Улыбайся.

Это конец?

Слегка подрагивающие от напряжения во всем теле руки машинально вздернулись вверх, заводясь за голову. Они сдались. Он сдался. Чего только они могли ожидать? Кучка измученных игроков с пистолетами-пулемётами, большинство которых держат их в руках в первый и, наиболее вероятно, в последний раз. «обезьяны с гранатами» — вот так точнее всего можно описать этот «отряд сопротивления», вот только вместо гранат пистолеты-пулеметы «одолженные» у солдат в масках. И эти «обезьяны» пошли против целой команды обученных бойцов, что таких, как они, убивают без малейшего колебания. Самоубийцы, честное слово. Взгляд уткнулся в пол, потянув вслед за собой голову, которая в один момент словно наполнилась свинцом (ну, или опилками, кто ж знает, что происходит в голове Сона) аккурат в тот момент, когда негромкие, но наполненные неким не озвучиваемым превосходством шаги стихли, а впереди выросла величественная фигура, от макушки до пят облаченная в тёмно-серые одеяния, что явно контрастировали с розовыми комбинезонами солдат, стоявших сзади Ки-Хуна и его довольно-таки близкого друга — Чон-Бэ. На периферии он видел ещё одну фигуру, которая находилась за ведущим, вот только подробно разглядеть ее игрок не смог. Возможность в очередной раз убедиться в том, что перед ним точно Ведущий, выдалась тогда, когда механический и отрезвляющий, словно пощёчина, голос заполнил собой пространство, вытесняя любые шумы. -игрок четыреста пятьдесят шесть, — Сон Ки-хун медленно поднял голову, встречаясь взглядами с Фронтменом. Почему эти глаза, что, казалось, холодно глядят на него из-за маски, выглядят так знакомо? — Вам понравилось играть в героя? В какого, черт его дери, героя? Он не хотел играть в героя. Он просто хотел прекратить все смерти… …Но вот не это ли игра в героя? Думал, что получится. Думал, что выживет и он, и другие. Глупец! У него даже хорошо обученной команды не было. Сон сглотнул слюну, что показалась донельзя густой, никак не желающей прокатиться по пересохшему от волнения горлу. Тугой ком тревоги застрял где-то внутри. Ведущий, наконец, двинулся. Подняв руку, он направил дуло пистолета на игрока под номером четыреста пятьдесят шесть. Сон тихо выдохнул, плотнее сжимая искусанные губы. -Вы, похоже, ещё не поняли последствия вашей маленькой игры в героя, — и тут сердце Ки-Хуна замерло. Рука человека в маске-оригами изменила свое направление. Теперь дуло огнестрельного оружия направлялось прямо на игрока с номером триста девяносто. Взгляд Сона заскользил вслед за ним, натыкаясь на полные некого животного ужаса глаза. Непонимание ярким ключом искр било в душу, пока в голове вертелись лишь два вопроса: «почему он не застрелил меня прямо сейчас?» и «чего он добивается?» -Ки-Хун… — голос товарища вывел из увлекающего транса озадаченности, вызванной данной ситуацией. Ки-Хун мог почувствовать тихую, практически незаметную дрожь, что тенью легла на голос. Ну что ж, оно и ясно, ибо Чон-Бэ — обычный человек, пусть и являлся морпехом. Оглушительный выстрел заставил игрока под номером четыреста пятьдесят шесть дернуться в противоположную сторону. Обмякшее тело Чон-Бэ, точно некий мешок, снизу доверху набитый картофелем, рухнул на пол. Осознание всего случившегося пришло с опозданием в несколько секунд. Во второй раз сердце пропустило удар. -Чон-Бэ! — крик вырвался из глотки мужчины. Тело само по себе подалось вперёд, заставляя Ки-Хуна приблизиться к уже испустившему последний вздох телу. Длинные пальцы вцепились в плотные плечи, точно норовили проткнуть путь внутрь, прикоснуться к сердцу, заставить забиться вновь. Фронтмен наблюдал за развернувшейся картиной, сохраняя абсолютное молчание. Через маску не было слышно даже его дыхания, отчего, если бы не мерно вздымающаяся грудь, могло сложиться впечатление, что он уже и не дышит. Точно как и Чон-Бэ. Не спеша развернувшись, Распорядитель зашагал прочь, напоследок обронив лишь пару слов: -его ко мне, — это было последнее, что Сон Ки-Хун смог (или захотел) услышать. Пелена окутала сознание. …И Ки-Хун закричал. Закричал, срывая голос. Закричал до режущей в горле боли. Он бросился к уходящему ведущему, точно хотел заставить его поплатиться за все. Сомкнуть руки на чужой шее и душить, пока её обладатель не обмякнет под его руками, пока он не перестанет чувствовать чужой пульс под большим пальцем. Грубая хватка, точно зубья капкана, сомкнулась на его предплечье, потянула назад. Сон оказался прижат к земле. По всей видимости, стоящие позади его солдаты предотвратили попытку нанесения каких-либо увечий по отношению к ведущему, вдавливая голову игрока в холодный пол коридора. Теперь ему оставалось лишь кричать, добивая и без того искалеченное воплями горло. В один момент что-то тяжёлое с размаху опустилось на затылок, после чего усталость лавиной накатила на все тело. Глаза медленно закрылись, а сознание утекало сквозь «пальцы разума», точно крупицы песка.

***

Во время этого бессознательного состояния Сон мог почувствовать, как чужие пальцы стягивают с него кофту, на которой белыми цифрами выводилось «456». Потом, вероятнее всего, эти же пальцы подцепили его футболку, снимая и её. Далее на него натянули по ощущениям довольно-таки тёплую ткань, словно по ней только что прошлись утюгом или сняли с горячей батареи.

***

Сон Ки-Хун с трудом распахнул глаза, слегка щурясь от теплого света, что исходил от люстр на потолке. Да, после такой отключки свет ощущался чем-то до ужаса неприятным, выжигающим глаза. Захотелось закрыть глаза ладонями, а после растрепать свои короткие волосы, лишь бы прийти в себя… но стоило ему попытаться приподнять руки, как в уши ударил металлический лязг, а в запястья впился холодный материал. С измученным вздохом ему удалось открыть глаза нормально. Игрок четыреста пятьдесят шесть молча уткнулся взглядом в железные браслеты — наручники, огибающие запястья и другими кольцами сцепляясь с креслом. Где-то за спиной открылась дверь, после чего раздалось постукивание колёсиков тележки по плитке. Сон Ки-Хун обернулся через плечо, наблюдая, как солдаты с ровными белыми кругами на масках завозят еду, накрытую сверху бара́нчиками -эй… где я? — сиплое подобие голоса слетело с иссохших губ. Горло саднило и пекло, словно он проглотил раскаленные угли. Хотя, ему казалось, что лучше бы оно так и было. Ответом послужило молчание. «Кружки» точно не замечали его, продолжая выполнять свою работу, а именно заставлять длинный стол скрытыми от взглядов друг-друга блюдами. Сон ещё раз дёрнул руками в надежде, что все-таки этих наручников нет и ему вообще все показалось из-за того, что он не до конца пришел в себя. Но нет, его оковы никуда не делись, вновь врезаясь в запястья и отзываясь лёгким побрякиванием. Спустя несколько минут круживший вокруг персонал ушел, оставляя Ки-Хуна наедине с охранниками, на масках которых вырисовывался белесый равносторонний треугольник. И мужчина ждал что-то… но вот что? Он сам не знал. Позади раздались шаги, а после на глаза мужчины опустилась достаточно плотная повязка, погружая его в лёгкую тьму. Игрок встряхнул головой, пытаясь скинуть мешающий элемент в виде этой ткани, но когда ничего не вышло, смирился, опуская голову. Мысли и воспоминания точно поджидали этого момента и стоило ему, наконец, наступить, укрыли собой пришедшую темноту в глазах мужчины. Вот они с Чон-Бэ идут по коридорам, потом перестреливаются с охранниками, потом… в рации раздается голос Ён-Иля. Он умер. Ён-Иля больше нет. А затем они сдались. Все сдались. За Ён-Илем последовала смерть Чон-Бэ. Его застрелили, а Сон Ки-хун не смог сделать ничего. Абсолютно ничего. Тогда ему казалось, что на месте друга должен был быть сам Ки-Хун. Но что же с остальными участниками? Они живы? Или уже подобные игрокам под номерами один и триста девяносто? Их судьбы предводитель сего восстания не знал. -мистер, — в густой тишине прозвучал донельзя знакомый голос, заставляя Ки-Хуна шелохнуться. Глаза, сокрытые повязкой, расширились. Не может быть! Он вскинул головой, вертя ею по сторонам, словно в этот момент мог что-то или кого-то увидеть. -почему Вы дали мне умереть? — победитель игр смог вспомнить голос. Это точно была Кан Сэ-Бёк. Но…как? Она умерла едва ли не на его глазах. Он лично видел ее тело, держал его в своих руках. Сон видел и её убийцу, что некогда был другом детства самого Ки-Хуна, был человеком. Почему же был? Потому что игра убила в нем любую человечность. Ты или тебя. Не озвучиваемый, но прекрасно известный всем здесь закон. И Сан-Ву подчинился ему, дал овладеть собой. Мужчина прекрасно понимал, что в такой обстановке этот случай — какая-то норма, что-ли, ибо сам он был на волоске от того, чтобы своими же руками воткнуть в шею уже бывшего товарища столовый нож. Только «карманница» остановила его. Но становится ли от этого менее больно? Ни капли. « …ты не такой человек. В глубине души ты добрый… » И Сэ-Бёк чертовски права. Ки-Хун не такой. Он чуть не поддался негласным правилам, чуть не стал их частью… -мистер, я хочу домой, — её голос опять послышался где-то рядом. Ки-Хун тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди что-то болит. Невыносимо сильно, больно. В самое сердце, что разрывалось на куски от каждой смерти кого-то близкого, словно воткнули тот самый нож. Он не раз твердил самому себе: «хватит привязываться. Все рано или поздно умрут. Ты тоже». Но слушал ли Сон самого себя? Нет, конечно, нет. Глаза защипало, а вместе с ним и нос. Сон чувствовал, как всю поверхность глаз застелили мутные, соленые слезы. Он слышал её голос, слышал… Из-за ближней стены послышалось, как открылась неизвестная и недосягаемая до мужчины дверь. Игрок встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от непрошенных слез. -Сэ-Бёк? — в воздух прошептал он, желая услышать ответ. Убедиться, что она ни галлюцинация, ни проделка уставшего от всего этого организма. Убедиться, что она жива и не ушла, что она тут. В ответ ему была лишь тишина. Ки-Хун сжал губы, рвано выдыхая. Дурак, на что же ты надеялся! Она мертва. Мертва уже три года. -эй, Ки-Хун, — его словно окатили ледяной водой. Сан-ву. Это был точно он. Ки-Хун шморгнул носом, зажмуривая глаза. Не слышать… -ты доволен? Получил те деньги, что омыты моей кровью? Нашей кровью, — голос Сан-ву больше походил на шепот. Угрожающий, серьезный. Сантиметра три. Ровно столько осталось до срыва и так ужасно расшатанной нервной системы. Все вновь навалилось на Сон Ки-Хуна в один момент. Ответственность, смерти, вина… И именно в этот момент он был вынужден скрыть всю тяжесть, подступающую панику и прочее за привычной напряжённой маской. Даже если руки не повиновались, даже если мерзкая дрожь ударяла раз за разом. Ки-Хун почувствовал, как сбоку от него кто-то остановился, не произнося ни единого звука. Руки сжались на деревянных подлокотниках, словно желая впиться в них короткими, кем-то заботливо подстриженными ногтями. Его скулы кто-то коснулся, провел по ней вниз, очертил линию челюсти… Сон подался назад, пытаясь улизнуть от нежеланных прикосновений грубых ладоней в перчатках, но незнакомые пальцы обхватили его за подбородок, слегка сжали, удерживая на месте. Лицо Ки-Хуна, очевидно, разглядывали крайне внимательно, пытаясь запомнить каждую морщинку, каждый изгиб в лице. Только спустя где-то минуту лицо четыреста пятьдесят шестого оказалось на свободе. -эй, — тут же позвал Сон, едва удерживая ту самую дрожь голоса, рвущуюся откуда-то из недр увядающей души. — где я нахожусь? И что вы, черт возьми, от меня хотите? Незнакомец лишь хмыкнул. Не обращая на игрока внимания, он прошествовал к небольшой тумбочке поодаль, где расположилась небольшая «сцена». Человек нажал на кнопку, после чего по комнате разлилась лёгкая мелодия, за которой последовал текст:

Fly me to the moon,

Let me play among the stars…

-я не со стенкой разговариваю, — настойчиво напомнил о своем существовании в пределах этого помещения Ки-Хун. -я понимаю, — Он наконец заговорил. Уже ставший привычным за все эти игры механический голос заставил Сона в очередной раз стиснуть зубы. -так ответь же мне. Ради чего ты все это устроил? — победитель 33-х игр хотел добиться ответов зачем? Почему? В какой момент ему пришло это в голову? И на множество подобных вопросов. Голова с повязкой приподнялась, желая найти месторасположение ведущего, посмотреть в его глаза и задать все-все вопросы в лицо, также сокрытое маской. -всему свое время, игрок четыреста пятьдесят шесть, — Ки-Хун мог поклясться, что этот мерзавец сейчас давит свою веселую усмешку, издеваясь над ним. Распорядителю нравилось его состояние? Определенно, да. Послышался скрежет ножек кресла по полу, оповещающий о том, что его отодвинули. Фронтмен, видимо, тоже решил присесть.

…Let me see what spring is like

On a, Jupiter and Mars…

-…всему свое время? Издеваешься надо мной, верно? — проскрипел четыреста пятьдесят шестой. -почему же Вы так решили? — кривая усмешка цвела на губах ведущего, вот только увидеть этого мужчина не мог. Повернув голову, фронтмен щёлкнул пальцами, кивая в сторону Сона. Ближайший охранник приблизился к скованному мужчине, осторожно снимая повязку с его глаз. И свет опять ударил в глаза. Сон зажмурился, за счёт чего пропустил тот момент, когда наручники «исчезли», давая ему возможность вертеть и махать руками, если Сон того захочет, конечно. О, а он захочет, если только вновь надавить на больное, то он сорвётся… -что ж, думаю, мы можем приступать, — Ведущий взял в руки пульт, что лежал на краю стола с его стороны. Надо же, а ведь Ки-Хун и не заметил его. Большой палец в кожаной перчатке надавил на ярко-красную кнопку, после чего по правую сторону зажёгся большой экран, который до этого Сон старательно игнорировал. В голове резко стало пусто, стоило лишь увидеть тех, кто ещё несколько… часов? Минут? Ки-Хун уже потерял всякую ориентацию во времени. В таком случае не суть важна. Он увидел тех, с кем ранее бок о бок расстреливал солдат в розовых комбинезонах, стремительно пытаясь захватить остров. Игроки семьдесят два, двести шесть, триста двадцать четыре, сто сорок пять, сто сорок семь, двести сорок шесть, сто двадцать и триста восемьдесят восемь стояли на коленях, а их руки были заведены за голову. Все взгляды утыкались в пол. Позади них были видны розовые комбинезоны. Не убили, держат при себе… решили взять в заложники? Сон Ки-Хун вернул взгляд к Фронтмену. -что ты от них хочешь? — не дожидаясь ответа, игрок подскочил на месте, намереваясь двинуться в сторону мужчины напротив, однако треугольники за его спиной не дали этого сделать, «заботливо» хватая за плечи и усаживая не место. -я? Ничего такого, не беспокойтесь, Сон Ки-Хун, — ведущий сделал паузу. — расслабьтесь и насладитесь едой. Единственное правило — улыбайтесь. -что, простите? — переспросил игрок. -улыбайтесь, — терпеливо повторил человек в маске-оригами. — нарушите правило и последует наказание. Давайте продемонстрируем какое. Раздался выстрел. Сон Ки-Хун дернулся от неожиданности. Сердце отбивало бешеный ритм, ударяясь в грудную клетку со всей силы, словно желало вырваться, уйти отсюда подальше, не знать больше ни боли, ни страданий, ни смертей… но было ли это возможно? Нет и ещё раз нет. Взгляд растерянно бегал из стороны в сторону, пока, в конце концов, не сфокусировался на экране. Паника, старательно спрятанная вглубь разума, внезапно вырвалась, продолжая овладевать всем Ки-Хуном. Сантиметра два. Он чувствовал, как глубокая трещина в невидимом стержне стала ещё глубже, расширила свое влияние на протяжении всей поверхности. -ублюдок… что ты сделал? — Ки-Хун прошептал, а после перевел взгляд на мужчину напротив. -показал, что последует за нарушение правила, — голос ни капли не изменился. И это выводило Сона из себя. Почему он так спокоен? Почему относится к чужим жизням, как к налипшему на подошву новой обуви дерьму? — улыбайтесь. Ведущий повторил это вновь. И игрок четыреста пятьдесят шесть не возжелал ещё одних смертей. Он натянул улыбку. Нервную, тревожную. С одной стороны погиб человек, а с другой он улыбается, дабы предотвратить дальнейшие смерти… а где же вероятность, что все выживут, если он подчинится? Ее нет. Ровно как и какого-либо самообладания у Сон Ки-Хуна. -ешьте, — Ведущий кивнул на стол. …Сон не возразил. Есть ли смысл? С улыбкой, чьи уголки то и дело стремились опуститься вниз, он взял заранее наполненный шампанским бокал. Рука дрожала так же как и сам предводитель восстания. Губы коснулись стекла, а в нос ударил слабый запах алкоголя. Залпом осушив ёмкость, он шморгнул носом от лёгкой горькости, что растеклась по всему горлу, обволакивая его и оставаясь дурманящим привкусом на языке. -решили не медлить? Нам спешить некуда, — нарушая молчание, что разбавлялось играющей на фоне музыкой, молвил Фронтмен.

…In other words, hold my hand

In other words, baby, kiss me…

Ки-Хун, вторя движениям человека напротив, придвинул к себе тарелку, на которой расположился довольно так аппетитный стейк. Взяв в руки нож и вилку, он осторожно воткнул второй столовый прибор в прожаренное мясо, ножом отрезая небольшой кусок. Мужчина положил этот кусочек на язык, а после сместил в сторону, начиная жевать. Вкуса не последовало ни через секунду, ни через десять. Он ничего не чувствовал, лишь продолжал долго жевать, пока челюсть не издала ноющую боль, вынуждая Сона проглотить кашу из размягченных волокон. Аппетита не было никакого, что вполне логично. Какой может быть аппетит, если от одного тебя зависят множества жизней? Если из-за тебя уже оборвались несколько жизней… Вновь выстрел. Вновь ужас. Он и не заметил, как улыбка исчезла с его губ. …Если из-за тебя только что оборвалась ещё одна жизнь. Дыхание сбилось. Шумное, оно глушило собой музыку, вытесняло её за пределы досягаемости слуха. Сердце, казалось, теперь билось в висках. Взгляд опустился на вспотевшие ладони. Сантиметр. Он весь трещал по швам от всех тех негативных эмоций, что переполняли его, точно так же, как и вода, которая прямым потоком лилась в вазу, выходя за ее края. -игрок четыреста пятьдесят шесть, желаете сделать наш ужин интереснее? — некая таинственность в его голосе манила, как свет лампы мотыльков. Как бы внезапно и странно не звучало, но сколько бы Ки-Хун не загонял эту мысль далеко-далеко, как бы ненавидел и её, и ведущего, но в этой игре мотыльком всегда будет игрок четыреста пятьдесят шесть. Не дожидаясь ответа, рука в перчатках прикоснулась к слегка приподнятой маске-оригами, хватаясь за нее. Сердце замерло. Неужели… спустя столько времени. Рука на секунду застыла, однако вскоре решительно сняла ненужный аксессуар, вместе с ней откидывая и капюшон. Потрясенный стон вырвался из горла. Нет, нет, нет… как же так? Не может быть… -Ён-Иль… — он опять переключился на шепот. Зачем? Почему? У него напросто уже не было никаких сил держать голос. — ты же… умер. Блять, да что же это такое… -Хван Ин-Хо. Мое имя Хван Ин-Хо, не Ён-Иль, — сообщил… ведущий? Бывший товарищ? Ки-Хун откинулся на спинку кресла, закидывая голову назад. Дрожь пробежала по всему телу, словно ток. -так значит, ты не был настоящим… — продолжал игрок. — неужели все, что ты сказал — ложь? Все твои действия — ложь? Он сипел, не веря ни себе, не ему. Это просто ублюдок, надевший на себя маску Ён-Иля, не он сам. Ки-Хун был готов поверить в любой бред, лишь бы это оказалось не правдой. -не совсем, — кратко ответил Ин-Хо, увиливая от достойного ответа. Так вот почему тогда те глаза показались знакомыми. Хван смотрел на него точно так же, как и ранее. Во время игр, во время перерывов. Неотрывно, пристально… с какой-то скрытой нежностью, которая была доступна только для Сона. Не для двести двадцать второй, о которой они все заботились, не для сто сорок девятой — миловидной старушки, и уж точно не для двести тридцатого — бывшего рэпера, попавшего на эту игру. Его опять обманули, обвели вокруг пальца. Он опять доверился не тому. Руки закрыли лицо, стараясь скрыть всю… разочарованность? Тревогу? Он не знал, как это можно назвать, ясно и понятно описать. -Сон Ки-Хун, улыбайтесь, — собеседник без устали твердил и твердил одно и то же. Рука в перчатке схватилась за широкий гранёный стакан, в который уже были заботливо закинуты пара кубиков льда. Пододвинув его слегка ближе, он взял бутылку коньяка, осторожно открывая её и наполняя прозрачный стакан янтарной жидкостью. Слегка сладковатый запах ударил в нос, придавая ещё бо́льшего желания выпить. Ки-Хун убрал руки с лица и вновь с улыбкой взглянул на Хвана. Тяжело, невыносимо тяжело. Устал, невыносимо устал. Тот спокойно пьет алкоголь, хотя по его приказу в любой момент могут умереть люди. Как можно быть настолько хладнокровным? Как можно так относиться к человеческим жизням? Опять все те же вопросы… …но ответ на них прост. Разве это люди? Идущие по головам ради денег… нет, это уже не люди. Кто угодно, но только не они. Взгляд глаз, влажных от давно скопившихся слез, сместился на нож, что лежал наполовину в тарелке. Столовый, с закругленным концом, но наточенный. Достаточно наточенный, чтобы закончить это все. Чтобы погрузить лезвие в мужскую шею. В свою или Ин-Хо уже другой, не такой важный разговор. А Ки-Хун тоже такой? Тоже готов пройтись по головам? Нет, конечно же, нет… Ноль сантиметров. Внутри Ки-Хуна раздался треск, который смог услышать только он сам. Ки-Хун сломался. Слезы покатились по щекам, оставляя после себя влажные дорожки, по которым уже следом за старыми бежали новые слезинки. Он согнулся пополам, головой чуть ли не утыкаясь в тарелку. Воздуха стало мало, словно его кто-то душил. Губы приоткрылись, стараясь ухватить хоть чуть-чуть, небольшую каплю спасительного кислорода, который в один момент исчез из его лёгких. Руки вцепились в воротник рубашки, стараясь отодвинуть её дальше от горла. Пальцы царапали горло в тщетных попытках заполучить воздуха. Он чувствовал напряжённый, колющий взгляд ведущего, что неотрывно за ним наблюдал. Почему именно перед ним Ки-Хун предстал в таком унизительном положении? Захотелось куда-то спрятаться, уйти подальше отсюда, но ноги не держали. Да и позволили ли ему? Нет. -Сон Ки-Хун, не забывайте про наше небольшое правило, — его голос дошел до ушей игрока тихим, практически не слышным шепотом. Мышцы лица не слушались. Он пытался, пытался улыбнуться, но получалось ли у него? Нет. -Ки-Хун, ну же, простая улыбка, — Хван приподнял руки со стола, подводя их к своему лицу. Пальцы очертили улыбку, двигаясь к уголкам губ. — давайте я посчитаю до трёх и Вы улыбнётесь? Раз… два… три… Не дожидаясь ответа от Сона, он начал отсчёт. Секунда за секундой. Ки-Хун не смог улыбнуться, не смог поднять голову. Он смог лишь задыхаться в таком унизительном положении. Фронтмен покачал головой. Череда громких выстрелов разрушила повисшее между ними молчание. Он слышал громкие обрывки «нет!» и «пощадите!» от ныне мертвых людей. Все погибли. Ки-Хун зажмурил глаза, пока все новые и новые слезы катились по щекам. Тот, кого Сон считал погибшим в перестрелке, поднялся с кресла и не спеша приблизился к нему, умещая одну из своих рук на чужое плечо. -не стоит лить слезы, Сон Ки-Хун, кто же знал, что держать улыбку будет невыносимо? — он слегка сжал плечо игрока, словно пытался дать хоть какую-то поддержку.

Теперь это точно конец.