Женщина, которую преследовали бесы

            Психиатрическая клиника имени Степы Лиходеева. Стены цвета летней форели в заплатах из овечьей шерсти. Медсестры неопределенного возраста, которые могут быть женщинами, а могут и мужчинами, толкают перед собой тележку. Они везут на ней старые, черные от времени чучела хищных птиц — для медицинских целей. Эти чучелы грудами лежат на полу и стенах палаты. Некоторые из них неподвижно висят под потолком, некоторые свалены в кучу в дальнем углу, куда медсестра не хочет светить фонариком.             В этот ранний час в палате номер три никого нет. Кроме чучел. И непропорционально большой желтой мухи, которая висит в одном из углов комнаты и время от время обмахивается веером. А ещё в палате есть женщина. Женщина, у которой много скелетов в шкафу, который не был шкафом вовсе, а был её скелетом. Погруженная в размышления о коварстве окружающего мира, она машинально поглаживает жука, застрявшего у нее в волосах. У неё тёмные глаза и строгий мужской нос. Звали её тогда в миру Лариса. Лариса давным-давно превратила свой скелет в боевого робота. Почему? Потому что роботом быть прикольно. По крайней мере так пишут в глянцевых женских журналах. " Безобидная на вид девушка спокойно расправляется с маньяками, распевая при этом леденящие душу тюремные песни", — думает Лариса, кокетливо прищуриваясь. Муха отлетает от кончика её носа. Что за прелесть эти журналы! Где, как не в них, прячутся ответы на все вопросы? Обведя глазами палату, Лариса замечает на стене календарь с голой тёткой, рекламирующей на фоне пальмы какую-то дрянь с надписью: "Если у вас болит зуб и вы не можете его вырвать, купите антипластырь " Тарас Бульба"! Пластырь, содержащий химическое вещество булимия, возвращает желание жить самому владельцу зуба". Господи, думает она, да неужели так бывает? — Спишь, крыса? — спрашивает неизвестно откуда возникший врач. С медицинской точки зрения он даже не врач, потому что специализируется в области политкорректности. Психиатры вообще не врачи, это просто больные, которым для реабилитации иногда дают разрешения на клиническую деятельность. — Сна ни в жисть, — отвечает Лариса голосом Дональда Трампа. Это является её проверенным оружием против мужчин. Журнал " Новости Самары" в разделе " Мужское поведение" написал, что наиболее радикальные методы борьбы с мужскими поползновениями — это стрельба из пистолетов по незащищенным частям тела и голосовая имитация. Врач с сомнением смотрит на номер журнала в руках у Ларисы. Там, помимо фотографий всяких глянцевитых сучек и маньяков в купальниках, есть один документальный кадр, имеющий прямое отношение к её персональной проблеме. Вот он: сидит на кровати и смотрит в камеру, щурясь от света софита, солидный молодой бес. Глаза у него острые и колючие, уши оттопыренные и загнутые, волосы дыбом, и в каждой руке — по пивному баллону. Типичный представитель рода нечисти с размахом крыльев до метра. — Ларисочка, вы снова за своё? В прошлый раз я уже говорил, чтоб вы завязывали с этими бесами. Я читал отчёт о вашем лечении. В последние два месяца вы часто впадаете в агрессию, не подчиняетесь врачам и делаете всё, чтобы избежать процедуры. И все эти вещи происходят у нас на глазах. Поймите вы наконец, теперь это не восемнадцатый век! Это двадцать первый! Бесов в нашей стране давно нет, остались только придурки, называющие себя ими. Мы вас лечим и, между прочим, ценой огромных усилий! А что происходит? У вас опять началась депрессия! Вас опять раздражают телевизоры! Вам опять мерещится всякая мерзость! — Вот именно, мерзости, доктор, особенно когда вы напялили на себя пиджак и галстук. Да как вы только посмели? — Опять за свои штучки? — Я пытаюсь сказать вам, дорогой доктор-доктор! — Лариса драматическим жестом взмахивает журналом. — Что вы уже давно не доктор и никогда им не были. Вы не более чем козёл, играющий доктора! Бесов для вас не существует, пока они вам не нужны. — Ну, знаете, уважаемая, с такими разговорами вы сами скоро превратитесь в беса! Если вы ещё не…— он осекается. Он явно вспомнил, чем кончаются через чур громкие разговоры в лечебнице. Останки врача исчезли за окном. Из палаты номер 3 на свободу вышла Лариса и медленно побрела в сторону столовой. В руках она несла многострадальный экземпляр женского журнала.. На обложке была написана вполне обыденная фраза: если вас раздражает телевизор, сходите в лес, съешьте лягушку и скажите спасибо. Ей нравится эта мысль. Очень. Надо будет как-нибудь её развить. В столовой дежурила пожилая толстая санитарка-монахиня. Она была толстой не только в прямом смысле. Всё её тело было покрыто упругими складками жира, из-под которых торчали пальцы, жирно блестевшие от крема, фруктового желе и пота. На голове у неё, какие носят инквизиторы, был большой металлический шлем, только с проводами, спускающимися вниз и соединяющими её с заоконным пейзажем. Здесь её звали Зофья Ивановна. Работала она здесь с тех самых пор, когда Лариса только училась ходить. Старушка заменяла ей отца и мать. Говорили, будто в молодости она была очень красива, но выйдя замуж, полюбила питаться исключительно супом из мухоморов и стала походить на начищенный самовар. Иногда Лариса думала, в чём же секрет такого долголетия. Как-то она спросила об этом у Зофьи Ивановны, на что та пожала плечами и сказала, словно размышляя вслух: " Это ведь власть, детка. Власть даёт силу, а сила даёт власть. Бесы потому и бесы, хоть и принимают вид санитаров". Лариса знала, о чём речь. Во всех глянцевых журналах, которые она регулярно поглощает, можно найти рекламные объявления, где бесы обещают вам чудодейственные уколы, массаж и укладку волос, проводят генетические экспертизы, доказывающие, например, вашу близкую к нулю совместимость с хомячками, преобразуют волосы в молоко и мазь «Банановая молодость» и ещё много чего. Лариса не понимала, конечно, примерно половину из того, чего там нагородили, поскольку практически не вылезала из больниц и пансионатов, куда отправлялась на реабилитацию, так что мир за окошком виделся ей довольно смутно. А некоторые вещи, вроде электрических сварок и противогазов, вообще вызывали у нее здоровый скепсис (к примеру, она не верила в то, что в мире действительно существует человечество). Но кое-что она знала. Например, знала о чудовищном дефиците электроэнергии. Она знала это, потому что носила на своём запястье несколько чёрных аккумуляторов, соединённых с портативным электростантором, который она в любой момент могла подключить к розетке и заставить электрочайник в её палате весело играть марш " Солнечная империя". И вот иногда, к вечеру, Лариса получала от доброго бесёнка-санитара по морде за свою подлую чёрную торговлю энергоресурсами и думала: как мне тут тоскливо. Но потом, постепенно, её мысли перетекали на другое. Одно Лариса знала точно: когда стареют её кости, уходят из её тела могучие соки жизни, иссякают запасы гормональных веществ в крови, поэтому она обязана заботиться о красоте. Её красота, состоявшая главным образом из металлических вставок в голове и теле ( она носила их для пущего сходства с журнальными красавицами, любила с некоторым кокетством накрутить на свои пальцы медные проводки из головного компа), должна быть совершенной и недостижимой, как Великая Китайская Стена. Зофья Ивановна, покачав тяжёлыми бронзовыми бёдрами, поставила на поднос тарелку с суповой лапшой и картофельную шелуху. У Ларисы была своя собственная диета, разработанная для поправки здоровья. Когда организм её становился слабым, он съедал в день около пяти килограммов лапши и десятки граммов шпината. Мясо она почти не ела, зато иногда употребляла супчик из хлореллы, отчего через некоторое время всё её существо обволакивала нирвана. О пище, кроме диеты, ей вообще думать не полагалось, во избежание ущерба для окружающих, которым могло стать её внезапное исчезновение из запертой на ключ палаты и неожиданное появление из темноты за спиной у санитарки. Поэтому к еде Ларисы относились серьёзно, хотя она иногда тайком баловалась калорийными столовскими поварихами. Зофья Ивановна знала об этих грешках подопечной, однако никаких мер не принимала, считая, видимо, это самым щадящим и безболезненным способом борьбы с тягой к запретному. Ларисе, впрочем, было наплевать на каждый пункт устава, ибо он был написан кровью и кровью же нарушался. Лариса ловко взлетела на длинный металлический стол, сделала пируэт и уселась в самом центре, мягко свесив ноги. Столовую озарял яркий электрический свет. Медленная музыка с радио напомнила о просмотренной только что серии «Чужие». "Если бы я была кошкой," — подумала Лариса. К сожалению, эта духовная способность не передалась ей по наследству. Зато она унаследовала от матери множество других: умение заговаривать зубы и запах мокрых крыс. В её возрасте это было чрезвычайно полезным умением. Взяв со стола ложку, Лариса зачерпнула ею суповую лапшу и швырнула в большой аквариум, расположенный в дальнем углу столовой. Рыбки метнулись в стороны, пытаясь спастись от летящей в их сторону каши. Несчастный аквариумный эдипариус, лежавший на дне, спасаясь от липкого навара, закрутился на месте, и Лариса подумала, не съесть ли и его тоже. Но, видимо для защиты аквариумных обитателей от Ларисы, аквариумное дно было устлано препаратом «Попрыгунчик», синтезированным Зоей Ивановной для целей противовоспалительного и антиаллергического действия, а аквариумные кормушки были покрыты тончайшим слоем сульфата магния. Эту дрянь Лариса всегда ненавидела лютой ненавистью. " Забыла, — с тоской подумала она. — Вот так и живёшь, забываешь обо всём…" Глядя на плавающие в аквариуме рыбки, у неё неожиданно мелькнула мысль, которую она немедленно ухватила за хвост и укрепила в своём сознании: с недавних пор она видела в окно, сидя на подоконнике, странного типа, похожего на какого-то мага. Он подходил к подъезду "25" с таким видом, будто собирался войти, но, глянув на окна Ларисиной палаты, отпрыгивал назад и исчезал. Что это могло значить? Конечно, ко всему можно относиться по-разному, думала Лариса, медленно отпивая из ложки. Хорошо, допустим, я вижу мага, опирающегося на посох, в серебристой мантии с рукавами, украшенными по краю черепами каких-то животных, который слушает рок-поп-диск и смотрит в небо… Но это ещё ничего не значит. Может быть, на дворе лето и маг пошёл в лес собирать землянику. Лариса почувствовала, какая в ней поднимается волна гадливости. Всё-таки маги слишком шумная публика, подумала про себя она, нервно жуя лапшевину. Да и посох у него довольно дурацкий. С такими только по грибы ходить. Или сажать на них в мангалах шашлыки… Столовая была пуста, лишь в углу пыхтел электрическими трубами маленький мужичок в колпаке, похожий на бабочку-цеце. Это был бывший директор зоопарка, Вырышлав Шмындин, прибившийся к клинике полтора года назад. Вырывая паучью сеть, которой был опутан его мозг, Шмыгмунд Швындин сильно мешал Ларисе в электроприборном, ежедневно, ровно в пять тридцать, попадая лапой в трос высокого напряжения, соединявший его череп с электродами телетайпа. Шлындинг думал, что держит в страхе весь персонал, представляя себя в образе эдакого могучего смилодона, гигантскими прыжками обрушивающегося с высокого холма на сельские избушки, где затаилась занюханная рыбачья артель. На самом деле его набеги ограничивались Ларисиной палатой, несколькими дощатыми нужниками в главном корпусе и лабораторией физиотерапии при клинике, превратившейся со временем в покосившуюся халупу. Кроме Вырылаза Шнырдина, Ларису посещал только один посетитель, от которого она прежде пряталась, так как не знала, кто он такой. Названием посетителю было «лейтенант Космического Флота», но это был псевдоним, под которым он подписывался в некоторых своих публикациях в журнале « Техника — молодежи». «Лейтенант Космофлота» был из породы тех людей, для которых страх — это лучшее лекарство от любой болезни, будь то психическая или физическая, ну а уж если речь заходит о страхе, то, по мнению Ларисы, «лейтенант Космофлота» будет в десять раз эффективнее, чем все доктора клиники «25» вместе взятые. Правда, пациентов эта эффективность не особо вдохновляла. « Лейтенант Космофлота» приходил по вечерам и в течение двух часов пытался вывести одну пациентку из состояния шизофрении, угрожая отнять зубы, парализовать её, выдернуть все волосы на теле и сделать пересадку кожи на голове, после чего её отправят на Марс и там она будет век вековать среди ледяной пустыни, ожидая бравых космических защитников. Как правило, пациенты не выдерживали издевательств, впадали в депрессию, пугались своего отражения в оконном стекле, кидались на «лейтенанта Космофлота», чтобы замочить его мокрым бельём и оказывались на койке в перевязочной. Обычно подобные угрозы «лейтенанта Космофлота» не имели действия — если не считать одной неудавшейся попытки в пятом отделении, когда он попытался утопить в раковине и без того мокрого от слёз доктора Нечипоренко за то только, что якобы тот осмелился усомниться в его словах " про возможную конверсию космической элиты в технотронную". Нечипоренко держался спокойно и достойно, пообещав «лейтенанту Космофлота» вернуть в отделение электрочайник, и только тогда тот отстал. Когда Выролаз Шнырдикович видел «лейтенанта Космофлота» в коридоре, он начинал трястись мелкой дрожью, стучал зубами и падал в обморок, естественно, с глубоким инсультом. Если же «лейтенант Космофлота» заглядывал в палату к Ларисе, она обычно отважно ползла к нему навстречу, доставала журнал "Женские хитрости" и принималась ему что-нибудь рассказывать, сопровождая свои истории про бесов примерами из личной жизни и описаниями хитроумных стратегий, которые она придумала для самозащиты от психопатов-мужчин. Обычно после таких разговоров «лейтенант Космофлота» впадал в задумчивость, а затем уходил, даже не пытаясь начать дискуссию на тему лунных ракет. Однажды Лариса сказала ему: «Знаешь, ты ведь не настоящий звездолётчик. Разве настоящий будет называться «лейтенант Космических Войск», когда у человека нет никакой формы и звания?» и он даже не стал спорить, потому что был в полном ауте от страха женских журналов. А однажды Лариса видела, как он продаёт в столовой за двести тысяч долларов переломанный авиационный истребитель, сделанный из пластика и пенопласта, может быть и картонный, выкрашенный серебрянкой, чтобы имитировать металл. Лариса закончила свой завтрак и, старательно стараясь не думать о магах, вышла из столовой в изуродованный холл, заклеенный огромными фотографиями надписей «Не курить!», «НЕ ЛОМАТЬ!», "НЕ КИДАТЬ БОМБЫ!!!" и прочей бодрой и забавной чепухой. Этот холл был её любимым местом. Сюда мало кто заходил, потому что в центре его возвышалась огромная гипсовая голова Гиппократа и было очень страшно. Но Лариса знала секрет: если подойти к гипсовой голове очень осторожно и резко накрыть её простыней, можно совершенно спокойно