив нос: — Он был таким милашкой, когда стеснялся. Ты понимаешь, чего нас лишил? Мэтт вздохнул: — Вы, ребята, повздорили, да? Кевин же просто впал в депресняк. Как будто какой-то нелепый Нил Джостен стоил всей этой драмы, возмущений, просьб вернуть все как было. Блять, да Эндрю его даже не поцарапал. Идиот уклонился, потеряв только очки, и совершенно точно был невредим. Не мог же он об стену лицо расшибить, лишь бы ему нагадить? Впрочем, истина довольно скоро открылась. Дело было совсем не во внешности. Она такой и осталось — слишком, по мнению Эндрю, бесячей. В одиннадцать утра, спустя неделю после их недопонимания, Эндрю снова пришел на пару. Он сделал это, потому что почти каждый Лис умудрился что-то ему предъявить. Они перестали его бояться настолько, что даже возмущались. Стоило почаще кошмарить их своим видом, чтобы напомнить порядки. Не то чтобы Эндрю интересовало, что происходит с Нилом Джостеном, и почему для всех это стало гребаной трагедией. Окей, может, немного — и только потому, что он втайне надеялся, что придурок таки долбанулся лицом о стену. Для наглядности.

***

Окей, с его лицом все было в порядке. Даже слишком. Он просто, походу, сошел с ума. Окончательно долбанулся. Эндрю, конечно, не видел начало, но конец он точно застал. Конец недолгой карьеры профессора Джостена. Тем утром на доске крупным неровным почерком было написано: «РУГАНЬ». Джостен говорил громко и уверенно: —Ты конченый? — на немецком. — Повторяем. Давай, Мэтт. —Ты конченый, — с готовностью заявлял Мэтт. — Вопросительная интонация. —Ты конченый? — Молодец. Он объяснял, как послать человека грубо, вежливо и очень грубо. Разбирал, как по одному слову понять, что тебе не рады — или рады как-то слишком. Он составил список самых популярных ругательств и даже нашел какую-то паршивую матерную песню для практики. — Разве у нас не «транспорт» по плану? — с сомнением уточнила Дэн. — И там тоже пригодится, — Нил важно кивнул. Он не замечал Эндрю (делал вид, что не замечает). Был как-то суетлив и даже энергичен. Его глаза загорались, когда он произносил: — Что за херня? — и хлопал в ладоши. — Все хором. — Что за херня? — довольно искренне говорил Эндрю со всеми. Потому что реально: что за херня? Джостен был… странным преподавателем. Потребовалось всего две пары, чтобы это понять. Он, кажется, немного освоился в группе Лисов и начал транслировать им свои знания. Странные знания. Он учил их читать вывески, не зная конкретных слов. Объяснял, что сказать аптекарю, если болит тупо все. Он рассказал, как кого-то послать, и что делать, если послали тебя. Нил Джостен настолько очевидно не был профессором, что все его теперь только так и называли. Профессор Джостен. Он, вероятно, сидел или был в бегах. Он мог быть вором в законе — иначе откуда такой блатняцкий жаргон? Эндрю почти ловил ностальгию по дням в колонии. Только у профессора Джостена колония была немецкая — и, кажется, более жесткая. Он преподавал настолько странные темы, что его давно бы уже погнали из института. Если бы только узнали. Ведь чего всегда не хватало Лисам? Хорошего развлечения. Когда Эндрю впервые предъявили, мол, он сломал Нила Джостена — он подумал буквально. Буквально взял и сломал ему нос, как и планировал. А это, оказывается, шутка была такая. Шутники, вашу мать. Обхохочешься. Между ним и Джостеном установился прохладный нейтралитет. После первой же пары Эндрю задержался в кабинете, чтобы насмешливо бросить: — Очки тебе все равно не шли, — потому что те он тогда с удовольствием растоптал. — Повтори это на немецком, — заинтересованно приподнял бровь Джостен. — Обойдешься, — почти ласково «повторил» Эндрю. На немецком. Он, честно, думал еще разок пригрозить, чтобы к его семье не лезли, но с тех пор, как они повздорили, Джостен не приближался. Аарон порой что-то старательно печатал в телефоне, но уже не так увлеченно и скрытно. Эндрю быстро посмотрел за спину этого парня, на доску с большой корявой надписью «РУГАНЬ». Гордость не позволяла спросить напрямую, какого черта происходит у них на парах. Да и не то чтобы Эндрю должно это волновать. Собственно, ему же лучше, если профессора Джостена не станет в их жизни так скоро. И все же… реально, какого хрена? — Что за прогрессивные методы, — он вяло махнул рукой на доску. Нил пожал плечами и продолжил на него смотреть. Раздражающий. Почему Эндрю здесь самый общительный? — Вы согласовали эту программу с универом, профессор? — если сейчас он получит очередной кивок, можно смело доставать лезвия. — Конечно, — легко согласился Джостен, отворачиваясь и начиная собирать бумаги, — до каждого «пошел нахуй». Эндрю едва не ухмыльнулся. На удачу, кривой изгиб его губ был встречен спиной Нила Джостена. — И после этого они все еще верят, что ты настоящий профессор. Щелчок. Резкий и громкий. Джостен с силой захлопнул свой карикатурный портфель для документов и рывком обернулся к Эндрю. «Вот оно», — мелькнула и затерялась мысль. Вспышка чего-то странного, неразличимого. Эндрю ее почти разглядел. Вопреки резкому движению, голос Джостена был легок и небрежен. Он словно говорил о чепухе: — Верят. У меня есть дипломы и документы, сертификаты и всякое такое. — Всякое такое, — повторил Эндрю. — Ага, полный комплект. Непоколебимое спокойствие и легкая улыбка. Его слова были пропитаны иронией, но все в его движениях гласило: правда. Сейчас он не дергался, не волновался, и это было самым лживым его проявлением. Словно ты опускаешь ладони в холодную, вязкую глину. Она спокойна, непоколебима, она обволакивает тебя, но по сути своей — все та же грязь. Чем бы ни притворялась, она липнет к пальцам, и после нее не очистишься так сразу, она останется где-то на коже. Такая звучная ложь, обернутая в улыбку. Вязкий. Непонятный. Слишком придуманный. Снова захотелось ему вписать. Эндрю стиснул зубы и ушел, не прощаясь. В спину ему летело вежливое и спокойное: — На следующей паре контрольная, — и было это просьбой прийти или наоборот не являться, понять не получилось.

