Между ударами сердца / Between Heartbeats

Уилл зарылся лицом в подушку и тихо застонал. Это был, вероятно, уже сотый раз, когда он перевернулся, пытаясь найти удобное положение — место на кровати, на котором он мог бы наконец заснуть. Открыв один глаз, он глянул на часы. Почти час ночи. Прошло два часа с тех пор, как он оставил Ганнибала в гостиной. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он вновь переживал краткие мгновения удовольствия, ощущение рта Ганнибала, всасывающего его член. Если он держал глаза закрытыми достаточно долго, его разум подкидывал образ того, как Уилл опрокидывает Ганнибала на пол, и добивается своего. Желание пульсировало, билось. Его руки вспотели, алчно жаждущие контакта кожи и ощущения боли. Стук сердца в его груди усилился, когда Уилл утонул в сводящей с ума тишине комнаты. Он мог представить каждую деталь, и не в первый раз он проклял свое необузданное воображение. Уилл сел, его сердце колотилось, когда он услышал, как дверная ручка со щелчком открылась. В комнату проник свет из коридора, обрисовывая силуэт Ганнибала. — Что такое? — прищурившись, спросил Уилл. — Я слышал, как ты ворочаешься, — ответил Ганнибал. Он прошел через комнату и протянул Уиллу стакан воды. — Спасибо, — пробормотал Уилл. Стакан был холодным и мокрым от конденсата — это едва ли облегчило пылающий внутри Уилла огонь. Он выпил воду в несколько глотков, и отставил пустой стакан на прикроватную тумбочку. Ганнибал нависал над ним. Его обеспокоенный взгляд был скрыт в тенях, но эмоции были ощутимы. — Это все? — спросил Уилл. — Нет. Уилл отпрянул, когда Ганнибал стянул рубашку через голову и выскользнул из своих брюк. — Что ты делаешь? — требовательно спросил Уилл. — Иду спать. Уилл замер, когда Ганнибал откинул одеяло и удобно устроился на матрасе рядом с ним. — У тебя есть своя кровать, — слабо запротестовал Уилл. — Я бы предпочел разделить эту с тобой, — ответил Ганнибал. Он схватил Уилла за запястье и притянул обратно на простыни. — Почему бы тебе не попробовать насладиться этим? Уилл откинулся на подушку, ворча себе под нос. — Ты не можешь заснуть, — прошептал Ганнибал. — Зачем мучать себя, глядя в темноту, безмолвно пытаясь подавить поглотившие тебя мысли? Поговори со мной. — Полагаю, мы всегда лучше всего понимали друг друга во время сеансов терапии, — заметил Уилл, бросив взгляд на Ганнибала. Тот лежал на своей половине кровати, пристально глядя на Уилла — его глаза были подобны двум горящим уголькам, пронзающим светом тьму. — Так было лишь поначалу, — ответил Ганнибал, потянувшись, чтобы обхватить руку Уилла обеими своими. — Я сказал тебе все, что собирался, — упрямо сказал Уилл. — Мы уже выложили карты на стол, не так ли? Мы сделали этот первый шаг. — Один шаг в могилу, — пробормотал Уилл. — Происходящее может быть гораздо большим, — ответил Ганнибал, прижимая костяшки пальцев Уилла к губам. — Единение двух разумов, настоящая преданность. Если ты думаешь, что я предлагаю тебе меньшее — на самом деле ты не увидел правду. — Я вижу, — сквозь зубы процедил Уилл. — Я вижу достаточно. Не живешь ли ты в мечтаниях, Ганнибал? Мы в бегах, скрываемся от правоохранительных органов. Насколько я знаю, мы в списке самых разыскиваемых преступников ФБР. За последние шесть месяцев мы меняли адрес четыре раза, и я не думаю, что эта тенденция изменится. Если нас когда-нибудь поймают, нам не позволят приблизиться друг к другу вновь, не дадут даже мельком взглянуть через решетку тюремной камеры. Все, чем мы наслаждались, станет бесполезным — даже еще худшим мучением, чем я переживаю сейчас. — Зачем вкушать запретный плод, если можно наслаждаться им лишь один сезон? — Да, — ответил Уилл уже мягче. — Это было бы все равно, что отрезать руку, и я не думаю… я не думаю, что смогу вынести это. — Я бы вынес, — прошептал Ганнибал, потянувшись рукой, чтобы погладить Уилла по щеке. — Я бы выносил это целую вечность, если бы это означало провести с тобой один день. Уилл попытался усмехнуться, но его горло сжалось от эмоций. — Это не «Илиада». Я не Патрокл. Если мы умрем на поле боя — это не станет иллюстрацией к описанию бессмертной любви. — Реальность и вымысел так часто стают зеркальными, отражая и освещая недостатки друг друга. Добро, зло, красота, уродливость. Каждому хорошему, чистому проявлению соответствует нечто злое и отвратительное. Я предпочитаю видеть красоту, Уилл. Там, где ты видишь рок и печаль, я вижу свет потенциала, семена, что вырастут и расцветут в вечную, неустаревающую красоту. Мы не покинем этот мир, не оставив свой след — вместе. — Красота в страдании, — подвел итог Уилл. — Ты жаждешь этого. Ганнибал приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на Уилла сверху вниз. — Благодаря этому с тобой произойдут самые прекрасно ужасающие вещи, и тогда ты увидишь то, что вижу я. Когда пелена спадет с твоих глаз, ты больше никогда не сможешь отвернуться. Уилл судорожно выдохнул. По его позвоночнику пробежала дрожь, прикосновение раскаленного добела электричества вытеснило из его желудка хватку ледяного ужаса. Губы Ганнибала вновь коснулись костяшек, целуя каждую, прокладывая себе путь к кончикам пальцев. Уилл попытался отдернуть руку, но хватка Ганнибала усилилась. Его губы обвели указательный палец Уилла, наполовину втягивая его в бархатный, влажный жар его рта. От этого ощущения по телу Уилла пробежала молния, заставив его слабо застонать. Ганнибал склонился ниже и опустил голову на грудь Уилла — словно скорбящий возлюбленный с картин, что ему так нравились. — Позволь мне любить тебя, — прошептал он, и это был самый жалкий, но искренний стон, что когда-либо слышал Уилл. Сокрушенный, Уилл прижал голову Ганнибала к своей груди, в надежде прекратить этот продолжительный низкий стон. Его пальцы зарылись в длинные, мягкие пряди волос, притягивая лицо Ганнибала к шее Уилла. Ганнибал вцепился в его плечи — теплый, твердый вес его тела опустился на Уилла одновременно успокаивающе и удушающе. Ганнибал медленно поднял голову — его глаза блестели. Когда он обхватил лицо Уилла руками, его губы дрожали. — Позволь показать тебе, — пробормотал он, поглаживая большим пальцем щеку Уилла. Глаза Уилла закрылись, когда Ганнибал нежно поцеловал его. Сердце Уилла не позволяло продолжать отвергать искреннее проявление эмоций. Он мог бы несколько дней сопротивляться, если бы Ганнибал вошел в комнату рассерженный и угрожающий, но именно слезы, застывшие в его глазах, сломили защиту Уилла. Ганнибал целовал его с медленно разгорающейся страстью, поглаживая щеки Уилла с нежностью, что смыла всю боль и агонию из его памяти. Окружающий мир и условности отошли на задний план — тусклые звезды в лучах солнца Ганнибала. Уилл поддался поцелую, его губы приоткрылись, впуская язык Ганнибала. Тот застонал, наклоняя голову ниже и углубляя поцелуй. Руками он уперся в матрас, приподнимаясь над телом Уилла до тех пор, пока не смог оседлать его. Руки Уилла взметнулись вверх в попытке нащупать плечи Ганнибала. Его губы начали гореть от трения, поглощенные жгучей страстью Ганнибала. Уилл отчаянно сжимал грудь Ганнибала, когда тот наконец уменьшил напор. Его дыхание обдавало щеки Уилла, его глаза несколько мгновений удерживали взгляд Уилла, прежде чем Ганнибал отклонился назад, прижимая его бедра к матрасу. — На