Underwater

— Забирай его, — слишком веселым для третьего часа ночи голосом протараторил Дэхви, подтолкнув Феликса в спину, чтобы тот, заплетаясь в своих ногах, упал к Хёнджину в любезно подставленные объятия. — Он полчаса изводил меня вопросами, где ты ходишь, а мы только второй ящик бухла открыли. 　 Дэхви курил какие-то ароматизированные женские сигареты, от которых хотелось поморщиться, а в смеси с выпитым, аромат обещал превратиться наутро в отменный перегар. — Пить меньше надо потому что… — нахмурился Хёнджин, заглянув в глаза младшему. Нет, ну он, конечно, не совсем в стельку, не шатается, даже глаза не столбиком, но все же слишком разморенный для клуба и не контролирующий мир вокруг. — Весело отдохнуть, Хви, а его я забираю. 　 　 Дэхви отсалютовал Хвану, пьяно растянув губы в улыбке, и поспешил вернуться в клуб, потушив тонкую сигарету о стену здания, а Хёнджин открыл дверь машины, впуская Феликса в салон. — Пристегнись, — скомандовал он, как только захлопнулась водительская дверь. 　 Парень зачесал длинную непослушную челку назад, открыл окно до конца, впуская теплый ночной воздух, и все же послушался. А потом пробурчал оскорбленно, как будто его обвинили каком-то преступлении: — И не пьян я. 　 Хёнджин махнул перед парнем рукой, сгибая пальцы и спросил: — Сколько? — Один. Средний. И ты тоже иди нахер, Хёнджин. — Молодец, считать не разучился. 　 　 　 Феликс на это фыркнул, чуть улыбнувшись их мелкой перепалке, в которой не было скрыто ничего злобного или обидного. Автомобиль ехал по почти пустым улицам, освещённым ночными фонарями, останавливался ненадолго на светофорах и уверенно поворачивал на перекрестках к нужному району. Вот надо же было Дэхви устраивать день рождения в Каннаме, хотя они все живут чуть ли не на другом конце города. 　 Во время переезда через реку, по пустому мосту, Феликс вытянул руку из окна, ловя плотный воздух рукой, путался в нем пальцами. Это дело ему наскучило быстро, и он перевёл взгляд на Хёнджина. Хван вел машину, следя за дорогой, сжимал в руках руль, чуть щурил глаза, присматриваясь к знакам. Феликс понимал, что поволока алкоголя срывает многие тормоза в психике человека, но впервые ощутил, что значит, когда твоему сиюминутному желанию ничего не мешает. Перерастает из игривой фантазии в полноценный план действий. 　 А план нужно выполнять, ведь Феликс порядочный мальчик. — Что ты делаешь? — Хёнджин мимолетно опустил взгляд на свои ноги, точнее, на руку Феликса, что мягко приземлилась на его бедро. — Ничего. 　 Феликс состроил безразличное выражение лица, снова зачесав назад волосы, пропахшие сигаретным дымом. Но в противовес этому, рука младшего начала неспешно поглаживать бедро Хвана, как бы невзначай заходя на его внутреннюю сторону. Пальцы скользили по ткани светло-синих джинсов, пропадали в дырках на коленках и выныривали обратно, а Хёнджин старался не обращать на это внимание. 　 Наглец продолжал издеваться. Обводил пальцем пуговичку на поясе джинсов, изучающе приводил по ширинке и снова укладывал руку на бедро Хёнджина, делая вид, что ничего не произошло. — Мне жарко, — нарочито притворно хныкнул Феликс, расстегнув одну пуговицу на рубашке. Ткань сиротливо сползла вниз, открыв взгляду темных хёнджиновых глаз вид на левую ключицу и ямочки между ним. — У тебя открыто окно и сейчас совсем не полдень. — Но мне жарко, — Феликс откинул голову назад, сглатывая слюну, а Хёнджин чуть не проехал поворот, зависнув на том, как дернулся кадык на шее парня. 　 Машина припаркована во дворе на стоянке без происшествий, хотя Феликс так и не убрал руку с ноги Хвана. — Дома прохладнее. Пойдем туда. 　 Проурчав в ответ что-то неопределенное, Феликс вышел из машины и самостоятельно открыл дверь подъезда. Но ждать Хёнджина у лифта не стал, быстро нажав на кнопку нужного этажа, заставив двери кабинки закрыться. Вскинув взгляд на зеркало в кабинке, Феликс ухмыльнулся своему отражению. 　 Настроение — игривое. Вино — хороший помощник. 　Зайдя в квартиру, Феликс оставил дверь открытой и скрылся в спальне, зажигая только ночник на тумбочке Хёнджина. А когда в прихожей послышались недовольные возмущения Хвана о поведении Феликса, тот лишь по-чеширски растянул губы в улыбке. — Иди в гостиную. — Но я хочу спать! 　 Несмотря на жалобный протест, Хёнджин действительно ушёл в зал и приземлился на небольшой диван, прижав к себе одну из подушек. И что только ударило в голову Феликсу? 　 А ударило, похоже, хорошо, потому что Хван сейчас мог только глуповато хлопать глазами, смотря на Феликса, прошедшего в зал в одной его рубашке, подпоясанной каким-то ремнем, а хлопковая ткань закрывала домашние шорты младшего. Если они там и были.

