Солнцепад

      Тихий, однако настойчивый перестук впивается в уставший разум не хуже раскаленного куная. Ощущения от этого до раздражения постоянного и невероятно упрямо нервировавшего Саске звука заставляли полусонный мозг плеваться желчью на автопилоте. Ниндзя же пытался заново провалиться в спасительные объятья сна, чтобы в моменте осознать действительность.       — Какого? — обреченный вопрос повисает в воздухе, когда глаза, наконец, начинают сносно видеть, не ловя потерю фокуса каждую секунду. — Твою мать! — ругательство вылетает совершенно непроизвольно, но от этого не менее отчаянно. Он. Был. В. Спальне.       Не около кресла, свернувшись на полу калачиком. Не дожидался, когда Узумаки проснется рядом, в соседнем кресле. Он совершенно позорно отключился от усталости, не дождавшись его пробуждения, а Наруто, увидев его под своими ногами, не растормошил, а отнес в святая святых. В свою спальню, уложил под свое одеяло, а сейчас и вовсе крутился на кухне, что-то определенно готовя.       Сожалеюще скривившись, Учиха встает с футона и проходит на кухню, в движении пытаясь размяться. Подростковое, еще не до конца сформировавшееся тело нещадно ноет, сигнализируя о том, что нагрузок на мышцы не было уже слишком давно и это следовало бы исправить в ближайшее время. Опыт есть, а значит, и приблизиться к той форме, что была если не в тридцать шесть, то хотя бы в двадцать, не должно составить слишком большого труда. Память же не помогала, и события, которые до того бороздили его бренное тело, не спешили услужливо вставать перед глазами, расставляя всё по местам.       — Саске! — радостно поприветствовал его хозяин квартиры, и улыбнулся он в тот момент так ярко, что ему начало казаться, что он снова бредит. Что его снова накрыл жар, что предательски подсовывал никогда не осуществимые картины, по кускам достраивая прошлое. По кускам ломая будущее. Контраст Наруто сводил с ума. Он не более чем двое суток назад держал в руке осколки поломанного солнца, а сейчас тот упрямо возродился из пепла, чтобы снова засиять на небосводе их кровавого мира, еще не знавшего, сколько жертв им придется пережить.       — Добе… Что за черт? Какого черта ты шуршишь в такую рань? — беглый взгляд за спину Узумаки подсказал, что второе, земное солнце еще не встало. Или уже село. — Почему ты не лег спать? — в этот раз уже серьезно задержавшись глазами на теле Наруто, он подходит и совершенно невежливо хватает руку, прикладывая два пальца к запястью, а на фалангах начинает светиться зеленый огонек.       Пока идет анализ состояния здоровья, Саске тихо фыркает у себя в голове. За одну из немногих вещей он был благодарен кому-то помимо надоедливого Наруто. Сакура снискала его одобрения, в свое время поведав секрет конвертирования обычной, нейтральной чакры в целительскую. Однако даже в этом были свои минусы, как правило, яростная, полная невыплаканных кровавых слез предков, чакра была до последней капли огненной, и хоть и лечила она отменно, но ощущение бегущего по жилам чужеродного пламени мало кто мог вынести без криков боли. В один момент, тренируясь после миссии, вдали от Конохи, Саске думал о том, что его лечение вполне могло сойти за изощрённую пытку в стиле «тяни-толкай».       — Ой! — забавно вскрикивает Узумаки, передергивая плечами, не выглядя ни болезненным, ни пытаемым. — Щекотно, — любезно объясняется тот на вопросительный взгляд. И шокированно вперивает взгляд в ухмылку на чужих губах.       Конечно, он не мог страдать от своей тени. Чакра, попадая в систему, моментально тушила свой огонь, словно самостоятельно. Словно приходила в ужас только от мысли, что настолько фундаментальная вещь могла причинить ему вред.       — Идиот, конечно целительная чакра не будет вредить пациенту. — Нет. Он не собирается рассказывать о своем подсознательном языке тела, как бы ни хотелось ткнуть его в это носом. Это только его ноша. Фыркнув, он подходит к столу, присаживаясь и видя то, что приготовил Наруто. Глаза закатываются сами по себе. Конечно. Рамен в этом доме был святым ликом, на который единственный обитатель исправно и регулярно молился.       Учиха берет ложку и неторопливо обмакивает ее в бульон, нагревая ее и так же, не спеша, зачерпывает, поднося ко рту и опрокидывая в себя порцию. Неспешно прокатив на языке сладостную остроту перца, Саске понимает, что Наруто заранее добавил в его порцию так любимое им масло чили. Палочки меланхолично перемешивают ингредиенты, равномерно распределяя продукты, и ловко подхватывают блестящую в остром масле лапшу.       — Саске, я тут, пока ты отсыпался, кое-чего нарыл, — деловито начинает Узумаки, прикончив свою порцию до того быстро, что его собеседник не успел свою тарелку даже ополовинить. — Нам сейчас по пятнадцать, я собирался в погоню за тобой вместе с Ямато, Саем и Сакурой. Просто прекрасная новость в том, что все еще живы, а ты просто сбежавший из деревни ниндзя, а не преступник, за голову которого передерутся все страны, — бодро рассказывая и не прерываясь на созерцания еще чего-нибудь, кроме огромной башни из не использованных баночек с раменом, парень забывается и продолжает шкрябать по дну тарелки в поисках отсутствующей еды.       Понаблюдав за этим еще с минуту, черные глаза закатываются в наигранном раздражении. Вечно голодный Узумаки, который тратил на содержание своего мохнатого коврика чудовищную долю калорий и энергии, в целом был легендой во всех деревнях, а его ненормальная любовь к рамену распространилась как лесной пожар. Хитрый старик Теучи к пятилетке правления Наруто и вовсе обзавелся филиалами во всех деревнях, до которых достал, чтобы обожаемый каге не страдал от отсутствия в своей жизни любимого блюда. То, что мода на этот самый рамен пошла бешеная как раз-таки после «рекламы-потребления» господина Седьмого, тот предпочитал тактично молчать.       Удерживая взгляд Наруто на себе, Саске не глядя подхватывает свою порцию свинины и как можно естественней перекладывает ее прямо под палочки собеседника. Удовлетворение от того, что план удается и первая порция подхватывается и жуется, в ту же секунду ощущается едва ли не физически.       — Нам надо в Долину завершения, пожалуй. Сможем проверить как вообще работает тело, — хмуро рассуждает Учиха, прихлебывая острый бульон. — Я как минимум дестабилизирован, а как максимум — менее мобилен просто из-за все того же появления своей руки обратно. В бою даже со слабым противником могу забыться и проиграю просто потому что не буду пользоваться ей, а кто-нибудь хоть сенбон выплюнет, хоть дротик метнет.       — Знаешь, пусть это и огромная заноза в заднице, но это радует. Я столько времени убил на то, чтобы ты согласился на пересадку клеток старика-первого, а теперь и нужды в ней нет. Ты снова с двумя руками, хоть и придется с этим повозиться, — хитро сверкнув голубыми глазищами, делится парень своей радостью. А потом тяжко вздыхает и, завалившись на стол, жалуется: — А еще надо в Мьебоку дернуть. Мозг помнит ощущение природной чакры, а тело — нет. Словно я гражданский, который пытается то ли на воде походить, то ли ее набрать в руки. Вроде и есть, а утекает просто сквозь пальцы.       Наконец прикончив ранний завтрак, они отправляются к водопаду, совмещая свои тренировки. Потихоньку наступает рассвет, а вместе с тем на коже проступает испарина. Забытое чувство максимальной готовности к бою поет в мышцах, что послушно реагировали на малейшее желание хозяина, сокращаясь и выполняя немыслимые трюки. Довольство зреет в золотистой макушке гроздьями.       Никакой болящей поясницы, никакой усталости, что пожирала его за столом долгими ночами. Все его тело звенело, словно стальные прутья, обещая быструю смерть противнику, и Наруто со смехом стал больше выделываться перед Саске, чем действительно проверять пределы силы, ведь за спиной снова стоял Курама. Он знал, что в случае чего его не только подхватят, помогут, но и за надобностью полностью решат за него, но только для его блага.       Он с легкостью кувыркается несколько раз по воде, упоительно ощущая, как концентрация чакры перетекает так же тягуче, не давая ему упасть в воду, а лишь катая по волнам. Концентрация словно показывает ему его же мир, но под другим углом. Словно он заново родился, и теперь ему предстоит узнать все-все сначала. Казалось, что за каждый вздох он заплатил золотом и кровью по двойному весу.       Чуть дальше растягивался Саске, как-то по-родному недовольно наблюдая за ним. Представление, что Узумаки тут устроил, ему было, конечно, что Шукаку пощекотать, но когда темные, затягивающие туннели глаза отдавали ему сто процентов своего внимания, это не могло не подстегивать. Наруто раз за разом выуживал из своей памяти самые эффектные и эффективные приемы, откровенно красуясь.       Как мечталось. Словно он не перевернул всю историю будущего мира, чтобы сбежать от себя, а лишь попал в самый сладкий сон. Где он может быть самим собой. Где Саске не поглощен ненавистью, а он лишь Саске. Его друг и товарищ. В прошлом — первое доверенное лицо. Единственная живая душа, которой было дозволено знать о том, что психика «Господина Седьмого» после войны не могла выдержать крика близких. Тогда он задыхался. Перед глазами проносились десятки смертей, которые заканчивались на высокой ноте.       Единственный, кто выходил вперед, закрывая настоящую руку на городских выступлениях, стойко выдерживая всю обращенную к нему ненависть, которую лишь посыпали пеплом времени, но никак не искоренили из народа, несмотря на многочисленные усилия Наруто. Ведь если не выдержит он, то все увидят кровоточащую руку с вырезами-лунками из ногтей. Несмотря на отчаянную жажду во внимании, Наруто, именно Наруто, а не идеальный господин Седьмой, не мог долго говорить что-то толпе. Ему чудились осуждающие и презрительные взгляды даже спустя долгие годы и всеобщее обожание.       Тепло взглянув на Саске, парень встает, отряхивая родной комбинезон, и подходит ближе, не всерьез швыряя в него кунай. Играючи и даже не пытаясь ранить. Настолько откровенно дразнясь, что по началу Саске опешил, но всего на секунду.        Учиха не может не ответить на вызов. Слишком давно у них не было спаррингов.       Катана в руках искрит зарядами молнии и со звоном встречается с кунаем, что развеивал заряды, не давая даже приблизиться к себе. Лезвие к лезвию. Наруто делает резкий рывок вперед, низко пригибаясь к камням. Его левая рука стремительно приближается к солнечному сплетению, намереваясь хорошенько ударить, но Саске легко отпрыгивает назад, чтобы тут же снова броситься в бой. Через мгновение лезвия летят в землю забытые за ненадобностью. В этом танце не должно быть металлических преград. Потребовались годы, чтобы понять почему Мадара нарек бой с Хаширамой танцем.       Это сплетение аур. Это песнь тел без единого звука. Это искусство на слишком высоком уровне.       Этот бой похож на мелкое переплетение божественной нити, что ткалась прямо здесь и сейчас. Красиво. Завораживающе. Тут нет места крови или жестокости. Они застилают глаза и уши, не давая приблизиться к прекрасному. Это спарринг душ, в котором ты лишь дополняешь соперника, заполняя пробелы собой так естественно, что от этого перехватывает дыхание. Ты предугадываешь его движения, точно зная, что твои действия уже тоже известны.       Саске не может не любоваться этими мгновениями. Долгие годы он ограничивал и сдерживал себя. Абсолютная кара за причиненный вред сделала его до порочного ненасытным. Он впитывал в себя каждый миг их слияния и не планировал останавливаться.       Одно дыхание на двоих закручивает колесо движений. Шаг. Выпад. Подсечка. Учиха, завороженный и заворожённый, падает на мелкую крошку камня, едва не ударяясь головой, но чувствует на своем затылке руки. На миг прикрыв глаза, он распахивает их, уже видя улыбающееся лицо Наруто. Близко. Ярко. Глаза сами по себе прищуриваются, стараясь запомнить. Шаринган удается потушить за мгновение до того, как он окрасит радужки глаз.       — Теме, я победил. — Довольно заключает Узумаки и вздергивает его на ноги, с силой ставя прямо.       — Не зарекайся, добе, когда я освоюсь с рукой, то снова надеру тебе задницу, — скупо поморщившись от боли в любовно отбитых пятках, фыркает Учиха и направляется к отброшенной катане, быстро засовывая ее в ножны. — Раз уже размялся, значит, черти печать обратного призыва, телепортируемся на гору.       — Вредный ты, — слишком трагично, уж явно на показ, вздыхает Наруто и вешается на его шею, чтобы легко позволить себе положить голову на плечо и плаксиво заскулить: — Не лю-ю-бишь ты меня, — и довольно смеется, сразу же отлепляясь от него и идя к чистому клочку земли, на ходу прокусывая палец. Не замечая, что как только он отворачивается, лицо Саске закаменело, став похожим на восковую маску. Бледную. Бесчувственную.       Несколькими рваными, однако до последнего точными движениями на камне вырисовывается объёмная печать, на которую задумчиво смотрит Узумаки, прикидывая, все ли он правильно помнил. Перемещаться обратным призывом в определенные координаты, а не по контракту с жабьим боссом, было странно. Он делал так всего несколько раз до подписи и был совершенно не уверен, что правильно все начертил, но выхода не было. Им нужно было не только на гору Мьебоку, но и появиться вдали, с задней части водопада с природным маслом.       Пока у него еще нет законных оснований вторгаться на их территорию, но снова загнать в чакроканалы природную энергию для режима отшельника было жизненно необходимо. Он знал, как это сделать, и Саске со своей склонностью к змеиному ответвлению поможет ему в этом деле как резонатор.       — Успокойся, все ты правильно начертил, — вдруг раздался в его голове голос Курамы, и Наруто подпрыгнул на месте от испуга.       — Даттебайо, нельзя же так пугать людей! — в метре от него дернулся Учиха, и шиноби поспешил его успокоить. — Все хорошо, просто Курама заговорил.       — Мда, — многозначительно изрек лис, смотря на мир глазами своего джинчуурики. — Мадара, смотря на все это мракобесие, помер бы да потом крутился в гробу как ветряк, да только сдох всего несколько лет назад, еще и могила не обсохла.       — Цыц, а ну-ка! Не сбивай меня с мысли, — недовольно буркнул Наруто, наполняя печать своей чакрой. — Теме, иди сюда, я все настроил, — парень подзывает к себе Саске и, ухватив его за запястье, топает ногой, активируя печать, растворяясь в попутных ветрах, оставляя после себя лишь обгоревший камень, который скрыл печать огнем.