этот раз ты мне скажешь, — пробормотал он, рукой поглаживая грудь Уилла. Уилл судорожно сглотнул, пытаясь найти в себе силы ответить. — Больше никаких игр, — добавил Ганнибал, его голос стал ниже. — Ты скажешь мне, чего хочешь. — Я… — хрипло начал Уилл. Ганнибал схватил его за горло, впиваясь ногтями в кожу, словно в предупреждении. — Скажи мне. Уилл зажмурился, подавляя стон. Когда он вновь открыл глаза, Ганнибал нависал над ним, сверля его взглядом. — Я… я хочу тебя, — начал Уилл надломленным, дрожащим голосом. — Я хочу, чтобы ты… трахнул меня. — О, мой дорогой Уилл, что я говорил тебе об этом слове? Пожалуйста, будь изобретательней. Уилл помолчал, пытаясь подобрать менее смущающие слова. Идеи, что кружили в его голове, были тем, что он никогда не пробовал, ощущениями, что он никогда не испытывал. Он бы никогда не озвучил их вслух, даже в темной, пустой комнате. — Я хочу твои губы… — выдохнул Уилл, настороженно ожидая реакцию. — Где? — хватка Ганнибала стала крепче. Уилл зажмурился и, запинаясь, ответил: — На мне… растягивающие меня… Ганнибал резко отпустил его горло. Последовали суматошные движения и приглушенные проклятия, когда Ганнибал слез с Уилла и перевернул его на живот. Уилл схватил подушку, его дыхание было ускоренным и поверхностным, а в ушах панически звенело. Ганнибал сорвал его боксеры, освобождая твердый член Уилла. Его руки приземлились на бедра Уилла, потянув его вверх, раскрывая его. Уилл оглянулся через плечо, и его глаза расширились, когда он увидел Ганнибала, склонившегося к нему с губами, зависшими прямо над копчиком Уилла. Его горячее дыхание разжигало огонь возбуждения с силой, к которой Уилл не был готов. — Ганниб… Обращение оборвалось приглушенным криком в подушку. Первое прикосновение губ Ганнибала к его коже ощущалось раскаленным добела клеймом. Это было легкое касание, по сравнению с их недавним поцелуем, и все же Уилл был не в состоянии сдержать спазм удовольствия, волной прокатившийся по его телу. Он дернулся вперед, ткань подушки под его пальцами трещала, и он не смог подавить очередной стон. Ганнибал притянул его обратно, мокро прижавшись губами к копчику Уилла. Поспешный поцелуй длился лишь несколько секунд, прежде чем губы спустились вниз, а язык провел влажную дорожку от ануса к яйцам. Уилл громко вскрикнул, его глаза закатились от взрыва удовольствия. Его горло сжалось, но разум скандировал «да, да, да». После первоначального резкого всплеска, Ганнибал замедлил свои движения до размеренного темпа, оттащившего Уилла от края. Его язык мягко кружил вокруг кольца мышц, пробуя его и уговаривая расслабиться. Уилл развел колени шире и двинул бедрами назад, навстречу лицу Ганнибала. Нетерпеливый и дрожащий, он выгнул спину, когда удовольствие пронзило все его тело. Ганнибал обхватил его ягодицы, разводя их сильнее. Размазывая слюну от копчика вниз, до самых ноющих яиц, его язык был влажным и горячим. Кончик дразняще задержался в промежности, заставляя ровно горящее наслаждение взорваться новой вспышкой. Уилл дернулся вперед, все его тело покалывало от возбуждения, в то время как его член пульсировал, оставаясь нетронутым между широко разведенных ног. Ганнибал отстранился, оставляя Уилла нуждающимся и стонущим, ощущающим высыхающую слюну на своей коже. — У тебя потрясающий вкус, — сказал Ганнибал, пронзая плывущий в голове Уилла туман. Уилл оторвался от подушки и сделал дрожащий вдох. Он был слишком ошеломлен, чтобы отреагировать, но его бессвязные стоны послужили ответом. Скользнув рукой между ног Уилла, Ганнибал покрывал поцелуями изгиб его ягодиц. Уилл вздрогнул, резко застонав, когда Ганнибал обхватил