***

ПРОФЕССОР ДЖОСТЕН

9 участников, 8 в сети

[Чат создан]

[Вы добавлены в чат]

Элисон 02:43 конспираторы хреновы [Элисон изменила название на «УЧЕБА»] Мэтт 02:43 никто не поверит что у нас есть такой чат [Элисон изменила название на «РАБОТА»] Мэтт 02:45 у нас никто не работает [Элисон изменила название на «СПОРТ»] Мэтт 02:46 мы не занимаемся спортом [Аарон изменил название на «ЗАЕБАЛИ»] Аарон 02:47 в чем ваша проблема.

***

ЗАЕБАЛИ

9 участников, 5 в сети

Ники 12:23 а мы обязательно должны это делать? ((( Профессор Джостен же милашка ((((((( Сет 12:23 твой милашка ставит мне третий незач подряд Кевин 12:24 потому что учиться надо Сет 12:24 учиться ему сосать? мастер классы даешь? отличник блять Кевин 12:24 иди нахуй Сет 12:25 это твой продвинутый курс? Рене 12:25 ребята давайте не здесь:) Сет 12:26 схерали Элисон 12:26 Вы слышали. [Эндрю вышел из чата] [Вас добавили в чат] Элисон 12:27 Не так быстро.

***

— Нет, — бросил он с порога. В полутемном подвальном помещении силуэты людей терялись, но хватало и того, что это были люди, а не один конкретный человек. На другом конце комнаты две фигуры замерли и молча смотрели на него. Он что, тот динозавр из фильма? Если не двигаться, не нападет? Рене пора бы усвоить, что все с точностью до наоборот. Он медленно двинулся вперед, намеренно игнорируя пристальные взгляды. Элисон шумно фыркнула, всеми силами выражая недовольство. Какая жалость, что это ей что-то было от него нужно, и уйти она не могла. Эндрю скинул с плеча сумку, затем стянул толстовку, оставаясь в спортивках, черной футболке и повязках. Они давно ощущались второй кожей. Разувшись, он ступил на мягкие старые маты, которые они с Рене притащили сюда еще год назад. Тогда, прохромав от жестких падений пару недель, они пришли к взаимному желанию не калечиться еще сильнее. Маты, возможно, кому-то до этого принадлежали — что ж, надо было лучше их охранять. Рене тактично об этом не вспоминала. Они сошлись на середине импровизированного ринга. Из угла за ними напряженно и недовольно следила Элисон. — Полегче, — бросила она якобы небрежно. — А то покалечишь мальчика. Ее выдавали взгляды. Пронзительные и дерганые, они лучше всего говорили, за кого она по-настоящему волнуется. Если она явилась без приглашения и ждет, что ее выслушают, придется это пережить. Придется заплатить. Он нанес первый удар. Тяжелый и медленный, разминочный. Рене легко уклонилась — юркая. Элисон выдохнула. Так быстро себя сдала. Еще скучнее. Они ходили кругами, присматриваясь, вспоминая, каково это — драться. Прошел месяц с последней встречи, им требовалось время, чтобы… Кулак Рене метнулся в паре сантиметров от его уха. Окей, может, и не требовалось. Он бросился в атаку. Удар, следующий. Свист воздуха где-то рядом — он заблокировал резкий удар ногой. Чуть сильнее, чем следовало. Они всегда так делали. Это была игра. Негласная, бесконечная. Игра в избавление — от стресса, раздражения и тревоги. Игра в наказание — за тот же стресс. Боль, которая отпечатывается на теле, которая заставляет почувствовать себя иронично живым. Боль, которая на твоем теле всего лишь на пару недель. Не навсегда. Почти что достойная альтернатива. Они обменивались ударами, выпадами, обманками. Мягко ступали в сторону или резко бросались вперед, обрушивая череду безжалостных нападок. Эндрю достал ее один раз, она — уже два. Он тихо рыкнул. Это распаляло. Пробуждало внутри хоть что-то. — Нужна твоя помощь, — голос Элисон был резким и серьезным. Эндрю перехватил запястье Рене и выкрутил, она зашипела, пнула его ногой в живот. Они разошлись, коршунами глядя друг на друга, считывая малейший намек на движение. Пока что выносливость оставалась, но затягивать не следовало. Поняв, что ответа не дождется (не слишком на него рассчитывая), Рейнольдс продолжила: — Профессор Джостен, — а кто же еще, — мы хотим им заняться. Эндрю ударил быстро и точно, целясь в солнечное сплетение. — Нужно что-то особенное, ты понимаешь? Не так, как с другими преподавателями. Рене уклонилась. Как она это делает? Как уворачивается? Эндрю ударил снова. В этот раз его запястье схватили — попытались, но сил Уокер не хватило бы. — Что-то… сильнее. Она и не пыталась удержать его руку. Дернула на себя — и Эндрю машинально шагнул вперед, стараясь удержать равновесие. Бах. Подсечка, рывок. На маты падать не так уж и больно. Колено уперлось в его грудь. Он ударил по нему локтем, сбивая, перекатился, прижимая Уокер нечестно, грязно — не техникой, а грубой силой. Она зарычала, извиваясь, бешеная, как псина, разъяренная, дикая. Такая, какой всегда и была глубоко в душе — в этом затхлом темном подвале, похоронившем их давным-давно. Эндрю завел ее руку за спину, надавил до болезненного стона. Впереди раздалось движение. Он глянул исподлобья — прямо напротив Рейнольдс, закусив губу и хмуро глядя на них, сжимала кулаки. Он ухмыльнулся, убеждаясь, что она почувствовала этот момент полностью и сдалась, принимая свою беспомощность. Она-Элисон, не Она-Рене. Рене не сдавалась. Он это знал. Здесь и сейчас Рейнольдс ничего не могла изменить — иначе тотчас лишилась бы права являться со своими дерьмовыми просьбами. Подвела бы Рене, которая месяцами просила Эндрю впустить в их клуб нового человека. Позволить ей приходить и смотреть, как девчонка, которую она так наивно зовет подругой, со звериным рыком вырывается из захвата, набивая себе новые синяки. Его пальцы сжимались сильнее. Неумолимыми тисками сковывали ее запястья, и где-то внутри билось загнанным зверем желание. Сильнее, больнее, еще. Дожми. Закончи дело. Хотя бы сейчас, чтобы не было стонов, и криков, и боли. Ну же. Сильнее. Рене что-то прошептала. Эндрю ее отпустил. Они упали на маты, тяжело дыша, чувствуя только боль и усталость. Прохладу сквозняка, сырой запах, хрипы и всё. Всё, что только имело значение в этот момент — а значит ничего. Пустота. — Ты сделаешь это? — голос Рейнольдс такой же пустой. Отрешенный. То, что нужно. — Возможно.

