Колыбельная для А-Юаня.

      Он не чувствовал ничего. Лишь тяжесть нежно прижимающегося маленького тельца. А-Юань горел. Ханьгуан-цзюнь остановился у небольшого деревца, чьи роскошные ветви закрывали от полуденного солнца, и со стоном опустился на траву. Голубая молния сорвалась с пальцев. Нужно поддержать в мальчике едва теплющуюся жизнь. Немного духовных сил — лишь бы добраться до Облачных Глубин. А там дядя и брат помогут. Наверное. Лань Ванцзи вновь поднялся, прижал покрепче мальчишку и сделал ещё один трудный шаг. О том, что его белоснежное ханьфу на спине стало красным от собственной крови, Ванцзи старался не думать. Ещё немного усилий, и они доберутся. Ещё немного…       — Ванцзи! Как ты посмел ослушаться?! Как смел покинуть цзинши?! — Старейшина Лань с гневом взглянул на младшего племянника, — и что это за ребенок?!       — Это мой сын, — едва слышно прошептал Ванцзи, — Лань Юань.       Лань Цижень едва не задохнулся гневом, услышав слова Второго Нефрита. Это же нарушение правил. Позор на всю Поднебесную. Ребенок вне брака! И кто?! Его лучшее творение! Его идеальный ученик!       — Немедленно избавься от этого отродья! И прими наказание! — прошипел Лань Цижэнь.       Глаза Ванцзи в одно мгновение перестали быть медом и стали расплавленным золотом. Он поднял взгляд на дядю, человека который его вырастил, и горько усмехнулся. Сколько же разочарования, боли и скрытого презрения промелькнуло в золотистых глазах, что Старейшина Лань невольно отшатнулся от племянника.       — Он не отродье, — четко проговорил Лань Ванцзи, — это мой сын. Лань Юань. Лань Сычжуй. Однако, если Старейшина Лань считает ниже своего достоинства оказать помощь больному ребенку, стоит ли быть Ланем.       Ванцзи осторожно переместил А-Юаня на другую руку и принялся развязывать пояс клановых одежд. Возможно, сейчас он делает большую ошибку: в скором будущем и он, и этот малыш найдут последнее пристанище в какой-нибудь канаве, но здесь не останутся.       — Ванцзи, остановись, — ласковый голос Лань Сичэня заставил Второго Нефрита опустить руку, — отдай мне моего племянника. А-Юаню нужна помощь. И тебе тоже. Проводите Ханьгуан-цзюня в лекарский павильон. И скажите главному лекарю, что я несу больного ребенка.       Лань Сичэнь аккуратно забрал А-Юаня из ставших вдруг обессиленными рук брата и осторожно прижал к себе. Жар чувствовался через слои одежды. Нужно торопиться. Цзэу-цзюнь спешным шагом направился к целителям, не удостоив дядю даже взглядом. С некоторых пор Лань Сичэнь разочаровался и в правилах, и в старейшинах, и в дяде. Особенно в дяде.       Лекарь подтвердил самые худшие опасения Лань Сичэня. Ребенок тяжело болен и нуждается в тщательном уходе. Однако шансы, что он пойдет на поправку, ничтожно малы. Но они есть. Лань Сичэнь обернулся, чтобы узнать о состоянии брата, но в комнате они были одни. Цзэу-цзюнь буквально выскочил на улицу и поспешил в сторону Стены Послушания. С дяди станется придумать еще какое-нибудь наказание для Ванцзи. Только бы успеть.       — Прекратить! — Лань Сичень даже не произнес, а рявкнул на адептов, что занесли ферулы над покалеченной спиной Ванцзи. — Дядя.       — Продолжайте, — Старейшина Лань, словно не слышал своего старшего племянника.       — Именем Главы Ордена, прекратить!       Уж на это адепты самого праведного ордена не могли не отреагировать и отступили, открывая Цзэу-цзюню страшную картину. Ванцзи сидел на коленях с обнажённой спиной, кроваво-белое ханьфу отчаянной волной лежало у ног Второго Нефрита Гу Су. Ровная спина покрыта еще не зажившими ранами от дисциплинарного кнута. В руке Ванцзи сжимал ярко-алую ленту, и не нужно быть столетним мудрецом, чтобы понять, где он ее взял и кому она принадлежала.       — Приготовьте цзинши нашей матери. Отнесите Ханьгуан-цзюня в покои. Как Глава Ордена и клана, я заменяю наказание в Пещере Ледяного Омута на уединённые медитации в цзинши. Посещать Ванцзи могут только целители, сын и я. Всем остальным я запрещаю появляться на территории. За ослушание моего приказа наказанием будет изгнание из ордена и клана, без права вернуться.       Услышав слова брата, Лань Ванцзи словно потерял свой внутренний стержень и рухнул в снег. Черные волосы Второго Нефрита разметал ветер, как будто хотел пожалеть и без того израненную спину. Но в руке Лань Чжань по-прежнему сжимал яркую ленту.       — Ванцзи! — Лань Сичэнь бросился к брату и осторожно приподнял. Глаза Ванцзи были закрыты, а на ресницах дрожали непролитые слезы, — А-Чжань!       Лань Сичэнь взвалил беспомощного Ванцзи себе на спину и сделал несколько шагов в сторону нового дома брата.       — Сичэнь! — Лань Цижэнь никак не мог осознать, что своими действиями он окончательно потерял любовь обоих своих племянников. — Я приказываю тебе оставить этого отступника и дать свершиться справедливому наказанию.       — О справедливости и правильности вашего наказания, Старейшина Лань, мы поговорим, когда Ванцзи придет в себя и раны на его спине перестанут кровоточить. Ответьте мне только, дядя, — едва слышно произнес Лань Сичэнь, — за что же вы так нас ненавидите?       И больше ничего не сказав, Цзэу-цзюнь отправился к домику с горечавками…       …Дни суровой гусуланьской зимы медленно сменялись весенними переливами. Лань Сичэнь разрывался между обязанностями Главы Ордена, выздоравливающим племянником и неприходящим в сознание братом. И лишь поздним вечером, когда Облачные Глубины погружались в сон, Цзэу-цзюнь, едва переставляя ноги, добредал до собственных покоев. Горы важных документов множились на его столе, и еще несколько часов Лань Сичэнь тратил на разбор самых срочных. В один из таких вечеров Лань Цижэнь навестил племянника.       — Сичэнь, в Облачных Глубинах давно наступил час отдыха. Правила предписывают, — с порога начал нотацию старик.       — Скажите, Старейшина Лань, а правила нашего ордена предписывают убивать невинных? Правила предписывают ставить себя выше других? Правила предписывают запрещать проявлять доброту и снисхождение к жертвам былой войны? — Лань Сичэнь устало прикрыл глаза, — или может правила предписывают не любить собственную кровь и плоть? Зачем вы пришли?       — Невинных? Старейшина Илина, этот Вэй Усянь собрал целую армию! Он пошел против всех! — не унимался Лань Цижэнь.       — Армию, — горько усмехнулся Цзэу-цзюнь, — да, страшную армию в пятьдесят человек, что состояла из стариков, женщин и детей. Удивляюсь вашей наивности, дядя. Среди них не было ни одного заклинателя. Только слуги, крестьяне и целители. Устрашающая армия.       — Дети…       — Старейшина Лань, вы помните, как горели Облачные Глубины, как умирал раненный отец, как юные мальчики, что, едва научившись держать мечи, защищали стены обители? Так чем же мы лучше Вэнь Жоханя и его псов?       — Мы защищали свой дом! — пафосно воскликнул Учитель Лань.       — А они свой, — горечь и сожаление вновь послышались в голосе Первого Нефрита, — Луань Цзан стал для них домом. И на земле, где все пропитано болью и отчаяньем, они выживали. Но ведь это никому не интересно. И осада Могильных холмов всего лишь повод, ведь главной целью была… а впрочем, какая теперь разница. Все, что меня сейчас волнует, — это мой брат и племянник. А вас, дядя?       