Удар на добивание

      В отель заселились уже ночью, так что толком Чонгук не успел ничего разглядеть. Но о том, что это место шикарное и дорогое, здесь кричало буквально все, начиная с огромного холла, пол которого был выложен мрамором, и ресепшена, где улыбчивая девушка-администратор смотрела на них чуть не с обожанием и кивала на каждое слово Юнги.       Номер тоже поражал: не то чтобы Чонгуку часто приходилось бывать в отелях, но он понимал, что две смежные комнаты — спальня и отдельно что-то вроде гостиной — совсем недешевое удовольствие. Кровать, правда, была одна, зато большая. И что-то Чонгуку подсказывало, что Тэхён не позволит ему спать отдельно на диване, он вообще-то и спрашивать об этом не планировал. Просто потому, что боялся и рот раскрыть. Всю дорогу досюда Тэхён выглядел так, что в машине молчали абсолютно все, водитель даже музыку включать не стал, не желая привлекать к себе внимания. А Тэхён… от того буквально фонило напряжением и яростью, Чонгуку казалось, что если он скажет что-нибудь или сделает лишнее движение, то вся эта злость тут же выльется на него. Поэтому ехал как на иголках, стараясь лишний раз даже не ёрзать.       Тэхён поставил небольшую дорожную сумку на кровать и обернулся, остро посмотрев на Чонгука. А он в этот момент пытался аккуратно проскользнуть мимо, чтобы зайти в ванную, но замер, как олень в свете фар, понимая, что сейчас что-то будет.       — Чонгук, — начал было Тэхён и замолчал, шумно выдохнув. Он сглотнул, видя, что тот пытается взять себя в руки, а значит, все еще чертовски зол. Тэхён сжимал кулаки, а Чонгук испытывал острое желание сжаться самому — до размера атома, а лучше нейтрона, чтобы все же суметь укрыться от этого пробирающего ледяной яростью взгляда. — Скажи мне, будь добр, с чего ты вдруг решил, что можешь вмешиваться в мои дела?       — Я… — голос осип, и ему пришлось прокашляться. — Я ничего такого не решил, — ответил осторожно и невольно отступил к стене, когда Тэхён сделал шаг к нему.       — Да что ты? — интонация не подразумевала ответа, и потому Чонгук продолжал молча слушать. — Тогда я тем более не понимаю, какого черта ты влез и взялся защищать этого ублюдка? — уже стоя к нему вплотную. И вроде разница в росте не была столь уж значительной, но Чонгуку казалось, что Тэхён нависал над ним нерушимой скалой или, скорее, вулканом, который вот-вот взорвется извержением. Вокруг будто воздух дрожал. Еще чуть-чуть — и Тэхён вцепится в его горло, серьезно.       — Я… я просто не хотел, чтобы ты оставил девочку без отца. И все. — Взгляд напротив стал еще злее, и Чонгук с перепугу, не иначе, не придумал ничего другого, кроме как положить ладонь на чужую грудь, не пытаясь оттолкнуть, нет, а чуть поглаживая в желании успокоить. Тэхён от этого простого действия моргнул удивленно, бросив взгляд на руку Чонгука. — Правда. Честное слово, Тэхён, — зачастил он, — я не посмею лезть в твои дела, и уж тем более я не хотел тебя как-то унизить или вызвать твой гнев. Правда, поверь мне, пожалуйста, — и, чуть приподнявшись на носочках, осторожно коснулся чужих губ своими.       Тэхён не отвечал. Но Чонгук не сдавался, проходясь языком по его сомкнутым губам снова и снова, а затем скользнул ладонями на плечи и примкнул всем телом, как бы показывая, что все равно получит свое. И Тэхён сдался. Разомкнул губы, впуская язык и тут же перехватывая инициативу, сдавил пальцами его талию, заставляя прижаться еще плотнее, и негромко сдавленно простонал, продолжая целовать.       Ярость схлынула. Чужая злость все еще ощущалась каждой клеточкой тела, но теперь напряжение стало совсем иного толка. Он чувствовал чужое желание, а то, как жадно, почти голодно Тэхён его целовал и как касался, возбуждало. Чонгук соврёт, если скажет, что ему не нравилось то, как он может влиять на этого человека — опасного и пугающего до дрожащих еще минуту назад коленей.       — Ты пытаешься манипулировать мной? — разорвав поцелуй, на выдохе спросил Тэхён. Без былой злобы, с интересом.       — А у меня получается? — давя ехидную улыбку, правда, не очень успешно.       — Тц, — цокнул, закатывая глаза. — Убирайся в душ, звереныш, пока я снова не разозлился, — и, выпустив его из объятий, отступил к кровати, отвернувшись.