его член, сделав несколько неравномерных движений, прежде чем переместиться к его яйцам. — Пожалуйста, — просьба слетела с губ сама собой. Уилл едва ли осознавал это, но продолжил умолять: — Ганнибал, пожалуйста… Ганнибал в ответ провел кончиками пальцев по набухшей головке члена. — Я готов, — простонал Уилл, подаваясь бедрами назад. Он издал раздраженный звук, когда рука Ганнибала покинула его член, оставляя его ноющим от неудовлетворенности. — Я не закончил есть тебя. Слабая улыбка Уилла в ответ на это замечание задержалась лишь на несколько мгновений, прежде чем губы приоткрылись в стоне. Рот Ганнибала вернулся к его коже, с напором облизывая и небрежно посасывая. Когда он закончил, все было влажным и блестящим от слюны, а плоть была податливой и ожидающей. Поцеловав одну ягодицу, Ганнибал нежно прижал кончик пальца к анусу. Уилл издал громкий стон и подался назад. Ощущение было подобно разряду тока или, возможно, осознание того, что последует за этим прикосновением, было настолько ошеломительным. Ганнибал вернул его в прежнее положение, одной рукой надавливая на поясницу Уилла, заставляя его приподнять задницу выше. Он провел большим пальцем по анусу, проверяя степень сжатия мышц. Когда же он надавил, Уилл беспомощно заскулил и его тело затряслось. Его поглотил совершенно иной вид наслаждения, когда Ганнибал проник пальцем внутрь, до самой костяшки. Уилл задохнулся, воздух покинул его легкие. В течение долгих мгновений его грудь содрогалась, когда он пытался вновь заставить себя дышать. В голове не было ни единой мысли, весь его разум был сосредоточен на жгучем, пульсирующем возбуждении, которое зажгло простое прикосновение Ганнибала. Двигая пальцем, Ганнибал успокаивающе поглаживал бок Уилла. Первые несколько толчков были странными и напряженными — новое, болезненное ощущение, которое Уилл никогда не испытывал, будучи не на приеме у врача или во время своих собственных неуверенных экспериментов. Однако это не было ни клиническим исследованием, ни неопытными действиями. Ганнибал точно знал, как прикоснуться, на какой глубине и под каким углом. У Уилла не было шансов, его тело не могло сопротивляться. Он раскрывался навстречу этому нежному, тщательному убеждению. Пальцы Ганнибала соблазняли медленно, мучительно. Его не волновали ни умоляющие стоны Уилла, ни поспешность, с которой тело Уилла поддавалось. Он довел свою гипнотическую ласку до сладкой, звенящей сирены в голове Уилла, заставляющей его задыхаться. Его разум был пуст, за исключением сосредоточенности на движениях внутри него. Уилл молча терпел мучительные ласки, каждая его мышца поджималась от электрического разряда экстаза, поражающего его каждый раз ныряли вниз, к его простате. К тому времени, когда Ганнибал погрузил в него три пальца, Уилл уже пребывал на грани. Он почти запротестовал, когда Ганнибал убрал их, лишая его возможности кончить. Уилл обернулся, почувствовав, что Ганнибал отстранился. В тусклом освещении комнаты ему пришлось поморгать, наблюдая, как Ганнибал достает из ящика прикроватной тумбочки флакон и щедро смазывает свою эрекцию прозрачной жидкостью. Несмотря на то, что все его чувства оцепенели от возбуждения, Уилл все же нашел в себе силы задуматься, когда Ганнибал купил лубрикант, и как давно он начал считать вероятность их секса вполне реальной. Но в данный момент его больше интересовал обнаженный профиль Ганнибала, силуэт, едва освещенный тусклым светом, пробивающимся сквозь занавески и его тихий стон, вызванный массирующими движениями скользкой руки. — Не кончи без меня, — пробормотал Уилл. Ганнибал бросил на него веселый взгляд. — Я бы и не подумал