Лань Цижэнь рассерженно поджал губы, огладил куцую бородку и молча покинул покои главы. Сказать ему было нечего…       …Весна полностью вступила в свои права, когда запыхавшийся адепт постучал в покои Лань Сичэня.       — Глава клана! Глава! Ханьгуан-цзюнь!       — Что с братом? — Цзэу-цзюнь резко распахнул створки своих покоев.       — Глава клана, — адепт склонился в поклоне, — он очнулся! Ханьгуан-цзюнь очнулся!       Лань Сичэнь и сам, едва не нарушая правила, направился в цзинши брата. Главный лекарь с теплой улыбкой впустил его в комнаты. Цзэу-цзюнь в три широких шага пересек апартаменты брата и, опустившись на колени у низенькой кровати, взял того за руку.       — Ванцзи, — тихо прошептал Лань Сичэнь, — ты наконец-то очнулся.       — А-Юань, — пересохшими губами прохрипел Второй Нефрит.       — С ним все хорошо, А-Чжань, — сквозь слезы улыбнулся Глава, — когда закончатся занятия, я прикажу привести его сюда.       — Не нужно, — вновь прошелестел одними губами Ванцзи, — как долго?       — Долго, Ванцзи, очень долго. В Гу Су пришла весна.       — Весна. А А-Юань? Как ему живется здесь? Дядя, — вновь прошелестел Ванцзи.       — Дядя смирился. А-Юань спокойный ребенок. Старательный. Однако, должен предупредить тебя, Ванцзи, жар и лихорадка сделали свое коварное дело. Малыш, не помнит, что c ним было до болезни. А в тебе видит отца. И очень переживает, что ты долго к нему не приходишь.       — Отца, — тихо шепнул Второй Нефрит, — я стану для него прекрасным отцом. Я не стану повторять ошибок нашего.       Ванцзи глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Усталость и боль еще не до конца отпустили его тело и душу. Цзэу-цзюнь осторожно сжал пальцы брата. Теперь он никому и никогда не позволит обидеть свою семью.       — Отдыхай, Ванцзи. Поправляйся. Мы со всем справимся, — шептал Лань Сичэнь, выходя из цзинши матери.       Вновь потекли бесконечные дни сна, боли, раскаяния и сожалений. В один из таких дней Ванцзи проснулся от ласковых поглаживаний крошечными ладошками.       — А-Юань, — послышался голос брата, — Ханьгуан-цзюню нужно отдыхать. Потерпи еще немножко. Он поправится, и ты сможешь проводить с ним много времени.       — А он меня не покинет, — прошептал малыш, — я же не останусь один в целом мире?       — Не останешься, — мягко произнес Ванцзи, открывая глаза. Золотистый теплый взгляд зацепился за клановые одежды и ленточку с вышитыми облаками в густых волосах: — Ты подрос, А-Юань.       — Отец, — маленькие ручки обняли Ванцзи. Малыш шмыгнул нос, и ночные одежды стали мокрыми от неудержимого потока слез.       — А-Юань, — Лань Чжань прижал к себе всхлипывающего ребенка, — не стоит плакать. А то снова заболеешь.       — Ванцзи, ты проснулся. А-Юань очень хотел тебя увидеть.       — Брат. Может А-Юань остаться о мной?       — Может, я распоряжусь, чтобы у него был в цзинши свой уголок.       Дни потекли своим чередом. Через несколько дней А-Юань уже деловито сновал по цзинши Ванцзи. Рано утром мальчик уходил с адептом, что был приставлен Главой Лань, в учебные классы, но возвращался днем, чтобы провести с отцом несколько часов. Малыш помогал Второму Нефриту принимать лечебные отвары. Просил хоть что-то съесть. Рассказывал о новом друге, таком же мальчике с ленточкой в волосах, только уж очень шебутном и громкоголосом. А то и просто садился рядом, брал его за руку и подолгу молчал. Рядом с А-Юанем Ванцзи словно оттаивал. На его губах появлялась едва заметная улыбка. А в медовых глазах сияли искорки тепла. Но стоило А-Юаню покинуть цзинши, как молодой мужчина словно застывал в своей скорби и безысходности. И с его губ тихим вздохом срывалось «Вэй Ин».       Весенняя прохлада сменилась летней жарой. А затем и ливнями. Маленький А-Юань часто прибегал и прятался в сильных руках отца от раскатов грома. Для его маленького сердечка это было самое надежное укрытие. Прижимаясь к плечу своего отца, А-Юань, казалось, к чему-то прислушивался. Вот и теперь, обнимая Ванцзи, малыш тихо прошептал:       — Отец, слышишь, флейта плачет.       Ванцзи с А-Юанем на руках с трудом поднялся. Кое-как доковыляв, распахнул створки дверей и вдохнул прохладный воздух. Облачные Глубины спрятались за пеленой дождя. Крупные капли с перезвоном ударялись о деревянные перила.       — Тебе показалось, малыш, — разочарованно произнёс Лань Чжань.       — Нет, я же слышу, — сонно ответил А-Юань, — мелодия такая красивая и такая печальная.       Ванцзи опустился на дощатый пол террасы, подальше от прохладных капель. А-Юань тут же уютно умостился в руках отца, и его теплое дыхание согрело плечо Второго Нефрита.       — Почему она плачет? — вновь заговорил малыш. — Наверно, ей больно и грустно. И очень одиноко.       — А можешь мне повторить, о чем плачет флейта, — Ванцзи не очень надеялся, ему казалось, что малыш просто придумал это себе. Но когда А-Юань неумело напел мелодию, сердце Второго Нефрита на мгновение замерло и вновь забилось в неверии. Маленький Вэнь не мог знать эту мелодию. Ведь и написал, и спел Лань Чжань ее только для одного человека. Взбалмошного, порывистого и такого же шумного, как воды Юньмэна. Для того, кому прекрасный нефрит так и не успел открыть свое сердце.       Ванцзи покрепче прижал к себе малыша. Зарылся губами в волосы А-Юаня, чтобы скрыть жгучие слезы, что катились по щекам.       — Спи, малыш. Пусть эта мелодия принесет тебе самые теплые и самые прекрасные сны.

***

      Деревня Мо много лет спустя…       Юные адепты Гу Су перешептывались за его спиной. Как же, любимчик старого Ланя. Приемный сын самого Ханьгуан-Цзюня и возможный преемник Главы. Лань Сычжуй редко обращал на это внимание. У него есть все, о чем может мечтать юный заклинатель. Лучший друг, прекрасный дядя и самый замечательный отец в мире. Но иногда неясная тоска проникала в душу. Словно А-Юань потерял что-то очень дорогое и нужное. Но вот что он понять так и не смог. Отец, всегда холодный и отчужденный при других, тепло улыбался А-Юаню, когда они оставались вдвоем. Это был их тайный мирок, полный интересных рассказов, недалеких путешествий вдвоем и музыки. Ванцзи первым заметил талант маленького А-Юаня и стал с ним заниматься. И по прошествии многих лет сын почти не уступал в мастерстве отцу. Вот и сейчас, стоя на крыше одного из домов, А-Юань прислушивался к окружающим его звукам. Отец впервые дал ему самостоятельное задание, и А-Юань никак не мог подвести его. Сквозь ночную тишину Сычжую слышалась далекая мелодия.       — Цзиньи, ты слышишь?       — Слышу, — пробурчал лучший друг, — аж уши режет. Кто это такой бесталанный взялся музицировать среди ночи.       — Тебе не кажется, что где-то мы уже слышали эту мелодию?       — Ты что?! — возмутился друг, — я в жизни не слышал такого дурного исполнения. Да и понять ничего невозможно. Забудь.       Но А-Юань вдруг понял, что слышал эту мелодию. И на душе стало тепло и спокойно. Теперь все будет хорошо.