BAEKHYUN — Underwater

　 Парень зачем-то сел перед комодом с проигрывателем и щёлкнул на первую попавшуюся клавишу с песней. Вставленный диск не подвел. 　 Сначала что-то зашелестело, как если бы на диск была записана виниловая пластинка, а потом послышался перебор клавиш пианино. Феликс в это время открыл ящик комода, порылся там и вытащил пару сетчатых гольф и решил надеть их. И где только он их достал, вроде бы фетишизмом никогда не страдал? Гольфы тем временем шлепнули резинкой по коже парня чуть выше колена. 　 　 Почему Хёнджин продолжал смотреть на все это, он не понимал. Феликс и раньше мог вытворить что-нибудь странное, но чтобы настолько… соблазнительное? Пальцы сильнее сжали края декоративной подушки, когда младший встал с пола с началом куплета. Глубокий переливистый голос заволновал чувствительный слух, и Феликс растворился в мелодии, позволяя ей вести себя. 　 Руки лентами обхватили плечи, поднялись вверх, скользя друг по другу как две белые змеи. Расстегнутые рукава рубашки задрались, открыв вид на острые запястья. Феликс выпрямил пальцы, потянувшись будто вслед за ними кошкой. Хёнджин не сдержал взгляда, скользнувшего по его телу, задержавшись на пресловутой кромке его рубашки, которая задралась, открывая вид на совсем обычные серые шорты, ничуть не портящие впечатление, даже скорее добавляющие домашнего уюта распаленному от алкоголя парню. 　 Феликс же продолжал медленно танцевать, на периферии сознания вспоминая, что это танец для Хёнджина. Почему? Просто захотелось. Развернувшись спиной, он развел руки в стороны, поочередно роняя их вниз, а затем провёл пальцами по шортам. Нырнул указательными под мягкую резинку, чуть оттянул, но не торопился переходить к следующему действию. — Снимай, — прокатился дрожью по телу Феликса спокойный глубокий голос Хёнджина, в котором чувствовалась нежная завороженность и совсем немного страсти. 　 И Феликс повиновался. Шорты скользнули по бедрам, оставляя парня в одном нижнем белье и сбившейся рубашке. Откинув носком их в сторону, Феликс почувствовал сильную долю в мелодии песни и завораживающе пробежался кончиками пальцев по линии челюсти, не сводя взгляда с Хёнджина. Глаза в глаза. 　 А затем Феликс прикрыл блаженно веки и, отвернувшись от Хвана, резко опустился на колени, подался вперед, упав руками на ковер и прогнув поясницу. Вместе с этим выбив воздух из легких старшего. Рубашка бессовестно задралась, открыла вид на подтянутые ягодицы, прикрытые тонким бельем. 　 Хван потерял счет времени, наблюдая за тем, как парень позволял своим коленям разъезжаться медленно в стороны. И почти разочаровано простонал, когда Феликс словно невзначай опустил рубашку вниз, скрыв все. Ликс подцепил пальцами застежку ремня, бряцнула бляшка, и ремень остался в руке парня. Он медленно поднялся на ноги и кошачьей поступью подошел к Хёнджину, накинув тому ремень на шею, оставив висеть так. Феликс хотел снова отпрянуть, но сильные руки резко схватили за талию, а горячие губы прижались к бархатной коже на линии ребер, не скрытой легкой тканью. — Что же ты творишь, бессовестный мой?.. 　 Феликс зарылся пальцами в отросшие темные волосы старшего. 　 Это крышесносно. Это охуительно. Хёнджин хотел его. Хотел им обладать, каждой клеточкой, каждой частичкой его тела. Хотел всё взять себе и ни с кем не делиться. Именно поэтому он поднялся с дивана, в такт почти уже забытой ими музыки провел рукой по молочной коже на шее, по открытой груди до пуговиц рубашки. Расстегнул их и собственнически прижал Феликса за талию, прижал к себе, уткнувшись носом в мягкие волосы на макушке. 　 　 Феликс пах сигаретами, вином, своим одеколоном и еще немного самим Хёнджином. Тормоза, казалось бы, трезвого мозга скрипят под дурманом Феликса. Тот на секунду снова отключился в музыке и покачивал бедрами, положил руку на шею старшего и блаженно прикрыл глаза, поглаживая пальцами где-то за ухом Хёнджина. 　 Невероятное сочетание домашней нежности и урчащих на периферии страсти и желания. Хёнджин наконец приник к влажным губам Феликса, поцеловав безумно тягуче, руками же забравшись под рубашку, скользнув вниз, резко поднял парня над полом, придерживая под ягодицы. Мелодия еще играла на берегу сознания, а они давно уже утонули в километрах от него, захлебнувшись друг другом, как соленой водой. 　 Хёнджин потом досмотрит представление Феликса, попросит повторить эту феерию и пропадет в плавных изгибах его тела снова, но сейчас ими обоими двигало желание почувствовать друг друга. Хёнджин больно ударился об косяк дверного проема, выругался сквозь поцелуй и прикусил нижнюю губу Феликса, сорвав тихий стон. Мужчина уронил младшего на заправленную кровать и навалился сверху. Провел широкой ладонью по раскрытой груди, надеясь угадать, как быстро стучало сердце Феликса сейчас. А стучало быстро. Так быстро и трогательно волнительно, словно Феликс бежал от него, а Хёнджин всё пытался догнать. 　 Он проскользил кончиков носа по шее, вызвав щекотку и тихий смех сверху, и притянул Феликса за затылок к себе. У того в глазах густой туман со сверкающими в глубине молниями, а на кончиках пальцев едва ли не крошечные разряды от напряжения. 　 У Феликса стройные ноги, которые Хёнджин мягко развел в стороны, когда накрывал собой его тело. У Феликса рубашка сползла с плеч, делая его еще более желанным перед изучающим взглядом Хвана. У Феликса волосы растрепались, губы опухли и блестели от слюны, а дыхание заполошное, сбитое. 　 Хёнджин растворялся в топящем его мареве, как Феликс растворялся только что в музыке, откровенно обнажая себя, открываясь навстречу, позволяя любить и прикасаться. — У тебя что, открылись развратные желания? — Заткнись и поцелуй меня, — прошептал Ликс и дернул Хёнджина на себя. 　 Хван вжал младшего в кровать и выполнил приказ, поцеловал глубоко, окончательно забываясь в своем человеке. 　 Мелодия отголоском все еще доносилась из другой комнаты, совсем уже позабытая.