курить, ломать и кидать бомбы, не рискуя при этом попасть под гневную гипотезу философа. Подойдя к огромной голове и накрыв её куском белого полотна, Лариса раскрыла журнал « Женская хитрость» и плюхнулась на полосатый диван. Осторожно-осторожно она открыла страницу с видом на беса. В коридоре послышались шаги. Лариса торопливо закрыла журнал и сунула его под покрывало. Мимо дверей прошел Вырыглыыр Шрындович, торжественно ведя под руку демонического вида бабу. Баба остановилась возле Лариного дивана, мельком оглядела его и уставилась на журнал. Это была чертообразная стерва в кожаном платье и блестящих стёклах очков в проволочной оправе, похожая на богатыря- богатырюгу. Длинные козлиные волосы, зачесанные на уши, были щедро умащены чем-то вроде геля для волос. Из ушей у неё торчали огромные комариные хоботки. Сняв очки, баба стала внимательно изучать журнал, делая вид, будто читает его, хотя буквы и строчки на нём сливались у нее в сплошную кашу. Надев очки снова, черточка в очках уставилась в журнале на фотографию беса с подписью: " Бытовое беснование из жизни СССР". « Экая страшная баба», — подумала Лариса. Баба положила журнал к себе в карман, медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Ларисой. Лариса укусила бабу за нос. Та уставилась ей прямо в глаза и разразилась низким утробным воем, переходящим в визг. « Бесноватая-то какая»,— успела подумать Лариса, прежде чем бешеная баба с рёвом кинулась на неё, повалила на пол и стала топтать своими огромными ногами в блестящих копытах. Страх придал Ларисиной душе силу. Она схватила бесовку зубами за горло, вырвала у неё журнал с изображением демона и помчалась прочь, зажав журнал в зубах. Вслед за ней по коридору застучали копыта взбесившейся бабы, а за ней Вырыглыыр Шрындович с криком «Девочки, девочки, постойте, вы куда?» — но Лариса уже была далеко. Она перемахнула через какой-то диван, перевернула тумбочку и влетела... прямо в огромный картонный макет маленького космодрома. Макет весь сразу же пошёл трещинами, почернел, измялся и рассыпался. За его рваными краями уже начинался космос, кое-где мелькали звёзды. Послышался вопль ярости и боли, рядом что - то грохнуло, грохнулось, зазвенело, и перед Ларисиным лицом появился « Лейтенант Космофлота» во всем своём космическом великолепии: с клеем в руке и кружкой с чаем, торчащей из кармана. « Что?! — прохрипел «лейтенант Космического Флота» — Что это за нападение на офицера Космической Службы? Ты...» Он не договорил, поскользнулся на какой - нибудь кочерге и полетел вниз головой на самодельный макетный ракетный старт, в конце которого уже вспыхивали сигнальные огни. Тот тут же развалился на части, превращаясь в облезлую гофрированную трубу. «Лейтенант Космофлота» взвыл от обиды, ужаса и даже что — то неразборчиво прокричал, но Лариса этого уже не слышала. Она опрометью кинулась прочь, ведь уже слышала топот бегущих за нею копыт, тщетно пытающихся схватить её за хвост. Чертовка открыла рот, собираясь произнести слово « идиотка», но передумала. Вместо этого она крикнула « мерзавка» вслед Ларисе и дала полный газ. Лариса решила спрятаться в столовой, которая была совсем недалеко, всего в нескольких метрах, отделённых от неё гипсопенополиуретановыми стенами с рекламой противозачаточных таблеток. Тяжело дыша, она влетела в столовую, села на полку с консервами и притаилась. Вскоре послышались приближающиеся шаги, потом быстрые и чёткие удары копыт по кафельному полу, громкое «шшшшлюха! соплячка!», и в столовую влетела чертовка, размахивая очками и бельевым прищепками для белья. Вслед ей понеслось слово: «а!» и в столовую с грохотом влетел «лейтенант Космофлота» с оплаканными кусками пенополистирола в руках, роняя при каждом шаге подробности своей личной космической биографии. Увидев чертовку, «лейтенант Космогона» не успел остановиться и, вскинув левую руку, чтобы защитить лицо, с разгона врезался в неё. Раздался громкий визг, поднялась настоящая туча пыли, взвизгнула проклятая деваха, полетевшая головой вперёд в мусорное ведро. Тут в столовую влетел Вырглиыр Шнырский с криком: «Девочки! девочки!» Он затормозил и остановился перед проломом в полу, провожая глазами медленно летящих туда вверх ногами «лейтенанта» и бабу. Осторожным движением он вынул изо рта надкусанный огурёк, сунул его в провал, крепко зажал его зубами и вытянул обоих бедняг в мгновение ока. Он обвёл торжествующим взглядом лица поражённых. «Лейтенант Космоса» превратился в совершенно бесформенный комок пыли. Да и баба была в таком же состоянии. Оба неподвижно лежали на кафельном полу и были похожи на два огарка, облепленных ласточкиными гнездами. Началась потасовка. Раздались удары кулаков и ног, треск стульев, визгливые крики, стоны, бульканье воды, удары посуды и звон стекла. Кто - то из стороны в сторону стал бешено вращать стул, пытаясь сбить друг друга с ног. Лариса считала, что это не стулья, конечно, это черти. Уж больно здорово они вертели. Началось что-то вроде