***

Они говорили «заняться». Мы хотим заняться профессором Смитом. На практике означало что-то вроде «довести его до нервного тика и получать хорошие оценки до конца универа». Простым языком: заебать. Заставить молиться на тишину и спокойствие. Обезопасить. Идеальный коктейль хорошей успеваемости Лисов. То, о чем до сих пор не знал Ваймак — или не хотел знать. То, почему их действительно ненавидели. Им бы подошло слово Паразиты. Въедливые, дотошные, они могли превратить жизнь преподавателей в ад, и химикаты от них помогали слабо. Они к ним уже адаптировались. Они могли быть невыносимы — дерзки, оглушительны, грубы, даже страшны. Они делали все так, чтобы каждая пара с Лисами превращалась в Ад, на который ты не пожалуешься. Ведь кто отчисляет за сарказм? Кто пишет докладную на презрительный взгляд? Разве на него бывают доказательства? Кто решится ставить плохие оценки группе, в которой узнали твой самый постыдный секрет? О, это была работа Эндрю. Их маленького (ему ни слова) адского детектива. Исчадие ада с пронзительным взглядом, сдирающим одежду, кожу и душу. Он мог найти что угодно. Тайну, надежду, фобию. Он чувствовал, на что надавить, чтобы человек сдался. Он был так превосходен в искусстве шантажа и запугивания, что стоил часа в сыром подвале, где Рене скулила от боли. Рене этого не стоила. Она стоила всего. Но Элисон помнила: не спрашивать, не просить. Принять и молчать. Ждать окончания боя. А потом назвать цель. В этот раз все было очевидно для всех. Поймите правильно: профессор Джостен был очаровательным малым. Даже если ставил третий незач подряд. Прелестный мальчик, по мнению Элисон, наивный и запуганный. Он, может, даже стал бы их другом. В другой жизни. В той, где они были бы, скажем, настоящей командой, а не дикой стаей лисиц. Им нужна была цель. Нужна была жертва. Тот, с кем стоит сражаться, потому что сражались они всегда. Они давно уже нападали первыми. Без обид, ладно? Тем вечером Элисон назвала цель и знала, что Эндрю сдержит слово. Этот мелкий паскудный вампир впитал ее боль и беспомощность в качестве дани. Он принял страдания Рене как должное, а ее — как оплату. Гаденыш. Умный, опасный и проницательный. Хорошо, что он был на стороне Лисов. Хотя бы формально.

