Охота Байху

— Но Владыка! Как же так?! — Неужели выхода нет?! — Накажите его! — Владыка! — Прекратили галдеж! Не боги, а бабы на рынке! Прекратишь тут! Плевать уже, кто и как да почему! Никогда, никогда не бывало такого, представить невозможно было и в страшном сне! Как, да разве так бывает?! — Увы, — вздыхает Цзюнь У. — Боюсь, я ничего не могу сделать. Никто из нас не может, господа. Успокойтесь, Наньян прав. Еще бы не прав! Правее всех правых, да от этого разве лучше?! — Неужели даже вы?.. — для себя непривычно робко. Но и то отдается эхом в малом зале собраний. Немногих позвали, чтоб еще больший не подняли крик, а все равно. Му Цину уцепиться не за кого даже — все такие же потерянные, если еще не хуже. Вот и смотрит в глаза Цзюнь У почти с мольбой, хотя низко это, бога войны недостойно, наконец, отчаянно глупо. Кто он, чтоб Владыка в ответ смотрел, сколько было таких? Но Владыка смотрит. На короткий взмах ресниц кажется, будто отец на сына. Только в ответ на мольбу — вы же Владыка, вы же сильнее! — боль и смирение. — Да, Сюаньчжэнь. Даже я, — руку на плечо кладет. — Посуди сам, да и вы все, что я могу? — Ведь вы сильнее Хуа Чэна! — Верно, Повелитель Ветров, но что с того? Наказать его не за что, он честно поступил. Пострадавшие виновны сами, что все так обернулось. Сюаньчжэнь и Наньян отказались и невредимы — что им так мешало поступить? Тщеславие им мешало, гордыня овладела. Сказал бы так, коль сам бы отличался. Из собственной гордыни же не захотел махаться с мелкой сошкой… кто знал, что так закончится? — И все равно! Это разве справедливо — за один проигрыш такая цена?! — Ты же друг торговцев, Повелитель Вод. Тебе ли не знать, что заключенной сделки не изменишь? Ши Уду опускает глаза. Редкий момент, когда понимает Му Цин его. Все в зале понимают, у всех одно на уме. — Если мы потушим храмы, он подожжет их снова. И будет прав, — набатом раздается голос Цзюнь У. — К тому же, смертные видели все, изменить это нельзя. Увы, но о пролитом молоке не плачут, господа. Оно, конечно, так, спорить не с чем. Если это слова Владыки, тем более. Спорить-то не будут, но… Тридцать три небожителя. Десять тысяч храмов. Тридцать три бога, лишившись всего, обернулись смертными. Храмы их полыхают все еще, дымом и гарью пахнет даже в Столице Небес. И никто, никто их не смог защитить, сам Цзюнь У, и тот не рвался помогать. Верь после этого хоть кому-то здесь — столько богов всех мастей, а помочь не могут. А ведь он мог тридцать четвертым стать. Легче легкого, как нечего делать. Один шаг, одно слово… — Сун Чжицзян, младший бог войны. — Принимаю! — Лю Сяолун, бог стихосложения. — Принимаю! — Генерал Сюаньчжэнь, покровитель юго-запада. Тишина. — Генерал не желает ответить этому ничтожному? Вновь ответа нет. — Что же молчите, генерал? А говорят, умеете быстро соображать. — Отказываюсь. Хуа Чэн усмехается. Тихо, но так, чтобы все слышали. — Совершенный Владыка Сюаньчжэнь боится проиграть? А стоило бояться! Стоило задуматься, что просто так не поставит демон свой прах, что никому не получить его, что проиграют только все! Что Искатель Цветов Под Кровавым Дождем ни разу не дурак и жить явно хочет! Огромная сила. Такая, что сложно вообразить. Холодный, быстрый, блестящий Эмин. Хлесткие слова. Ясные мысли. Точные рифмы. Верные даты. Смертоносные серебряные бабочки — крылья острее лезвий. «Я победил» — вновь и вновь, тихо и четко. Горе тем, кто вызов принял. Горе и смерть. И он ведь не выбирал. Не кого попало называл, а заранее знал. Не развлекался, а