космического боя, только вместо космонавтов были пациенты психбольницы, вместо звёзд — лампочки, вместо космоса — гипсокартон, вместо ракет — консервы, зато все летали. В ходе боя из окна полетел Вырыглыыыр Вырыырдович, отчего все сразу опомнились и решили, наконец, выяснить отношения по- нормальному. « Товарищи! — крикнул «лейтенант Космического Флота», — давайте разойдёмся по своим палатам!» Сказано — сделано, и все удалились, оставив в палате разбитые банки из-под «Колы», разломанную тумбочки и расквашенные носы. Лариса шла в свою палату, чувствуя себя победительницей, держа в передних зубах журнал, выдранный из цепких лап бесовки- похитительницы. Ей было хорошо, почти как в детстве, когда родители уходили на целый день по каким-то важным делам, оставляя её на попечение случайных прохожих, продавцов семечек и электриков из котельной, которые были такими же детьми, как и она. В то время Лариса сидела в своей комнате, поедая украденные у родителей радио, взрослые журналы и ксероксы, собирая на них паутину, среди которой попадались даже доллары, спускала их в дыру в фанерном полу в гордом одиночестве и наслаждалась свободой. Сейчас свободы было сколько угодно, но её отнимали, по мнению Ларисы, эти противные санитары, приходившие её навестить и нёсшие всякую чушь про заслуженное больничное лечение, историю болезни и чёрт знает ещё что. Лариса рассеянно перелистывала журнал в поисках бесов, интересных для её внутреннего мира, и дошла до раздела « Купи попугая». Там были картинки: попугай с гранатой в клюве и надписью: Если хочешь стать богатым, купи себе попугаев. Ниже было маленькое стихотворение: « Попка - дурак сраный на ветке сидит, чеку на ветер бросает. Падать высоко, не достанет. Одна граната на тысячу, целый мир счастья. Вот так в жизни всё устроено, один взрыв - одним попугаем станет.» Лариса улыбнулась, прижала журнал к груди, пожала плечами и тихонько запела. Песенка ей нравилась, недаром же она училась в музыкальной школе. Смело запев её, Лариса пошла по коридору, стараясь не наступать на кочки, оставшиеся после бесконечных беготнёй санитаров по полу. Не успела она дойти до своей палаты, где под полом была бомбоубежище, обустроенное ещё в сорок первом году ( Лариса очень любила рассматривать наклейки, оставленные немецкими сапёрами), как навстречу ей по лестнице поднялись два санитара. Она остановилась, сразу забыв о песнях. Две пары пустых чёрных глаз впились в нее, принюхались. Один из санитар открыл свой огромный чёрный рот, похожий на ковш экскаватора, пошевелил ноздрями и заговорил: сначала она услышала шумное хриплое дыхание, а потом чёткий мужской голос произнёс: « Уважаемая Лариса! Разрешите пригласить вас на второй этаж, в палату номер четыре, на процедуры». Лариса тащилась вслед за санитарами, глядя на их серые от пыли лица, покрытые коростой от въевшегося мазута, думая о том, какие это ужасные бесы: пристают к человеку, называют его «уважаемая», хотят сделать его богатым и счастливым. Нет, она не хочет быть счастливой и уж точно не будет богатой, зачем ей деньги, если у неё нет свободы? Свобода, свобода… Лариса споткнулась на неровном месте, журналы упали на пол, журнал «Гламур» раскрылся на самой нужной странице: бес клевал клювом большой жирный огурец и хохотал. На другой странице была колонка советов для женщин, — « Будите своего внутреннего ребёнка, чертите руны, брызгайте слюной на врагов, скачите через костёр». Рядом с этой колонкой был полный текст боевой магической формулы «Колдун верхом на дьяволе». Лариса подняла глаза на санитаров. Господи, да это же черти! Она точно знала, бес — этакий рогатый бородатый мужлан с горящими глазами и блестящими от слюны зубами, принявший вид санитаря из психушки. Это они так развлекаются, думала она, шагая за ними по пустому коридору. Думают, они самые умные. Как бы не так! Лариса ни секунды не сомневалась, кто главный. Санитары остановились у какой-то железной двери с окошком, за которым стояла рожа в белом халате, похожая на козла — только рога не торчали из головы, а были уложены пучками на затылке и обильно политы машинным маслом. Лицо козлорогого напоминало советский учебник орфографии — такой же грубоватый и бесформенный. Увидев Ларису, он выпучил глаза, отвалился от двери и сделался похож на крышку от кастрюли. Из-за двери донёсся громкий стук, потом чей-то детский крик, потом женский визг, после чего дверь приоткрылась, из щели высунулась шерстистая сальная лапа и поманила Ларису. Лариса медлила, раздумывая, всё ли она сделала для обретения свободы. А если эта лапища захлопнет дверь и начнёт заталкивать её в жёлтый вонючий тандыр, откуда нет выхода, тогда что? Лариса сделала шаг вперёд, шаг другой… Козлорогий санитар в костюме-веточке втянул голову в дверь, закрыл её и запер на задвижку. Всё, теперь уж никто не выберется из этой процедурной. Что же делать? Она раскрыла журнал «Girlhood» и стала читать одну из загубленных страниц — советы для девушек. "Строить глазки мужчинам надо с учётом географического положения. Если ваши глаза расположены на вашем лице, например, лоб, то нужно строить их только с боков и даже немного снизу, потому что это куда более романтично. Если же ваши глазки расположены справа от вашего лица — напротив вашего правого уха, значит, надо строить глазки слева, как это делают кавказские женщины". Лариса захлопнула журнал. Она зыркнула на козлоподобного санитару из-под очков, сглотнула, подобрала полы халата и, сделав медленный и грациозный шаг к нему, начала строить глаза во все стороны, одновременно вращая ими, чуть пятясь и отводя их в сторону, чтобы не задеть шашлычный шампур в руке у собеседника, который с умным и важным видом склонился над ней. «Это мы вылечим, - сказал он, пожимая плечами, - это пройдёт» (рядом с его рукой был большой нож для разрезания рыбы). В следующее мгновение Лариса ощутила всю прелесть бытия. Наверное, так чувствует себя космонавт, когда невесомость отключается и он вместе со всей Вселенной плавно опускается в тёмную и прохладную бочку, полную рыбы. Санитар ловко подцепил Лариску лапой за халат и втащил в чёрную трубу, напоминающую переход метро в центре Москвы. Сзади лязгнул засов, и ей в спину ударил какой то холодный воздух. Судя по ощущениям, это было что-то вроде аэродинамической трубы. Тут в углу, в темноте, она кого-то смутно различила. Ещё один санитар? Или это просто стенгазета? Нет. «Лейтенант Космофлота» сидел на полу в позе уставшего от жизни хиппи и чистил картошку. Он показался Ларисе таким же реальным и близким, каким в детстве была кухня её деда. Рядом стоял толстый ящик, до половины заполненный очистками. Куда же их везут? Ведь война закончилась. Хотя может быть, война не кончилась, но они просто скрывают это, маскируя военные действия международными конвенциями, уточняя через дипломатические каналы, что везут радиоактивную картошку из Армении… Лариса попыталась вспомнить что нибудь. Вспомнила: солдаты на фронте живут в палатках и обедают салатом. Хорошо. Значит, не война. Тогда что же это? «Эй, лейтенант Космофлота, ты что, немой?» — спросила Лариса. В ответ раздалось какое-то хриплое мычание. Может быть, просто икота, а может, все эти звуки издавали его уши. Лариса взглянула вверх и увидела на потолке кнопку с надписью: « Выход». «Будем сидеть здесь всю жизнь», - подумала она тоскливо. Вдруг она заметила, какие у лейтенанта Космологического Космоса грустные глаза. О, ужас! Нет в мире справедливости! Срывающимся голосом она спросила: « А нельзя отсюда выйти?» «Нет», — сказал лейтенант. Неудача! « Послушай, Космос-Человек, прошу тебя, скажи, куда мы едем? Что с нами будет?» Картошка тяжело вздохнула. «Лейтенант Космофлота» ответил тихим и печальным голосом: « Нас везут на экспертизу к космическому доктору» (вслед за этим он очень похоже изобразил жука-тлей), «Мы едем в Институт Космических Проблем и Проектов имени Чингиза Айтматова (« Вот у кого надо было учиться маркетингу, подумала Лариса), где будем три дня сидеть в инкубаторах и кормиться из специальной лепёшки, пока нас не проэксплуатируют и не скажут, можно ли нас теперь выпускать на свободу». « Зачем нам инкубы и лепешки?» — всхлипывая, спросила Лариска. «Все это для того, моя прекрасная аэрофеминистка, — ответил Космологический Космополит, поднимая с пола картофелину и рассматривая её на свет, словно надеясь найти на её поверхности какой-нибудь скрытый смысл, недоступный человеческому уму, ибо космос так велик и непостижим, — чтобы снять с души твоей невыносимую тяжесть вечной недокормленности и социальной неполноценности». Вокруг наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых листов журнала « Girlhuman», да хрустом картошки, которую Кососмополит пытался превратить в модель космолета, плавающего в студёной космической пустоте. Какая страшная несправедливость, думала Лариса, глядя, с каким тщанием он месит картофельные клубни, постигая, вероятно, на собственном опыте, насколько тщетны все попытки сломать невидимый хребет материальной вселенной. Но тут раздался лязг засова, двери с лязгом открылись, ослепив Ларису светом, запахом и какой - то другой силой, совершенно невозможной для человеческих ноздрей. Первым, кого она увидела, был космический доктор из института. Это был толстощёкий толстяк лет сорока, похожий на пингвина, которого выпустили в космос, снабдив вместо скафандра раздутым брюшком и ярко-оранжевой жилеткой, обтягивающей его баскетбольное пузо. Его лысина сверкала на солнце, рыжая борода трепетала от свежего ветра, мускулистые руки были расставлены в стороны и медленно приближались к Лариске, источая дружелюбную силу. Росту в нём было около двух метров, причём метра два с половиной ещё оставались позади. Руки доктора были вытянуты в разные стороны — в правой он держал шприц, наполненный какой голубоватой жидкостью, похожей на электролиз, левую он неуклюже отставил, показывая большой палец. Так он дошёл до Ларисы, остановился и подозрительно уставился на неё. Недолгая Ларисина депрессия сменилась внутренним взрывом. Преодолевая отвращение, граничившее с физическим, Лариса приблизилась к доктору и тихо сказала:» Здравствуйте». Доктор в ответ расплылся в улыбке и распустил по лицу огромные усы. Затем он шагнул к Космополиту и оттянул его от ящика с картошкой со словами: « Прелестное дитя, я доктор Айтмштайн. Разрешите вам сделать укол» Лариса почувствовала укол. Примерно такие ощущения были у неё в раннем детстве, когда мать втыкала ей под лопатку иглу, накачивая в артерию препарат, подававший хлористый калий и растворы формальдегида — всё это называлось « первичной адаптацией к условиям Космической Эры», и мать объясняла это тем, «что детские головы слишком поражены примитивными стереотипами эпохи масс-медиа, и мозги у них туго набиты поп-и рок- попсой- хард-мопсом, чтобы выработать самостоятельную интеллектуальную единицу». Лариса уже давно смирилась с тем странным обстоятельством, которое мама с горечью именовала « особенностями ее психического развития» и считала их следствием далёкого воспитания, в котором главную роль играли малоподвижные тригонометрические конструкции, сменявшиеся синкопами и разводами, похожими на рябь на поверхности пруда. Доктор Айтмштайн по очереди посмотрел на Ларису, Космопита и картофел, наморщил нос, втянул его внутрь себя и, довольно крякнув, сказал:« Ну, вылитые майские жуки, только потолще». Заметив Ларисин журнал «Женские хитрости», он вытянул перед собой руки, растопырив пальцы, как сухие коричневые виноградины, взял его, раскрыл и долго листал страницы.« А это что? — спросил он, открыв страницу с бесом - наездником, собиравшимся впрячь свою машину в телегу, гружённую яблоками. — Какие-то болотные черти. И это журнал с модным феминизмом? Я что-то не помню никаких этих мэйнстримных журналов.» Лариса подавила желание швырнуть доктора в аквариум с морской капустой, где содержалась плавающая крупная раковина с усами. «Это для женщин, доктор, юмористический журнал». Айтмштайнов брезгливо перевернул страницу и вытащил другую — на ней была репродукция картины Серова «Суккуб с тремя молодцами на вечерней зорьке». «Это юмор, значит?» «Получается», — ответила Лариса и сделала слабую попытку улыбнуться. Доктор печально покачал головой и бросил журнал на пол. Космополит завозился у стены, что - нибудь сказал про космическую хуйню, а потом вообще затих, перестав плакать. Пациентов отвели в подсобное помещение, замотали в коричневую простыню, похожую на мешок для картофеля, опечатали и завязали бинтом глаза. Затем Космопролома и Ларису запихнули в железную клетку, подвешенную под потолком, где стоял какой — то пахнущий плесенью агрегат, напоминающий городской нужник, но, скорее всего, это был замысловатый прибор для производства пиявок- гемопатронов. Доктор Айтмштайнер погладил невидимую козлиную бородку и взмахнул хвостом, читая заклинание: «… и будут сделаны из них вместилища для огненных вурдалаков, для бесов-бесноватых, для полчищ бесовских, молодых и старых, без числа, женского пола и мужского, для демонов-полухуйиков, демонов — простофилей и убийц, геев и суккубов…» Эти слова вошли в Ларискину голову через широко открытый рот и пошли гулять по всему телу, не встречая препятствий. Космополит, доселе безучастно сидевший у стенки, вдруг попытался выбежать, свесив ноги наружу, — но добился только того, что козлиные рога боднули металлические прутья клетки, подняв фонтаны зловонной мути. Бесы вокруг закаркали, оживились, загудели и завыли — их становилось всё больше и больше. «… И станут они разорять города, ставить там свои виноградники, похищать младенцев и растить из их плоти огурцы, капустные кочаны, дыни, айву, и будут творить всевозможные непристойности — произносить нечленораздельные нечлены, говорить непристойные слова, козлить и лягаться, ибо им это нравится!» Лариса улыбнулась при этих словах — будет разрушать города и похищать младенцев, растить огурцы… то, что делает настоящая женщина. Космополит же никак не реагировал на происходящее — судя по затхлому запаху, исходящему от его брони, он мирно спал. Айтмштайн пропел последнее заклинание, очень громко хлопнул хвостом по полу, отчего несколько бесов вылетело в открытое окно, подошёл к клетке, раздвинул длинные усы и сделал очень низкий, пахнувший полынью поклон. Достав шприц, похожий на капельницу, с надписью «Экспериментальный демонизатор для лечения системных заболеваний мозга», Айтмштайн сделал Ларисе инъекцию. Запахло мятой. Космополит тоже получил укол, который, однако, оказался маловат для такого мощного организма, так что он почти не понял. Лариса думала о своём будущем, строила планы, мечтала, ждала. Подобно тому, как молекула бензина, начинённая ядерной бомбой, меняет атомный номер и превращается в смертельно опасное сверхновое, каждая её клетка перерабатывала алкогольную муть, кровь, споры грибка и селёные минералы, питавшие её по воле злого учёного доктора, приобретая теперь