***

Врать он умел филигранно. Делал это с таким видимым удовольствием и так часто, что ложь начинала казаться правдой, а правда — ложью. Его глаза лукаво блестели, он улыбался по-особенному хитро, когда говорил: — А вы не знали? Конечно, я родственник ректора, как бы еще меня взяли работать? Он пожимал плечами и делал удивленные глаза, чтобы открыть «страшный секрет»: — На самом деле я тут проездом, везу наркоту до Небраски. Каждая его фраза была сказана столь абсурдно убедительным тоном, что невольно вызывала ответную улыбку окружающих. Было это странным чувством юмора или чем-то еще, непонятно, но профессор Джостен начал так делать не сразу. Сперва освоился. Пережил стычку с Эндрю. Только после этого он почувствовал себя спокойнее в аудитории. Он мог, не моргнув, сказать что-то вроде: — А какие еще темы вы ожидали? Я в бегах восемь лет провел, что знаю, то рассказываю, — и пожимал плечами. Окружающие улыбались. Эндрю считал его чувство юмора отстоем. Полнейшим отстоем. Человек, который так старается привлечь внимание к собственной лжи, который плетет паутину историй на ходу, не задумываясь, должен был отточить этот навык. Должен был зачем-то его использовать. На контрольную по немецкому Эндрю тащился с чувством внутреннего злорадства. Он все же решил, что Джостен намекал ему на прогул, и поступил, конечно, с точностью до наоборот, уже выбрав, непристойность какого формата и какой степени детализации нарисует на бланке контрольной. Никаких бланков в аудитории не обнаружилось. Профессор Джостен их уже ждал — в привычном кардигане и почему-то в солнцезащитных очках. — Профе-ессор, — воодушевился Ники, — и кто же ослепил вас своей красотой? Нил повернул к нему голову, улыбнулся и промолчал. Когда большая часть студентов собралась в аудитории, он прокашлялся и довольно скомандовал: — Собирайтесь, мы уходим. Гул однотипных вопросов пронесся по комнате. Профессор Джостен не торопился на них отвечать. Он первым направился к выходу. Скользнул по Эндрю взглядом, который не разобрать было из-за желтоватых стекол очков, и устремился по коридору, на выход из университета. Студенты галдящей вереницей тянулись за ним, на ходу отправляя сообщения опоздавшим. Покинув территорию университета, они встали на знакомую дорогу в город. Какое, правда, она имеет отношение к контрольной по немецкому, никто понятия не имел. Кроме, пожалуй, Джостена, довольного и бодрого. Он выглядел комично: невысокий, щуплый, ведущий за собой растерянную мини-толпу, бóльшая часть которой была выше него на голову, а то и две. Спустя десять минут они оказались на просторной торговой улочке, с обеих сторон усеянной кафешками, сувенирными лавками и продуктовыми магазинами. Довольно длинная улица, не слишком оживленная, здесь часто можно было найти неторопливо обедающих местных жителей и вечно спешащих по делам туристов. Оглядевшись и чему-то кивнув, профессор Джостен наконец обернулся к своей группе. Его окружили со всех сторон непонимающие и любопытные взгляды. Эндрю был среди них. Не любопытный, но как минимум недоумевающий. На мгновение Джостен застыл, оглядывая группу из пятнадцати человек, обступившую его. В его взгляде мелькнула и пропала настороженность. Он улыбнулся: — Сегодня работаем под прикрытием.