　 Для Хёнджина любимой мелодией был голос Феликса.

　 Когда человек отдаёт себя во власть господствующей над ним страсти — прощай тогда трезвый рассудок и осмотрительность. Хёнджин чувствовал, как им овладевало безумие. Ловил губами судорожные вздохи, пока избавлял Феликса от мешающих непомерно боксеров, пока доводил до беспамятства пальцами, не давая сбежать, отстраниться, только позволяя прижиматься еще ближе, еще откровеннее. 　 Феликс метался на простынях, пятки съезжали с ткани, голос дрожал от подступающего все больше возбуждения, пока не сорвался на первый крик от полноценного сближения с Хёнджином. Вновь и вновь, словно в замкнутом круге, они не могли оторваться друг от друга, отдаваясь снова и снова, пока голова не пошла кругом и в какой-то момент сознание просто не погасло. И не остались лишь прикосновения — горячие, несдержанные, стоны — тягучие, громкие, слова — нежные, страстные. 　Остановившись, Хёнджин дернул Феликса под коленками назад, входя резко и глубоко, и под изумленный вскрик, приподнял его под ягодицами и посадил к себе на бедра. Роняя тихие, нежные стоны, Ликс опирался о плечи парня, размеренно двигаясь на нем, и Хёнджин поддавался этому настроению томительной ласки. Обвивая тонкую талию и покрывая быстрыми поцелуями плечи, дрожащие от удовольствия. — Хёнджин… — голос Феликса ломался, рука сомкнулась на запястье парня, дернула вперед, заставив завалиться прямо на него, войти глубоко до болезненного всхлипа младшего и сорваться, упав куда-то в вязкую темноту. — Хёнджин… 　Происходящее походило на музыку, что и запустила происходящее сейчас безумие. Медленную и интимную, дополненную тяжелым дыханием и бархатными стонами. Пока не взорвалась финальными аккордами вскриков и прижавшихся до предела друг к другу тел. 　Завалившись на разворошенную кровать, два обезумевших человека ловили дыхание друг друга, запутавшись ногами в покрывале. Хёнджин прикоснулся губами к влажному лбу Ликса, сразу почувствовав, как тот подполз ближе, пряча лицо на его груди и тяжело дыша. 　 Жарко и безумно сильно захотелось спать. Вот только солнце через час уже встанет, а комната уже потихоньку окрашивалась в бледные утренние тона сквозь тонкие занавески. Хёнджин хотел пойти в душ, но опустив голову, наткнулся на уже сопящего Феликса, просунувшего ногу между его собственных. — Засранец, еще и вырубился после всего этого, — усмехнулся по-доброму Хёнджин и закрыл тяжелые веки, проваливаясь в сон. 　В гостинной тихо продолжали играть песни из проигрывателя, смешивая мелодию с предрассветными солнечными лучами.