цель имел. Хорошо, что Му Цин отказался, конечно, хорошо. И что Фэн Синь отказался тоже хорошо, без Фэн Синя хуже, чем с ним. Сколько б ни дрались, а напарник он один из лучших, спину не страшно доверять. И сил хватает, не в пример Инь Юю, и не бежит сломя голову, как Циин, сложнее было бы с югом без него… — Что вылупился? На! — Ты что де… — Верхнее мое на, замерзнешь! Мог остаться простым смертным. А мог остаться без Фэн Синя. А могло все сразу, и просто так не скажешь, что хуже! За окнами дворца Шэньу занимается рассвет. Цзюнь У все также ладонь держит на его плече. — Все кончено. Храмы скоро догорят. Расходитесь, успокойте служащих, отправляйтесь спать. Надеюсь, с младшими богами справилась Линвэнь. Ее в большом зале оставили, остальным все объяснить. А старших богов созвали в малый зал, чтоб без шуму. И еще, похоже, чтоб объяснить — лезть к Хуа Чэну не надо. Раз Владыка сам нужным не считает, остальным не стоит и подавно. Не факт, что спасут. Без шуму, вроде как, вышло. За Хуа Чэном, слава Небу, никто не побежал. — Сюаньчжэнь, — мягко говорит Цзюнь У, когда последние зал покидают. — Позволь тебя похвалить? — Да? — Хорошо сделал, что отказался. — Проиграл бы? — Уж извини, но с треском. Спору нет, можешь с Наньяном или Тайхуа тягаться — силы не хватит, техникой возьмешь. Но тебе даже Мингуан не по зубам, о Хуа Чэне я молчу. Силы не хватит?.. Говорил бы кто другой, заорал бы — чего это, всего ему хватит! С избытком! Но если Владыка Шэньу, смысла не имеет спорить. Он лучше, чем они сами, все знает. Только Цзюнь У не злится, что Му Цин недостаточно сильный. Наоборот, ласково приподнимает его лицо. Без единого резкого жеста, не отрывая взгляда. Теплого, спокойного, будто действительно гордого. Это вот этим-то гордится сам Владыка?.. — Себя оценивать нужно трезво, Сюаньчжэнь. Признавать свои слабости — прежде всего. Рад, что ты это понял сам. Вновь чувство, что отец сыну говорит. Наставляет, советует, даже если не во всем преуспел. Но… эти касания, теплота непривычная, взгляды… Подсознанию кажется, что где-то тут фальшь. Но не может фальшивить Владыка Шэньу, никак нет. Это Му Цин, хренова безотцовщина, не понимает ничего, чтоб вечно было хорошо его отцу. — А, еще, — ухмыляется по-доброму Цзюнь У. — Как думаешь, победила бы Хуа Чэна Линвэнь? Так и не скажешь. Никто из прежних богов литературы в подметки не годится ей. Она талантлива, упорна, свое дело знает. Надежна, никого не подвела еще, все помнит и все знает, а чего не знает, то стремится узнать быстрей. Но захвалить любого можно, даже если не льстить стараться. Достаточно ли этого, чтобы с Хуа Чэном встать хотя бы рядом? — Я думаю, хорошо, что не довелось проверить, — ровно. Вопреки тому, что предательски холодеет внутри. Довелось бы… нет, нет, лучше не пытаться вообразить. И ведь он ничего не сделал бы, случись что — уговор дороже денег. — Верней и я бы не ответил, — Цзюнь У печально улыбается. — Смею заметить, ты повзрослел. И не поймешь, похвалил в итоге или что. Му Цин кивает только, так и не разобравшись. Не то состояние, чтоб полутона различать, намеки искать, потом их еще растолковывать… Вот не хватало, когда тридцать богов как ветром сдуло. Подумать и то страшно, а это ведь правда. Выходит чуть после остальных, когда уже опустел дворец. Прекрасный мраморный дворец, но белый цвет видится траурным. Не сказать, что павшие прямо уж кому-то были дороги — так, средней руки сплетники… Но ясно теперь, что Небеса уязвимы, боги смертны. И траур может хоть завтра быть по каждому из них. Влезешь вот так по дурости, и никто не спасет потом. — Что спать не идешь? — в тишине раздается женский голос. Нет, «раздается» громко слишком, до того уставший тон. — А ты? — Я первая спросила. Линвэнь тоже задержалась, видать. На последнем издыхании силы пошутить находит, до того младшие боги вымотали. Гадство, если задуматься, наедине с кучей народу бросать женщину. — Владыка задержал, — сил спорить нет уже. Ни на что сил нет, никаких причем. — Младших еле убедила никуда не лезть. Пойдем на воздух? На ней совсем лица нет. Волосы растрепаны, шпилька в пучке на честном слове держится. Синяки под глазами не больше обычного, но взгляд опустевший. И глаза красные, как если долго тереть. Му Цин кивает и ей — духота в зале страшная, надо подышать. Только не удается пройти слишком далеко. Где-то на середине лестницы дрожат колени, ноги заплетаются, уснуть хочется на ходу. Не ему одному, судя по виду Линвэнь. Взял бы на руки, да сейчас уронит точно. Наверное, не стоит… но иначе не дойдут. Рукавом отряхивает ближайшую ступеньку. Жестом зовет сесть рядом — за компанию, хоть передохнут. Линвэнь садится без лишних слов. И зачем-то руку тянет к его лицу, ладонь кладет на щеку. Смотрит обеспокоенно, не отрывая глаз. — Опять мое лицо не нравится? — откуда только силы на шутки взялись?.. — Мгм. Ты бледный очень. Сильно… устал? — Не больше твоего. — Да ладно, я-то что, — рукой махнув свободной. — Не впервой. — И все же. «Не впервой» не значит, что так можно. Но об этом он потом поспорит. Сильней всего на свете выматывает страх. А воздух все еще пахнет гарью. Над Столицей восходит солнце. Бледно-синий дым заслоняет рассвет. Линвэнь жмется к его плечу. Как статуэтка из фарфора — беззащитно-маленькая, и без него защитить ее некому. — Мой дворец лишился семнадцати божеств, — вполголоса. — И они не те, кто могут снова вознестись. — Ты… дорожила ими? — Не скажу. Но пятьсот лет бок о бок… А теперь я одна. — Не одна. — И хорошо. Небеса спят в непривычный час. И боги, и служащие, и даже Владыка, должно быть. Им одним вот… надо бы, но… Успеется все. Му Цин приобнимает за талию, чтоб удобней вдвоем сидеть. Поутру холодно, замерзнуть можно. Не физически, так от страха. — Можно я тебя попрошу? — все также тихо. — Да? — Не лезь к Хуа Чэну. Делай что хочешь, но не лезь. Двадцать раз подряд с Наньяном разнеси Столицу, если вдруг приспичит, в Пэй Мина плюйся сколько влезет, с Ши Уду хоть до талого спорь… Жмется тесней еще. Голос еле слышно дрогнул. Но не время перебивать. — Можешь… да все можешь. Даже Владыке все, что наболело, высказать, он удивится явно, — хмыкнув. — Но к Хуа Чэну не суйся, не надо нарываться. Он не просто так тебе вызов бросил, где-то, значит, перешел ему дорогу. Где — не знаю, но… Резко голову подняв, смотрит ему в глаза. Чуть не со слезами, но с намерением ясным. — Но он не упустит второй шанс, — твердо. — Что бы ни сказал, куда бы ни послал… ты не ведись. Беги, хотя бы как трус, но не ведись. — Как трус не буду, — не меньше твердо. — Но и лезть не стану. Ни за что. Он бог войны все-таки, еще и не последний. Если выбора совсем уж не останется, пятый угол искать не станет. Это мальчишке-слуге еще можно, но не великому генералу. А вот если выбор есть — иной вопрос. Обнимает Линвэнь, наконец, нормально. Немного легче дышать становится. Без того, на самом деле, не полез бы. Но не хватало только женских слез. Не думается как-то… ни о чем. Нейдет. Дым и близко не рассеялся над Столицей. Но все-таки рассвело.