***

Эндрю выбрал кафе на углу, в самом конце улицы. Он шел сюда целенаправленно, минут семь, с одной только целью: оставить творящийся фарс позади. День выдался жаркий, поэтому он укрылся под навесом, за круглым металлическим столиком, и закурил, дожидаясь официантку. Нил Джостен заявил: «Ваша цель на сегодня — притвориться туристами». Какого, собственно, хрена? Их разделили на группы по три человека и выдали задачи: расспросить о красивых местах, найти улицу, аптеку, дом… узнать у местных какую-то хрень. На немецком. И не выдать себя. Когда кто-то из студентов робко спросил: — А как же контрольная? Джостен удивленно ответил: — Вот же она. — Социофобы вышли из чата, — хихикнул Ники над ухом Эндрю, а затем, видимо, решил поддать жару и добавил уже громче, — профессор, а как же приз? — Приз? — заметно растерялся Нил. — Вы же должны наградить самого успешного студента. — …точно, — помедлив, Джостен кивнул. Видимо, это была очередная его игра в неправду. — Тогда наградим того, кто дольше всех продержится. Эндрю дернул плечами, отгоняя Ники с его пошлыми шепотками об идеальной награде от профессора Джостена. Не собираясь принимать участие в этом цирке, он ушел. Сидел вот теперь в кафе, и официантка, протянувшая ему меню, наивно хлопала глазками. — Добрый день. Эндрю ухмыльнулся. — Добрый день, — ответил он. По-немецки. Глаза девушки округлились. — Какое сегодня блюдо дня? Бедняжка огляделась в поиске поддержки, но оказалась совсем одна. — Прошу прощения, — она старалась говорить четче. Словно от этого Эндрю внезапно бы «научился» ее понимать. — Минутку. И скрылась. Спустя пару минут вокруг Эндрю собрался консилиум из официантов, которые когда-то изучали немецкий — и явно делали это паршиво. Собрав с каждого по крупице знаний, они наконец поняли, чего он хочет, покивали, назвали блюдо. Затем Эндрю озадачил их описаниями десертов на немецком, и это заняло еще пять минут. Пусть он и считал затею Джостена цирком, возможность выбить парочку официантов из колеи его почти забавляла. Так он и остался сидеть в этом кафе, заказав шоколадный шейк и огромную порцию мороженого. Спустя время его покой был нарушен. Эндрю заметил его издалека. Профессор Джостен ходил с одной стороны улицы на другую, и сперва могло показаться, что он внимательно изучает вывески, меню и витрины. На деле же он ловко кружил вокруг студентов, разбившихся на пары и что-то старательно втирающих местным жителям. Эндрю видел, что Ники с Аароном без проблем покорили небольшую группку женщин за шестьдесят — те старательно копались в телефонах и общались через переводчик. У этих проблем возникнуть и не должно было. Кого-то спалили в первые пятнадцать минут. Раздался грозный выкрик: «Прикалываешься тут?!» — и Сет вылетел из магазина как ошпаренный. Его лицо было окрашено румянцем гнева и стыда. Эндрю ухмыльнулся. Нил подошел тогда к Сету, что-то сказал, и недовольство того сперва усилилось, он взвился было, но все-таки успокоился. Хмуро ушел на другой конец улицы. Видимо, начинать сначала. Итак, чертов Нил Джостен. Была у него странная способность: сливаться с толпой. Он мог затеряться, казалось, где и как угодно. Эндрю заметил это почти сразу. Вот он лениво смотрел на Джостена, на миг отвлекся — а тот пропал. Это было так внезапно, что Эндрю насторожился, на автомате принялся сканировать местность, и (к своему стыду) спустя долгих тридцать секунд засек Джостена снова. Тот был уже на другой стороне улицы, между двух высоких вывесок. Да, терялся он не только в толпе. Так началась игра «найди Джостена». Эндрю, потягивая шоколадный шейк, следил, как ловко этот парень мужчина лавирует среди прохожих, как за мгновение он может оказаться в самом внезапном месте. Он мастерски и вряд ли специально вставал так, чтобы лица его было не разглядеть. Долго в одной точке не задерживался, один на открытом пространстве не оставался. Он двигался ловко и быстро. Как зверь на охоте. Или как жертва. Если бы не его пламенно-рыжие волосы, сигнальным огнем выдающие местоположение, Эндрю, может, и не нашел бы его. В большинстве своем только это и помогало выделить его из толпы. В остальном он был словно призрак. — Привет, — раздалось сбоку. К собственной чести Эндрю не вздрогнул, хотя внутри все на миг застыло. Испуг пришел и ушел, а он нарочно медленно повернул голову. Джостен собственной персоной. Спустя полчаса решил почтить своим вниманием, и никакие волосы не помогли заметить его. Раздражает. — Guten Tag,— с мстительным удовольствием протянул Эндрю. Нил удивленно моргнул, но вскоре уже улыбался. — Как дела? — он легко переключился на немецкий, принимая правила своей же игры. Принимая только одно правило: смену языка. Эндрю же не собирался делать ему поблажек. — Мы знакомы? — наигранно удивился он. Им ведь четко сказали: говорить по-немецки и не выдать себя. А он был таким послушным учеником. Самым-самым. Он сделал очередной глоток шейка, не отрывая взгляда от профессора Джостена. Тот, похоже, быстро ориентировался в ситуации. — Кажется, обознался, прошу прощения, — он огляделся, — я присяду, не возражаете? Эндрю величественно кивнул. — Нечасто здесь встретишь родную речь, — затараторил Нил, устраиваясь напротив, и глаза его вдруг загорелись, — откуда вы? Он говорил быстро и легко, без акцента. На миг Эндрю даже чуть задумался, привыкая к скорости речи. На парах Джостен говорил медленнее и четче, сейчас же, вживаясь в роль, он звучал иначе. — Германия, — кратко ответил Эндрю. — Вся Германия целиком? — с улыбкой поднял бровь Джостен. Он смотрел хитро, и что-то подсказывало, что в их странной игре Эндрю скоро будет числиться проигравшим. Допускать этого он не собирался. Только не с чертовым Джостеном. — Эрланген. Лучшая ее часть, — пришлось заставить себя улыбнуться. — Мюнхен бы с вами поспорил. — Как и Лейпциг, и Регенсбург, — Эндрю махнул рукой. — Главное, что мы знаем правду. Раздался тихий смех. Джостен откинулся на спинку простого плетеного стула, закидывая ногу на ногу, и посмотрел на Эндрю, чуть вздернув подбородок. Весь он вдруг сделался более утонченным, образованным и немного высокомерным — словно они действительно были чванливыми немцами, праздно спорящими о достоинствах тех или иных городов. Он поразительно быстро умел менять манеру своего поведения. Из наивной жизнерадостности так легко перетек в уверенность, словно ничего ему это не стоило. Это вызывало напряжение. Насквозь искусственный человек. Эндрю изучал его цепким взглядом. Пришла официантка, и Нил, неловко улыбаясь, воспроизвел самый ужасный немецкий акцент, «пытаясь» сделать заказ на английском. Это у него кое-как получилось, и официантка ушла, с облегчением вздыхая — ей не пришлось вызывать подмогу. — Вы не торопитесь? — Эндрю выразительно оглядел улицу, по которой шатались его одногруппники. — Разве? — снова подозрительный взгляд, намекающий на проигрыш, словно наказание за выход из роли. — Я с удовольствием составлю вам компанию. Если не возражаете. «Возражаю». — Ни в коем случае. Они важно представились (с именами не мудрили, использовали родные), затем обсуждали города, следом перешли на причины поездки. — Туризм, — легко выдал Эндрю. — Преподавание, — внезапно ответил Нил. — Ничего себе, — восторг выходил паршивенький, но выходил. Они ведь были другими людьми, приходилось подделывать интерес. А еще все больше хотелось переиграть этого Джостена. Просто чтобы он перестал чувствовать себя королем положения. — И как вам работа? Как студенты? — Работа чудесная, — Джостен сделал глоток холодного кофе, — студенты разные. — Как скупо для того, кто приехал сюда ради этого, — покачал головой Эндрю. Затем якобы призадумался и склонил голову. — Неужели проблемы с учениками? Спросил его ученик. Возможно, самый проблемный. Он едва скрыл насмешку во взгляде. Джостен, впрочем, ее все равно уловил. — Это не проблемы, — неожиданно легко заметил он. Как будто ему действительно было с чем сравнивать. Как будто сам он не был проблемой. Для большинства молоденьких преподов, которых кидали на Лисов, как пушечное мясо, столкновение с