об этом. Сжимая в руках флакон, он забрался обратно на кровать и расположился позади приподнятой задницы Уилла. У Уилла перехватило дыхание, когда он почувствовал на коже прохладную жидкость — лубрикант стекал вниз по расщелине и каплями падал с его яиц. Уилл выгнулся назад, застонав в предвкушении. Его сердце стучало в груди как отбойный молоток, а ладони были влажными от пота. Представшая перед ним ночь была чернильно-черной и непредсказуемой, полной возможностей. Уилл очень мало знал о том, что должно произойти дальше, но он был полон смеси ужаса и нетерпения. Ганнибал отставил флакон в сторону. Уилл сосредоточился на искажении света и тени, проходящих сквозь прозрачную жидкость.Твердая плоть у его бедра заземлила его разум в реальности того, чему он поддался, и, несмотря на страх, бьющий по его ребрам, он остался послушным пленником желаний Ганнибала. Твердая головка члена плавно скользнула по смазанной коже, приникая к растянутому отверстию. Несколько мгновений Уилл ждал с колотящимся сердцем и затаив дыхание, пока, наконец, Ганнибал не направил свой член обратно вниз к анусу. Кончик вошел внутрь, проникая чуть дальше кольца мышц, чтобы проверить, насколько узким был этот нетронутый ранее проход. Уилл слабо, прерывисто застонал. Ганнибал действовал медленно, но не милосердно. Давление не прекращалось, пока его бедра не оказались вплотную к заднице Уилла, когда его член погрузился по самое основание. Уилл хватался за простыни, его легкие судорожно сжимались. Это была лишь одна его часть, и все же, казалось, что все его тело было растянуто и заполнено другим человеком — и не просто кем-то другим, а Ганнибалом Лектером. Уилл смутно осознавал свое громкое, поверхностное дыхание и жар подушки у лица. Он постигал каждое ощущение — большое и незначительное: все его тело было оголенным проводом, транслирующим каждый импульс удовольствия, предоставляемого Ганнибалом. Их движения были медленные и равномерными. Раздавались шлепки плоти о плоть. По спине Уилла стекал пот, в то время как пальцы Ганнибала в поклонении скользили по его телу. Мир стал одновременно туманным и четким, словно галлюцинация, которую он не хотел терять. Была постоянная боль, и все же, вспышки удовольствия, когда Ганнибал, казалось, с каждым толчком задевал простату, удерживали Уилла на стороне наслаждения. Словно Ганнибал закручивал его, спираль за спиралью, сладкие и насыщенные. Пульсирующее ощущение расширялось, поглощая Уилла, пока не стало всем, чем он был. Скользя через витки нарастающего наслаждения, он наконец упал за край бездны. Уилл пришел в себя задыхаясь, стискивая пальцами простыни, спазматически сжимаясь, и орошая спермой кровать и собственные бедра. Чувствительный и ошеломленный, Уилл извивался под настойчивыми толчками Ганнибала. Ганнибал крепко держал его за бедро одной рукой, а другой зарылся в кудри и жестко зафиксировал. Тело Уилла дернулось назад, пронзенное пульсирующим членом Ганнибала. Боль проникла так глубоко, что он издал прерывистый хриплый крик, который, казалось, лишь подстегнул Ганнибала двигаться быстрее и сильнее. Толчки ускорились, бедра Ганнибала резко и нетерпеливо ударялись о задницу Уилла. Парализованный, Уилл тяжело дышал, уткнувшись в простыни. И как раз когда он задумался, не расколется ли он просто пополам от силы давления, Ганнибал издал гортанный стон и напрягся. Его пальцы стиснули волосы как тиски, оттягивая его голову назад. Содрогнувшись, он испустил в ноющее тело Уилла поток горячей жидкости. Губы Уилла приоткрылись в тяжелом, хриплом выдохе. Сперма внутри него была, вероятно, самым неожиданным из всех предыдущих ощущений. Ганнибал медленно подался назад, тихо застонав, когда его член выскользнул из тела Уилла. Уилл сглотнул, и аккуратно передвинул колени. Он остался лежать на животе, лицом наполовину в подушке, а Ганнибал опустился рядом с ним. Уилл бросил на него быстрый взгляд, пытаясь придумать, что сказать. Волосы Ганнибала были в несвойственном ему беспорядке, а кожа блестела от пота. Его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, и Уилл почти мог увидеть, как сердце Ганнибала колотится о ребра. Наконец, Ганнибал посмотрел на него. Их взгляды встретились на несколько мгновений, прежде чем Уилл отвернулся. — Уилл, — позвал Ганнибал хриплым голосом. Уилл зажмурился, пряча покрасневшее лицо в подушке. — Уилл, мой дорогой, — рука Ганнибала прикоснулась к его голове нежно, но настойчиво. — Ты осознаешь, что со мной делаешь? Уилл медленно оторвал голову от подушки и прерывисто вдохнул. — Мое сердце принадлежит тебе, — пробормотал Ганнибал с мимолетной улыбкой. — Я бессилен. — Ты бессилен? — переспросил Уилл со сдавленным смешком. — Я даже не могу пошевелиться. — Я был слишком жесток? — Нет, — Уилл покачал головой. — Хорошо. Ганнибал притянул Уилла к себе, обхватывая его обеими руками. Уилл сопротивлялся лишь несколько секунд: он словно масло плавился в оберегающих объятиях Ганнибала. — Ты был самим видением «Экстаза святой Терезы», — пробормотал Ганнибал, проводя пальцами по волосам Уилла. — Эта скульптурная группа стоит в капелле Корнаро церкви Санта-Мария-делла-Виттория в Риме. Я сам видел ее лишь раз, но она навсегда осталась в моей памяти. — Чем я напоминаю тебе ее? — спросил Уилл. — Она изображает сцену из биографии святой Терезы Авильской, — ответил Ганнибал. — У святой Терезы, набожной монахини, было видение ангела, спустившегося с небес, чтобы пронзить ее сердце золотой стрелой, зажигая в ней религиозный экстаз. Полагаю, точная цитата из ее биографии звучит так: «Боль при этом была так велика, что я не могла сдерживать стоны, однако она была столь сладостна, что я не могла желать, чтобы она покинула меня. Душа теперь не будет удовлетворена ничем меньшим, чем бог. Боль не телесная, но духовная, хотя тело получило свою долю». — Итак, я святая Тереза… а ты — бог, — нахмурился Уилл. — Метафорически, — ответил Ганнибал, его губы изогнулись в скромной улыбке. — Это хорошее сравнение, — пробормотал Уилл. — Было бы глупо с моей стороны настаивать, что путь назад все еще есть. — Точка невозврата предполагает ужас и сожаление, Уилл. Это не то, чего я хочу для тебя, — сказал Ганнибал, поворачивая Уилла лицом к себе. Их глаза встретились, и впервые Уилл не искал скрытый мотив за наполненным любовью взглядом. — Никаких сожалений, — ответил он ломким голосом. — Никаких попыток переиграть. Это наша реальность. — Ты признаешь это? Добровольно? — спросил Ганнибал, его глаза расширились. — Думаю, я признал это уже давно, — сказал Уилл, нахмурившись от собственного упрямства. — Прямо перед тем, как я сбросил нас с обрыва. Ганнибал крепче обнял его. — Ты будешь моей святой Терезой, связанной пламенной преданностью. Глаза Уилла закрылись, когда Ганнибал скользнул губами по его щеке и виску. Его грудь затопило тепло. Теперь он не боролся с переполняющими его чувствами. — Мой, чтобы вынести боль и наслаждение, вкусить сладость и горечь, — голос Ганнибала у его уха звучал низко и хрипло. — Мой, чтобы твоя преданность никогда не была потрачена впустую и не осталась без награды. Они больше не говорили, пока усталость утягивала их в мир сновидений. Когда дневной свет пробился на берег и бросил солнечные лучи за шторы, они замерли, сцепившись в крепких объятиях.