***

      Ванна была таких размеров, что Чонгуку пришлось буквально отговаривать себя от того, чтобы налить туда воды и остаться мокнуть в пене на часик. Но отчего-то думалось, что Тэхён будет не очень рад, если он задержится тут надолго, а потому решил ограничиться душем.       Однако когда вышел, то Тэхён ни слова не сказал, просто прошел мимо него в ванную, а затем и вовсе ушел во вторую комнату, оставив растерянного Чонгука сидеть на кровати. Ну… может, придет позже? Решив не париться, он просто улегся спать, оставив включенным приглушенный свет, но сон не шел. Он ворочался с боку на бок, без конца думал о том, что Тэхён сидит там один и, наверное, все еще злится на него.       Он и правда поступил неправильно? Ну, то есть, Чонгук действительно ничего плохого не хотел, а уж тем более разозлить Тэхёна вообще не было в планах. Склонностью к суициду он как-то не страдал. Но тогда почему сейчас чувствовал себя виноватым? Почему мысли о том, что Тэхён на него зол, были неприятны и так сильно задевали?       Спустя еще час терзаний самого себя, но так и не дождавшись Тэхёна, Чонгук не выдержал. Сел на постели, потянулся было за штанами, но плюнул. В конце концов, чего Тэхён там не видел? Не голый же и ладно. Так в одном белье и встал, чтобы направиться в соседнюю комнату. А, открыв дверь, замер, привыкая к почти полной темноте.       Тэхён сидел в кресле рядом с панорамным окном, пепельница на столике сбоку от него была наполнена окурками, тот курил еще одну сигарету, а второй рукой держал бокал с чем-то алкогольным. Темно. И тихо. И, если честно, чертовски одиноко.       — Зачем пришел? — негромким шелестом, даже не повернувшись к нему.       — Узнать, почему не ложишься спать. Или, ну… просто поболтать, — неловко топчась на месте и не зная, куда себя деть. Очевидно, что Тэхён все еще был не в духе.       — Я зол на тебя и не настроен на разговоры сейчас, — отмахнулся как от назойливого насекомого. — Поэтому просто иди спать, Чонгук.       И что делать? Уйти? Да, он не сделал, по сути, ничего плохого, но все равно ощущал вину просто за то, что расстроил. И вообще, может, уже хватит его шпынять и вечно указывать, что ему делать? Какого, вообще, хрена?       — Зато я настроен, — вскидывая подбородок, ответил он.       — Что? — Тэхён перестал смотреть в окно и перевел взгляд на него.       — Я настроен на разговоры, — сердце заколотилось быстрее, но отступать Чонгук был не намерен. — Так что хватит меня прогонять, чуть что не по-твоему.       Тэхён молча следил за тем, как Чонгук приближался к нему — не быстро, осторожно, несмотря на то, что в груди тлела решимость. И еще черт знает какой эмоциональный коктейль — что-то от страха до сочувствия и желания. Ядреная смесь.       — Тебе не кажется, что ты наглеешь? — процедил, на этот раз глядя на него снизу вверх.       — Кажется, — подтвердил он, подойдя совсем близко. — А еще мне кажется, что тебе это даже нравится.       Он, честно сказать, сейчас просто несся на волнах какой-то безбашенной решимости, не думая о последствиях. Остановится — тут же струсит. А потому, не давая себе толком задуматься над тем, что делает, просто расставил ноги и оседлал бедра Тэхёна.       — Обнаглел, — констатировал, тем не менее не пытаясь его спихнуть.       — Да, — хватаясь за чужие плечи, ну так, на всякий случай. Полететь на пол от одного легкого движения как-то не хотелось.       — Я ведь могу и наказать, — все еще не касаясь его.       — Ну так накажи…       Полыхнуло.       Оставив недокуренную сигарету тлеть в пепельнице, Тэхён сжал ладонями его ягодицы, сильно, до легкой боли, и, подавшись вперед, накрыл губы в поцелуе — отнюдь не нежном и ласковом. Покусывая и грубо толкаясь языком в рот, придвинул его ближе к себе, отчего его собственный, стремительно наливающийся кровью член ткнулся в чужое возбуждение. Через одежду, да, но это не то чтобы сильно мешало почувствовать, насколько сильно Тэхён его хочет.       — Сначала злишь, а потом еще и провоцируешь, — обдавая влажные от их смешанной слюны губы воздухом. — Маленький звереныш решил показать клыки?       — Сам же сказал, что мне можно не бояться тебя. Теперь разгребай…       Тэхён хмыкнул. А потом вдруг шлепнул его по ягодице — через ткань белья не так обжигающе, как могло бы быть, но вполне чувствительно, все же рука у того тяжелая. Чонгук вскрикнул, скорее от неожиданности, нежели от боли, но и этого хватило, чтобы вызвать у Тэхёна удовлетворенную и какую-то уж очень многообещающую ухмылку.       Чонгук же поймал себя на том, что ему нравился этот жаждущий взгляд, нравилось, как впивались в кожу длинные пальцы, он чувствовал свою власть в такие моменты, даже несмотря на то, что подчинялся.       — Раздевайся, — приказал и тут же подтолкнул, чтобы Чонгук слез с него.       Ладно. Он слегка переоценил собственную решимость, которая стремительно таяла. Но не отступать же теперь, да? Тушуясь от того, что Тэхён и не думал отворачиваться, а все так же продолжал требовательно смотреть на него, он все же стянул боксеры. И тут же залез обратно на колени Тэхёна, пытаясь спрятаться от серебряных глаз, которые тот не отводил ни на секунду.       — Куда же делась вся твоя наглость, м? — поинтересовался с долей насмешки в голосе. — Неужели так сильно смутился?       — Иди к черту! Ты… — еще один шлепок, на этот раз звонкий и обжигающий, от которого Чонгук нелепо ойкнул.       — Будь повежливее, Чонгук-и, — сминая ту же ягодицу, по которой только что ударил. — Смею напомнить, что ты сам пришел сегодня ко мне, — склонив голову набок, коснулся губами его шеи, чуть ниже уха, — сам забрался ко мне на колени, — на этот раз чуть прикусывая кожу, — а теперь посылаешь меня к черту. Так зачем же тогда пришел?       — Потому… — он запрокинул голову, чувствуя, как Тэхён раздвинул его ягодицы в стороны и с нажимом прошелся между — не проникая внутрь, лишь лаская пальцами оказавшееся таким чувствительным местечко. — Потому что хотел.       Наверное, на вопрос «зачем» он должен был ответить «затем», но затуманенный похотью мозг отказывался соображать. И вообще, он сейчас, полностью обнаженный, ёрзал по бёдрам по-прежнему одетого в брюки и рубашку Тэхёна, а тот ласкал его, так правильно сжимая, что какое уж тут соображать. Слова бы в предложения сложить — и то хорошо.       — А вообще удивительно, — накрывая ладонью его уже твердый член, — не споришь, не пререкаешься, не пытаешься сбежать, — двигая рукой так, что Чонгук мычал сквозь сжатые губы, силясь сдержать стоны. — Такой послушный мальчик. Буквально ручной звереныш. Откуда же такие перемены, м? — чуть сдавливая мокрую от естественной смазки головку и водя по ней большим пальцем, от чего Чонгука выгибало в пояснице. — