hate core.

***

Танос громкий. Такой вывод делает Нам Гю, впервые встретив его в клубе. Танос не просто шумный, он вызывающе безрассудный и намеренно провоцирующий, всегда жадный до внимания и порой раздражающий до сжатых кулаков. Танос - бомба, причём совсем не замедленного действия, ведь малейшая искра приводит к апокалипсису, и Нам Гю знает это как никто другой. Танос мстительный и самовлюблённый, громкоголосый и безмерно харизматичный. У него в голове отсутствует понятие концепции "отказ" полностью, и Нам Гю заучивает это наизусть ещё до того, как видит своими глазами, насколько сильно от злости срывает крышу рэперу от неподчинения. Танос прост для Нам Гю как три копейки, что даже бесит, ведь интерес совсем не унимается. Хочется больше его откровенных и шумных эмоций сожрать. Хочется смотреть на эти дикие глаза, на капли крови, рассыпавшиеся веснушками по щекам, трогать сожжённые краской волосы и слушать, слушать, слушать эти нелепые вставки на английском. Танос ощущает себя Эминемом, не менее, а Нам Гю и рад поддержать эту иллюзию, на ухо шепча комплименты, когда люди вокруг уже слушать не могут нарциссическое щебетание Двести Тридцатого. И тогда Танос чуть ли язык не высовывает, тут же оборачиваясь и сосредотачиваясь на кошачьей улыбке напротив. Танос чуть скулит и жмурится до белых точек, когда стенка кабинки туалета содрогается от того, что Нам Гю животным поцелуем его туда вжимает и руками по бёдрам настойчиво водит. Тяжелое дыхание слизывает и кусает кроваво, в открытую шею вгрызаясь и выбивая хриплые тихие крики. Танос потом ходит с намеренно открытым горлом, не стесняясь совершенно, и хмыкает на вопросы в духе «какую девчонку подцепил?», пока за спиной Нам Гю языком цокает, с неприязнью на любопытного глядя. У Таноса отсутствует инстинкт самосохранения, и он приходит к этому сам, когда издевательское "Нам Су" превращается из поддразнивания в полноценное персональное прозвище, зачастую произнесённое тихим голосом, даже когда вокруг людей нет. Танос теряет потребность в публике, его главный зритель носит номер Сто Двадцать Четыре и на пару с ним заглатывает колёса.

«- Я думаю, строчка - разъёб. Выйдем, и я сразу сингл выпущу.

- Сфоткать тебя для обложки?

- Стопроцентно.»

Нам Гю становится полнейшей гадиной, когда понимает, что любого несогласного с Таносом он теперь готов клыками с ядом загрызть. И горло обидой клокочет, когда бывший рэпер его тормозит, качая недовольно головой, а в глазах переливаются остатки уважения к людям. Нам Гю кривится презрительно, наказывая за бредовое суждение полным игнорированием, а после с расслабленной улыбкой наблюдает, как Танос в кабинку туалета к нему врывается, чуть ли не на колени падая. Всё, как и ожидалось. Нам Гю на публике любит играть тень Таноса, отдавая рэперу все взгляды, и не беспокоится от слова совсем. Танос без внимания загибается вмиг, а Нам Гю лишний раз даже взгляд на незнакомца не бросит, совсем не запариваясь, ведь наедине Танос мгновенно свою корону снимает и почти насильно на голову Сто Двадцать Четвертому пихает, себе взамен поводок цепляя прямо под кожу шеи и за каждый высокомерный взгляд за этот день извиняясь.

«- На свою кровать иди.

- Знаешь, там рядом храпят жутко. Я с тобой сегодня.»

«Третий лишний» проходит на одном дыхании. Танос возбуждённо дёргается, постоянно губы кусая и не зная куда свою энергию девать. Карусель крутится безумно, набирает обороты то ли медленно, то ли быстро, смазывая всё перед глазами и раздражая, а Танос крепче под руку Нам Гю хватает, завлекая его в хоровод из двоих. Нам Гю скалится радостно, когда тот самый невезучий "третий лишний" выбывает с их команды, потому что Танос, безусловно, выбирает именно его, влетая в узкую комнату и с усилием дверь держит, глазами в бешеном веселье сверкая.

«- Нам Су, я в любом случае бы тебя выбрал.

- Не сомневался?

- Ни разу.»

Танос смерти боится как огня, и тяжёлый крест на шее становится легче с каждым новым страхом, после игры тщательно отмываемый от крови и вновь спрятанный под зипку. Нам Гю боится смерти Таноса, но настойчиво убеждает себя, что плевать будет, даже изменений не почувствует. Только горло от первобытного ужаса почему-то сжимается, когда вилка с тошнотворным звуком чужую кожу разрывает, а после плеск крови на кафель слышен. И кровь яркая такая, как сам Танос. Нам Гю крест в руке сжимает до боли, затравленным взглядом рассматривая детали. Обводит серебрянные вставки, перебирает цепочку, считает таблетки внутри. Кривая улыбка губы раздвигает, пока грызёт сразу две и глотает, по ребристому нёбу химию языком растирая. О, Танос - мразь, стопроцентно. Танос без Нам Гю подох бы ещё раньше. Танос интеллектом не блещет явно, раз шею так легко подставил, в очередной раз свысока на человека глядя. Танос виноват в своей смерти. Танос виноват в том, что Нам Гю воздуха лишился навсегда, виноват в истерической дрожи в руках, виноват в расширенных зрачках и сдавленных рыданиях. Виноват настолько, что Нам Гю его крест теперь не снимет больше никогда, и лицо по стене размажет каждому, кто его посмеет "Нам Су" назвать. Во сне рука касается сожжённых фиолетовых волос, и Нам Гю до скрипа зубов хочет хотя бы здесь свою ненависть высказать, закричать до срыва связок, расцарапать беспечное лицо в кровь, но Таносу стоит улыбнуться в своём излюбленном оскале, и Нам Гю просыпается резко, вглядываясь в темноту и смаргивая слёзы. Ночь будет длинная. Нам Гю больше бояться нечего.