Удар на добивание

      Чонгук свернулся на асфальте в позе зародыша и закрывал голову руками, понимая, что битой его можно приложить так, что не очнется. Уже никогда. Он выбил двоих почти сразу, просто вырубив точными и мощными ударами, еще какое-то время пытался сопротивляться, но противников было слишком много. В какой-то момент его сбили с ног, а после — уже не давали подняться, окружив. Били снова и снова: он чувствовал, как удары сыпались со всех сторон, ощущал вспышки боли, приглушенные из-за адреналина. Кровь заливала лицо, голова была разбита, а воздух вышибало из легких с каждым новым пинком по ребрам. Чонгук хрипел, молясь лишь о том, чтобы выжить. Ему нельзя умирать, никак нельзя, мама и сестра ждут его дома.       — Тц, ты и правда крепкий малый, другие уже ноют и захлебываются слезами обычно, умоляя их больше не бить, — донеслось сверху, когда его перестали избивать.       Чонгук уперся окровавленными ладонями в асфальт и, шипя от боли, поднялся на ноги, каждую секунду ожидая нового удара. Стоять получалось с большим трудом, перед глазами все плыло, а сознание так и норовило покинуть его.       — За что вы?..       — Избили тебя? За то, что не сделал так, как было велено.       — Только за то, что не проиграл один бой? — Он издал смешок, так что кровь с разбитых губ запузырилась и разлетелась в стороны мелкими каплями.       — Таких, как вы, надо контролировать, иначе так и норовите отбиться от рук, — ответил ему, судя по всему, главарь этого маленького карательного отряда. — Тебе еще повезло, что Хан лично просил за тебя.       — А если нет? Что тогда?       — Обнаружился бы еще один труп где-то на обочине в криминальном районе Сеула, — тот пожал плечами. — Поверь, такие дела полиция даже не расследует.       Чонгук молчал, просто пытаясь не осесть обратно на асфальт.       — Запомни этот урок, парень. И если снова приползешь к Хану, умоляя взять тебя обратно, то больше не косячь, ясно?       — Ясно, — он кивнул, о чем тут же пожалел — голова взорвалась едкой болью, а перед глазами замельтешили цветные круги.       — Вот и молодец. Мы уходим, — крикнул уже своим и, спокойно повернувшись к Чонгуку спиной, направился в сторону припаркованных неподалеку машин.       Чонгук дождался, пока они уедут, и медленно побрел вдоль дороги, пытаясь понять, где вообще находится, и обдумывая, куда ему податься. В больницу без шансов — слишком дорого, домой тоже никак нельзя в таком виде — мать и сестра будут до смерти напуганы. Оставался один-единственный вариант — завалиться к Чимину. Привалившись спиной к ближайшей стене и морщась от соприкосновения свежих гематом с твердым бетоном, он нащупал в кармане телефон. Блять. Экран пошел трещинами, — наверное, по нему попало, пока Чонгука запинывали, — но сенсор, к счастью, работал.       — Ты время видел, придурок? — спустя чертовски долгие четыре гудка ответил друг.       — Мне нужна помощь, — бок нещадно кололо, и Чонгук прижал к нему ладонь. Хоть бы не было сломанных ребер, пожалуйста.       — Что случилось? — все недовольство тут же слетело, как и не было его, теперь в голосе слышалась неприкрытая обеспокоенность.       — Меня избили, — ответил лаконично. — Можно у тебя заночую?       Чимину не надо было ничего объяснять, тот прекрасно знал, чем Чонгук зарабатывал, как и то, как трепетно он относился к своей семье.       — Приезжай, конечно. На такси-то есть? — имея в виду деньги.       — Есть, — он горько усмехнулся: как раз получил зарплату за недавний бой.       — Тогда жду.       Чонгук попрощался и сбросил вызов, ощущая, что ему становится все хуже и хуже. Картинка перед глазами плыла так сильно, что он едва мог различать иконки приложений на телефоне. Адреналин спал, и теперь он в полной мере чувствовал пульсирующую боль, все тело полыхало, особенно сильно болели спина и руки — на них пришлось больше всего ударов. А еще Чонгука мутило. Тошнота подкатывала к горлу, и он с трудом сдерживался, чтобы не исторгнуть скудное содержимое собственного желудка.       Сотряс?       Скорее всего. Но ничего, это не смертельно, это пройдет, ему просто надо добраться до Чимина, а там он обязательно придет в себя. Щурясь, Чонгук открыл приложение такси и врубил геолокацию, чтобы все же понять, где находится, и тут как по заказу в небе громыхнуло. Еще и дождь, очаровательно. Надо хоть под козырек подъезда встать, чтобы дождаться машину. Так и не вызвав такси, Чонгук отлепился от стены и сделал неуверенный шаг вперед, за ним еще один, переставляя ставшими до одури тяжелыми ноги.       В небе снова сверкнуло, заморосил мелкий дождик. Чонгук замер на месте, пошатываясь, когда голова в очередной раз закружилась. Нет-нет, пожалуйста, только бы не отрубиться, только не сейчас… А потом картинка перед глазами дернулась и перевернулась. Чонгук полетел на асфальт.       Темнота.       В следующий раз он открыл глаза в тот момент, когда до ушей донесся чей-то голос. Эти парни вернулись, чтобы добить?.. Мысли плыли лениво, медленно, с трудом продираясь через затуманенное болью сознание. Прямо перед его глазами было лицо какого-то незнакомого мужчины, и Чонгук дернулся, желая только одного — спастись.       — Тихо-тихо, парень. Я не причиню тебе вреда.       Но тело действовало будто само по себе, Чонгук силился отползти, чтобы иметь возможность встать и защитить себя, если потребуется.       — Я полицейский. Слышишь? Успокойся, иначе навредишь себе еще сильнее! — прикрикнул тот на него.       И только после этого Чонгук перестал дергаться.       — Вот так, не вставай. Я вызвал скорую, но сам с тобой остаться не могу. Тебе досталось, конечно…       Этот мужчина еще что-то говорил, но до Чонгука его слова доносились будто через слои ваты, он больше не мог держать глаза открытыми, а все же закрыв их, вновь провалился в забытье.

***

      Когда Чонгук снова пришел в себя, то в первые несколько секунд не мог понять — что происходит и где он находится. Веки были тяжелыми, открыть их с первой попытки не получилось, их будто склеило между собой.       Что за?..       Что вообще произошло?       Ему пришлось как следует напрячь память, чтобы попытаться восстановить последние события, но лишь когда тело прошило болью, он вспомнил. И тот бой, в котором едва не убил Лихуна, и пугающий своей заинтересованностью взгляд Ким Тэхёна, и то, как его избили после. А потом?.. Что было потом?       — Чонгук-и, — позвала мама. — Ох, Чонгук-и.       Она плакала, он слышал. А потому, подняв руки, игнорируя тот факт, что ему что-то мешало, потер глаза и все же сумел открыть их. Больница. Раздражающе-светлая палата, довольно большая, кстати, равномерный писк какой-то аппаратуры, капельница в руке и плачущая мама рядом с кроватью.       — Ты очнулся, — сквозь шмыганье. — Юна. Юна! — позвала, оглядываясь, и только после этого Чонгук увидел небольшой диванчик у дальней стены, на котором дремала сестра. — Он пришел в себя, позови врача.       Сестра, сонно моргая, тут же подскочила с места и выбежала в коридор.       — Где?.. — горло нещадно запершило, и Чонгук закашлялся.       — В больнице, — мама обогнула кровать на кресле-каталке, и взяв со стоявшей рядом тумбы бутылку воды, открыла, чтобы тут же протянуть Чонгуку. — Ты помнишь, что произошло? Помнишь, кто сделал это с тобой? Сможешь дать показания полиции?       Чонгук, который в эту секунду как раз пил, подавился и закашлялся сильнее прежнего.       — Никакой полиции, — сипло, силясь отдышаться. — Я не буду писать заявления.       — Но почему?.. Ты же мог погибнуть! Чонгук, нельзя им спускать с рук такое и…       — Мама! — перебил Чонгук резко, но тут же одёрнул себя и продолжил уже спокойнее: — Нет. Пожалуйста. Давай просто уйдем отсюда, — ему даже представить было страшно, какой счет придет за медицинское обслуживание, тем более в индивидуальной палате. Господи, почему его просто не положили в какую-то общую палату, а? Зачем отдельную? Он же не расплатится за такое! В любом случае, оставаться здесь дальше Чонгук не собирался.       — Подожди… — растерянно пробормотала она и, потянувшись, вцепилась в руку Чонгука. — Куда ты собрался в таком состоянии? Еще результаты рентгеновского исследования надо подождать. Мы…       — Мы не можем себе этого позволить, — попытался встать, но тело прострелило болью. — А потому… — запнувшись и сжав зубы, чтобы не застонать. Не при маме. Нельзя, чтобы она видела, что ему больно.       — Потому, — раздался знакомый низкий голос, от которого он ощутимо вздрогнул, — за твое пребывание здесь буду платить я, — Ким Тэхён стоял, опираясь о дверной косяк. — А ты будешь лечиться и выполнять все предписания медицинских работников, как хороший, послушный, — выделяя интонацией это слово, — мальчик.       — Я… — голос сел, Чонгук испытывал необъяснимое волнение в присутствии этого человека. — Я не могу, это слишком…       — Я не спрашивал у тебя — можешь ты или нет, — подойдя ближе и замерев рядом с кроватью, так что его аура еще сильнее давила на Чонгука, он даже в кровать вжался, чувствуя напряжение. — Я сказал, что и как тебе нужно сделать.       — Он обязательно останется, — вмешалась мама. — Спасибо вам большое, господин Ким, что заботитесь о моем Чонгуке, — она поклонилась, как могла, в ее положении. — Большое вам спасибо.       — Ну что вы, госпожа Кан, — вполне дружелюбно глядя на маму сверху вниз, — я рад, что смог помочь. Вы не будете против, если я поговорю с Чонгуком наедине?       — Д-да, конечно, — мама нервно взялась за колеса, намереваясь выехать из палаты, но Тэхён сам подошел к креслу-каталке и толкнул перед собой, направляясь в коридор.       Чонгук воспользовался паузой, чтобы хоть немного выровнять дыхание — ему это было необходимо, потому что Ким Тэхён вызывал волнение и выбивал из колеи, просто находясь с ним в одном помещении. Он пугал. До чертиков, серьезно. И своим ледяным взглядом серебряных глаз, казалось, просто видел насквозь, как хищник отслеживая каждое движение; и голосом — красивым, низким, пробирающим до самого нутра, звучащим так властно; и осанкой, походкой, вообще каждым движением — в них сквозила грация и стальная уверенность. Отчего-то в присутствии Ким Тэхёна Чонгук чувствовал себя еще более ничтожным, чем являлся на самом деле. Он слышал, как тот раздавал приказы в коридоре — выловив кого-то из работников больницы, попросил (читай как потребовал) позаботиться о маме Чонгука и сопроводить ее в столовую.       — Что ж, теперь мы можем поговорить откровенно, — вернувшись в палату и прикрыв за собой дверь. — Первое: ты останешься здесь до тех пор, пока врачи не скажут, что тебя можно выписывать. Это не обсуждается. — Чонгук насупился, из-под черной челки глядя на своего непрошенного благодетеля. — Второе. — Пододвинув один из стульев к его кровати, Тэхён сел и, опираясь локтями обеих рук о собственные колени, наклонился чуть ближе. — Я хочу знать, кто это с тобой сделал.       — Зачем вам это? — еще сильнее насупился Чонгук.       — Чтобы наказать твоих обидчиков, — так, будто это какой-то совершенно очевидный факт, и Чонгук мог бы и сам догадаться.       — Тогда, — голос подрагивал, но он старался звучать уверенно, — я тем более не понимаю, зачем вам это нужно. Никто не помогает просто так. А потому скажите, что вы хотите за свою помощь.       Тэхён усмехнулся. Довольно так. Кажется, Чонгук снова сделал что-то такое, что того порадовало.       — Я хочу тебя себе.       А?       Что? Это как? В голову закрались совершенно пошлые мысли, но Чонгук поначалу их отогнал. Ну, не мог же такой человек, как Ким Тэхён, вдруг заинтересоваться им в том самом смысле? Поднял глаза, сталкиваясь с чужими, — с интересом его изучающими, — и… Подумалось, что, может, и вполне мог?       — В к-каком смысле «себе»? — выдавил он, внезапно покрываясь потом.       — Во всех, Чонгук, во всех. Ты станешь моим бойцом, когда тебя выпишут отсюда, а потом и любовником.       Ёкнуло.       Нет, не так — сердце ёбнуло о грудную клетку.       Но при этом до чертиков взбесило, что им и его телом распоряжаются вот так запросто. Он же не вещь, не скот, чтобы за него решали.       — А вы не думаете спросить моего мнения? — процедил он, чувствуя, как скручивался в животе клубок страха.       — Не думаю, — Тэхён оскалился в подобии улыбки. — Сейчас я не буду на тебя давить в любом случае, твоя задача — спать, принимать лекарства и выздоравливать. А насчет твоих обидчиков… Уверен, что это твой брокер, с которым ты приезжал, и его ручные песики. Я прав?       А Чонгук почему-то не мог, да не особо и хотел врать, и просто кивнул.       — Что ж, тогда я тебя оставлю, пожалуй. Скоро подойдет врач, выслушай его внимательно и соблюдай все назначения. И, Чонгук, очень не советую пытаться сбежать отсюда: найду, притащу обратно силой и приставлю к тебе охрану. Все понятно?       — Да, — отводя глаза, ответил он.       Ну, потому что сейчас в голове был полный кавардак, происходящее там совершенно не укладывалось, и ему нужно было хотя бы прийти в себя и как следует все обдумать. Да и состояние оставляло желать лучшего: как только действие обезболивающих начало проходить, к нему возвращалась боль — медленно ползла по телу, постепенно усиливаясь.       — Молодец, — похвалил Ким Тэхён и, кивнув ему, вышел из палаты, оставляя совершенно растерянного и абсолютно огорошенного услышанным Чонгука.