Судьба, которую я любил

      Играть с судьбой — дело неблагодарное. В особенности, когда ты обманываешь её уже какой раз. Он никогда не думал, что эта высокомерная мисс обратит на него внимание. И не в таком плане, в каком обычно подразумевал Гавриил, а в самом, Бог его дери, ужасном, отвратительном, позорном.       Казалось бы, иллюзии на то и иллюзии, чтобы обводить вокруг пальца таких смешных и наивных Винчестеров уже второй раз. Последний был его шедевром. Он смог надурить даже своего старшего братца! Иллюзии нужны ему, чтобы сбегать. От семьи, от смерти, от врагов. Нужны для хорошей жизни. Или жизни в целом.       А Судьба почему-то всё равно не довольна. Она пока не приходила к нему лично, но в последнее время он стал замечать всё больше и больше золотых нитей в своём окружении. Словно след из хлебных крошек.       Обычно такие ситуации он всегда встречал равнодушно. Но сейчас, отчего-то, всё совсем иначе. Никогда не было так хреново. Постоянное ощущение преследования шаг за шагом развивало манию. Нити словно начинали душить, обвязывая горло плотной верёвкой, сплетённой из них же. Петля в цвет его крыльев, какая ирония.       Гавриил вновь бесцельно расхаживает по улице недалеко от отеля, где он поселился. В номере ему душно даже с открытыми окнами. Петля с каждым днём затягивается всё туже. Его руки в карманах, на голову накинут капюшон. И, вроде, скрываться то и не от кого. С мисс Судьбой он всегда был на «ты». Как минимум потому, что она была одной из немногих, кто способен его убить… Ну нет. Хватит об этом.       Что же стало с небесным архистратигом, имя которого означает «сила Господня»?       Куда он исчез?       Неужели вот этот параноик тот самый Гавриил? Ни за что в жизни не поверю.       Он занялся самокритикой, прекрасно. На какой он уже стадии?       По спине резко пробегают мурашки. Снова. Гавриил начинает оборачиваться по сторонам. В его движениях скользит страх, несвойственное ему чувство. Глаза улавливают мимолётное движение сбоку. Разворачивается — никого, кроме разве что пары людей, что прогуливалась вдоль магазинов. Смотрит под ноги и видит очередную золотую нить. Неведомо отчего, Гавриил срывается с места.       Он бежит, избегая направленные на него взгляды, в некоторых из которых, кажется, сверкает золотой свет. Ему же кажется, да?.. Лай собак, что сцепились с поводка и стали бежать в сторону архангела; внезапные уличные фокусники с огненными трюками; резко обезумевшие водители: всё это было обычным делом, когда Судьба хочет тебя прикончить, чтобы восстановить якобы равновесие. Ну подумаешь, одним архангелом больше, что тут такого? К тому же он не вмешивался в естественный порядок вещей… Ладно, пару раз было. Но почему именно сейчас? Винчестеры должны были выжить, таков Великий замысел. Он просто помог им. Да ему должны медаль за это вручить!       — Гавриил, остановись! — раздаётся оглушительный крик, который, очевидно, слышит только он. Поняв, что попытка оторваться — абсолютно бессмысленна, он заворачивает в переулок, насквозь провонявший мусором и мочой.       — Что тебе нужно?       — Поговорить. — Из-за его спины, стуча каблуками, выходит молодая девушка. Её Гавриил узнал бы из миллионов других. Высокая, статная, одетая словно офисный клерк, с книгой в руках.       — О чём же? — сказал он, пытаясь отдышаться. Да, совсем ослаб ангелок, лёгкая пробежечка — а уже подыхает!       Судьба коснулась ладонью его щеки, слегка разворачивая на себя. Гавриил ожидал увидеть насмешку, но его встретила мягкая улыбка и столь же нежный взгляд.       — Ты ведь знаешь правила, Гейб. Всё, что должно умереть…       — Должно умереть. — Он покачал головой, выбираясь из плена чар, которые работали безукоризненно. Эх, хорошее было время. Время, когда он мог не стесняться быть собой, кутить и по-тихому сбегать на землю к людским красоткам. А посмотреть было на что. Особенно Греция. Quae pulchritudines ibi erant… Но с Судьбой всё иначе. Было в этом что-то необычное. И сейчас в нём играет… Не любовь, нет. Скорее ностальгия. — Да что я сделал? Я… — Его голос дрогнул. — Не надо.       — Прости. Мне самой очень жаль, Гейб, но в последнее время ты заметно наглеешь.       — Ой, да ну тебе, я всегда был таким. — Гавриил подмигнул, хоть как-то стараясь разрядить обстановку. А ноги то ходуном ходят, дрожат все, впрочем, как и остальное тело.       — Хм… — Она окинула его взглядом. Тем самым. На языке у архангела возник привкус вина и горьковато-сладкого ирисового аромамасла. В голове всплыло воспоминание, настолько жаркое, что, казалось, поднялась даже температура сосуда: тесная комната с одним лишь факелом в углу, к нему лентой льнëт девушка, чьей красоте могла бы позавидовать сама Афина, телу которой он готов был поклоняться. Язык проходит по худой шее, впитывая в себя вкус ириса и делясь с ним через поцелуй. Пальцы зарывались в густые волосы, перебирая гладкие пряди; ладони, подобно змеям, скользили по изгибам тела девушки, за невинностью и хрупкостью которой стояла настоящая богиня. Ловкие женские руки снимают белую ткань, отбрасывая её и… — Ты меня вообще слушаешь? — Она щёлкала пальцами напротив его глаз.       — Вспомнил, как ты смотрела на меня точно так же. Давно. В Афинах.       — То было ошибкой, Гейб. Хотя не могу отрицать, что мне… — Судьба закусила нижнюю губу так… сексуально, да простит его Отец, — понравилось.       — Раз понравилось — стало быть не ошибка? — Гавриил стал медленно подходить к ней, словно хищник. — Как я могу искупить свой грех… — он подошёл к ней совсем близко, но она его не оттолкнула, не отошла, а лишь коснулась кончиками пальцев его груди. Жар от прикосновений он почувствовал даже через толстовку, — моя Госпожа?       — Уж точно не так как ты подумал, мой ангелок.       — Н-да?       — Да. — Её голос налился сталью, а глаза блеснули золотом. Гавриил напрягся всем телом, но это не помогло ему избежать сильнейшего удара в затылок. Перед глазами в мгновение помутнело. Архангел схватился за голову. По ощущениям тяжести, та сделалась металлической. Его руки больно заломили за спину и щелкнули кандалами. Всё плыло и кружилось, но его он смог запомнить. Взгляд, полный сожаления и словно говорящий: «Прости, но всё, что должно умереть…». А Гавриил за секунду до того, как потерять сознание, ответил на него взглядом, в котором также ярко читалось: «Должно умереть…»       Он сидит на грязном полу клетки, в которую его закинули… Наверное, уже очень давно. Руки и ноги в цепях, рот зашит так, что каждое движение лицевых мышц причиняет боль. Теперь это точно не могущественный архангел, а так, вещь, инструмент короля Ада. В отчаянии обращаясь куда-то в космос, как к последней истине мира, Гавриил шепчет про себя: «Я правда любил тебя, Сэл.»       Когда же он прикован к стулу, а его криками с лёгкостью можно оглушить, он слышит в голове слова, от которых благодать сияет тысячами Солнц:       «Я тоже»