порождениями ада, коими они так старались быть (не все, но старались), — так вот, для большинства это становилось самым тяжелым испытанием в жизни. Можно было смотреть на них, как на неизбежное зло, после которого ты выходишь сильнее, спокойнее и, возможно, с дергающимся глазом. Но все же выходишь. Джостен же вел себя так, словно никаких неудобств ему провокации, игнорирования и прогулы не доставляли. Он хочет таким казаться, решил для себя Эндрю. Боится показать слабость. — Тогда что же это? — Эндрю собирался вытянуть из Джостена правду. Добавил во взгляд любопытства (львиную дозу). Чуть подался вперед (язык тела должен помочь). — Трудности воспитания. Невозмутимо, на грани слышимости. Эндрю выдохнул. Незаметно и резко. — Чьего? Зрачки Джостена чуть расширились. Эндрю только что намекнул на паршивое поведение препода? Черт возьми, да. Влетит ли ему? Черт возьми, вряд ли. — Разбираетесь в хорошем воспитании? — медленно произнес Джостен. — Только если вам нужна пара уроков. Что он несет. Это он точно, точно никогда не расскажет Би. Он на мгновение прикрыл глаза, а когда снова посмотрел на Джостена — тот улыбался. Не так дружелюбно и приветливо, как во время начала их маленькой игры. Это была кривоватая улыбка, изгиб которой подчеркивался наклоном головы. Джостен ждал. Чего? Чего он ждал? Какого черта Эндрю вдруг сказал то, что сказал? Было видно, как этот пацан мужчина анализирует информацию. Как думает, подбирает слова — это было заметно по его рассеянному взгляду. В этот момент Эндрю внезапно забыл о том, что хотел его переиграть. Хотел добиться именно растерянности, чувства поражения. В этот момент он ждал, что ему ответят. Когда Джостен наконец сделал вдох и собрался говорить, внутренне Эндрю напрягся. Конечно, лишь внутренне. Он совершенно точно не подался вперед, ему навстречу, чтобы получше услышать ответ. — Профессор! Они вздрогнули и повернули головы почти синхронно. Кевин и Аарон. Позади Ники. Как давно эти придурки… — Пара закончилась, — Кевин шаркнул ногой по асфальту и как-то слишком пристально посмотрел на Эндрю. Тот фыркнул. — Точно, — голос Нила на английском теперь звучал непривычно. Он мигом потерял свою спесь, поубавил уверенности и превратился в того самого нелепого Нила Джостена, профессора Джостена, которого они знали. Эндрю смотрел на эту перемену и… просто смотрел. Конечно, он ни о чем не думал. С чего бы. — Да, — профессор Джостен, похоже, пытался собраться с мыслями. — Да. Пойдем. Давайте соберем всех в начале улицы. — И определим победителя? — влез Ники, которого ничего не смущало. — Он уже нашелся, — раздалось у Эндрю над ухом. Они с Аароном встретились взглядами. Брат смотрел недовольно, почти осуждающе, и да, Эндрю было не привыкать. А Аарону не привыкать было в лицо факи ловить. — Завались. — Повтори это на немецком, — проворковал Аарон. Гаденыш. Подслушивал? Плевать. Эндрю нечего стыдиться. Он встал, отодвинув стул с наиболее мерзким скрипучим звуком, и ушел. Пропустил оглашение «победителя» и «главного приза» и в одиночестве добрел до общаги. Ложь, ложь, ложь. Этот парень был соткан из обманок. Он придумывал на ходу новые жизни, истории, факты. Он был искусственен с головы до ног, и ни единому слову его, ни единому жесту Эндрю не верил. Он просто… может, не ожидал, что Джостен способен на подобные перемены. Не думал, что за секунду увидит перед собой совершенно другого человека. Не робкого, почти дерзкого, лениво-изящного, точно кот. А потом так же его потеряет. Это было похоже на мираж в пустыне. Видение, единственным итогом которого будет песок, просыпавшийся сквозь пальцы. Их диалог. Бредовый. Выдуманный. Пропитанный то ли взаимной неприязнью, то ли еще чем. Что за эмоции это были? Что Джостен хотел сказать? Чертова уйма вопросов. Чертова куча деталей, разрозненных, непонятных. Улыбки, взгляды, слова. Все это просто не собиралось… во что бы то ни было. И самое важное. Он только что флиртовал с гребаным Нилом Джостеном? Черт возьми, да. Понравилось ли ему? Черт возьми. Вряд ли.