все те свойства, которые, по определению, должна была иметь ферментная система здорового беса... Увы, коварный ум самого Айтмштайна всё рассчитал неправильно. Следующий день оказался полнейшим разочарованием. Вместо того, чтобы захватить этот мир в качестве своего плацдарма, непобедимый Космополит съел изюм и халву вместе со своими новыми товарищами, открыл производство домашнего пломбира «Юпитер» с вишней на боку, напился вдрызг, да и уснул в своём бронекосмоавтомобиле прямо на магистрали Москва — Ленинград. Лариса же, решившая всю оставшуюся жизнь посвятить бескорыстному бесовскому труду, стала торговать в киосках на бульварах арахисом и всяким другим засахаренным хламом, женскими модными журналами сомнительного качества, проститутками и пряниками. К ней приходили даже крупные бесы из Министерства внутренней безопасности, интересовались, что она за бес, почему у нее такой маленький хвост, откуда взялась татуировка на ключице «murder baby», и просили продать душу. Наиболее предприимчивые из бесов даже приглашали её на шабаш. Но Лариса старалась не давать никаких ответов, поскольку понятия не имела, кто такой шабаш и что ему надо. Айтмштайн печально вздыхал, сидя в своей лаборатории на берегу грязной подмосковной реки — когда-нибудь он обязательно сделает какие-нибудь потрясающие открытия в медицине, раскроет тайны организма бесов, избавит мир от бесконечной хуйни… Лариса тоже вздыхала — в её душу закралась ностальгия по далекому дому - психиатрической лечебнице с уютным дощатым туалетом, куда привозили на субботник капусту, налепляли на стены лозунги типа «Тише едешь, дальше будешь» и сбрасывали мусор в яму, называемую «Бытие». Безобидная медицинская процедура — никаких законов, никаких правил, никакого общества, только Лариса, бесы и недремлющий санитарский надзор. Где теперь это всё? « Похоже, они меня выгнали из своей психушки, - думала Лариса. - Даже не знаю, чего теперь делать. Так и буду торговать на рынке бесам семечками…» А Космополит в это время спал в броневике, и ему снилась Большая Российская Энциклопедия. Тёмной октябрьской ночью по московским дорогам ехал рояль, на нём восседала Лариса. За роялем был Космополит — он играл, а Лариса пела: « Рояль-ракетоносец, космический балалаечник, тридцать три беса- лихача, все как один счастливы, самый главный — бес-полковник …» Берёзки вокруг печально склоняли кроны к чёрным жигулям с чёрными номерами. На заднем сиденье — Бесосоюзная Организация Наций в полном составе, бесов пятнадцать. Вдруг под рёв реактивных двигателей на дорогу вылетел огромный чёрный джип с правительственными номерами, встал на параллельный полосе ряд и резко затормозил. Джип снес стоящее на обочине дерево, развернулся, выкинул трап, вошёл в правое переднее колесо рояля, пробил крышу, прожёг её, разбросал бесовских детей по всей дороге, въехал на бордюр, остановился прямо напротив рояля и из него вышел товарищ Президент. «Кто здесь командует бесовским парадом? - грозно спросил он. – Доложить!» Вслед за ним из джипа, лязгая гусеницами, вышли несколько тяжёлых танкистов в чёрных танкистских робах. Лариса вежливо поздоровалась и показала им все свои зубы. « Кто тут командует парадным маршом?» — спросил Товарищ Президент, обводя всех глазами. Лариса испуганно показала пальцем на Космополита. Тогда Президент повернулся к нему и спросил:« Ты?» Космополит повернулся и открыл рот, но вместо ответа он выронил изжеванный лимон. Товарищ Президент поднял с асфальта лимон, надкусил его и бросил в рояль. Раздался взрыв. Вместе с роялей в воздух взлетели бесы в чёрной форме с нашивками « Центр Экспериментальной Психиатрии». Лариса зарычала и кинулась в бой. Она попыталась подрубить бронированный зад одного из танкиста. Ей это удалось — танкист был ранен в ногу, охнул и упал, придавив собой двух своих сослуживцев. Охваченный жаждой убийства, Лариса вогнала каблук туфли ему в ухо и впилась зубами ему чуть повыше ботинка. Космополит палил из огнемета, сшибая берёзы вокруг него. Ствол его огнемёта дымился и плавился, распространяя вокруг запах горелого мяса. Президент принял позу Наполеона Бонапарта на въезде в Москву и отважно поднял руку в фашистском приветствии. Лариса почувствовала себя Чингиз-ханом в XIII веке и изо всех сил бросила в него чёрного попугая. Когда попугай врезался в золотистый шёлк на груди товарища Президента, раздался оглушительный треск и взрыв, от которого в воздухе осталось только кровавое облако. Оно медленно осело на землю, обагрив черный асфальт, где лежали трупы. Лариса, Космополит и бесы-пианисты с победным маршем вошли на Красную площадь, положили у мавзолея останки Президента и отправились в родной психический санаторий. На этом, собственно, история и заканчивается, если не считать того, что доктор Айтмштайн через некоторое время изобрел новую революционную демоническую психотронную машину под названием « Бес- экспресс», которая работала всего три минуты, а потом сдетонировал ядерный реактор.