blue movie.

За окном моросил дождь, в кофейне гулял сквозняк и сырость, Чонин натягивает на пальцы рукава толстовки и обхватывает обеими ладонями стаканчик с согревающим мокко внутри. Сладким-сладким мокко, с привкусом шоколада. Если бы Чонину хоть кто-то сказал год назад, что он в кофейне вместо американо закажет мокко — не поверил бы. Но такой сладкий пресладкий кофе любил Хенджин. А мы, как известно, становимся похожими на людей, которые нам нравятся. — У меня сегодня день рождения, — ни с того ни с сего говорит Хенджин, подперев ладонью щеку. Чонин греет руки о горячий кофе. В промокшей кофте и в кроссовках в которых плескалась вода находиться было как минимум неприятно — зябко. На слова Хенджина его брови взлетают к потолку и на секунду он теряется. После напрягается — не любил чувствовать себя неловко. — Что? Почему говоришь только сейчас? Хенджин улыбается и опускает взгляд на ладони Чонина, сложенные в замок на стаканчике с мокко. И зачем он только его заказал? Сам же потом пожмурится, похмурится и скажет, что это невозможно пить. Хенджин пожимает плечами и говорит: — Да просто так. Когда ты пригласил меня вчера на выставку, я не смог отказать, как и вставить хоть что-то про праздник. — Хенджин сняв крышку со стакана, дует на кофе и отпивает совсем немного. Приторно-сладко, как и ожидалось. — Мне нравится проводить с тобой время, так что буду считать это своим день рожденным подарком. Чонин одаривает его подозрительным взглядом и кладет свою ладонь поверх ладони Хенджина, что накрывала мокко вместо крышки. — Ты что подкатываешь ко мне, Хенджин? Хенджин только улыбается и смущенно отводит взгляд в сторону. Чонин заказывает еще два мокко и чуть подав корпус вперед напевает тихо: с днем рождения тебя… Они пришли прямо к закрытию, поэтому ничего, кроме мокко им не предложили. Вообще Хенджин с Чонином сблизились случайно. И то, что они смогли открыться друг другу можно назвать простой удачей… по имени Джисон. Просто их общему другу надоело смотреть на то как Хенджин ломается и ни на что не решается, а Чонин включает рабочую улыбку и скрывает все чувства, постепенно выстраивая стену. Как-то раз они договорились сходить в парк, а Джисон не пришел. Оба поначалу растерялись, ведь еще ни разу не оставались наедине. Хенджин тогда увидел совершенно другую сторону Чонина. Тот раскрывается наедине и совсем не в компании. То как легко было смутить, то как легко было вызвать на лице искреннюю улыбку — это так Хенджину запало в душу. Он понимал, что едва ли те чувства, которые он испытывал ровно до этого момента можно было назвать влюбленностью. *** — Не, прости, сладкий, не успеваю. — Почему?.. Хенджин водит пальцем по красочной коробке с тортом внутри, постукивает по пластику и вздыхает грустно. Пакеты с продуктами и готовыми закусками тоже как-то поникли — ручки упали вниз. — Опять придется задержаться в мастерской допоздна. — Просто отвечает Чонин без тени сожаления и грусти. Хотя Хенджин мог представить, как тот сидит в академии, в мастерской напротив станка и грустным взглядом обводит все, что нужно сделать за вечер. Как перебирает пальцами кольцо, керамическое, парное с Хенджином, как дует губы недовольно. — Но я успею на афтепати. Хенджин улыбается в пустоту и, оторвавшись от торта, откидывается на спинку стула. Это уже второй день рождения, которое он проводит с Чонином. Удивительно, что всего лишь год назад они друга и знать не знали. И не узнали бы, если бы не Джисон. Этот главный энтузиаст судьбы и историй, как в манхвах до сих пор вскидывает брови и недовольно кривит губы, когда на вопрос не встречаются ли они — ему отвечают «нет». Но Хенджин просто не хотел торопить события и выдавать желаемое за действительность. Как чувствовал, что что-то должно произойти между ними, чтобы этот переход смотрелся гармонично и естественно. А пока, у Чонина — учеба, у Хенджина — съемки и работа. И очередной день рождения, который на этот раз он все же решил отметить. Сначала в кругу друзей, потом наедине с Чонином. Своеобразное афтепати. Что же он задумал? — все размышлял Хенджин, раскладывая по тарелкам закуски, а после принимая подарки. Почему-то эта интонация слишком уж уверенная и в то же время утешающая не выходила из головы. — Хенджин… — как только копна рыжих волос появляется из-за двери, Хенджин обнимает его за плечи и затаскивает в дом. — С днем рождения… Они сидели на полу в окружении разноцветных подарочных оберток и ненавязчиво играющей музыке с кухни. Два мокко с шоколадкой крошкой стояли на кофейном столике, пока они разговаривали о чем-то или же просто делили тишину на двоих. Хенджин не знал с каких пор, но они могли даже не говоря ничего или говоря по слову в полчаса просидеть очень-очень долго, потому что от одного присутствия уже становилось так хорошо и легко. Если Чонин сидел рядом — Хенджин мог взять его ладонь в свою или положить голову на плечо — почему-то занятия лучше этого, Хенджин пока не нашел (он и не то чтобы пытался). — А где мой подарок? — Ну вот, надеялся не вспомнишь. Хенджин ударяет легко в плечо и жалуется, что он пришел лишь, чтобы на халяву тортик поесть. Но Чонин на шутку никак не реагирует, он меняется в лице и садится напротив. — Хенджин, — говорит он, — помнишь ты говорил, что мечтаешь слетать в Париж без съёмок? Побродить по выставкам, по улочкам… Чонин запомнил тот день очень хорошо. Хенджин, когда прилетел со съёмок в Париже был в таком восторге и был таким воодушевленным, живым и буквально сиял. Чонин еще никогда не видел его таким. Хенджин рассказывал о достопримечательностях, вспоминая все до малейшей детали, называв в конце концов город одним большим музеем. — Твое сердце все ещё плавает по Сене, у тебя просто нет другого выбора, кроме как вернуться туда вновь и забрать его обратно, — Чонин улыбается и отдаёт ему в руки два билета в Париж. Хенджин смотрит на них долго, пытаясь остановить поток слез, что готов был хлынуть из глаз от его излишней сентиментальности. Эти слова, внимание Чонина так тронули Хенджина, что полминуты у него уходит на то чтобы подуспокоиться. Он принимает из его рук билеты и, обхватив запястье, тянет Чонина на себя: — Ты что, подкатываешь ко мне, Чонин? Хенджин давит флиртующую ухмылку, но уверен, что выглядит почти жалко со своими раскрасневшимися глазами. Совсем не так томно и непринужденно, как Чонин тогда. Но не смотря на это Чонин смеется и, положив ладони на щеки Хенджина, произносит: — Да, и кажется, у нас все взаимно. Хенджин подает корпус вперед и целует, накрыв губы Чонина своими. Он цепляется руками за свитшот, пока руки Чонина перебирали его волосы, вызывая во всем теле приятную щекотку. Поцелуи были, как и все, что напоминает Хенджину о Чонине: мягкие, мимолетные, искренние. Чонин целует в обе щеки, обвив руками шею. — Хенджин, ты будешь со мной до конца в этом путешествии по городу любви? — Метафора, еще и лучшее признание из всех, что я слышал. — С напускным недовольством цокает Хенджин. — Куда делась твоя прямолинейность… — У тебя научился. — Улыбается он. Хенджин заключает его в объятия и целует в лоб. Чонин любил однозначность во всем и любил планы. Спонтанные решения — не для него, красивые слова — тоже. Но он любил Хенджина. А мы, как известно, становимся похожими на тех, кого любим. — Так как тебе праздник? — Хорошо, но афтепати понравилось больше.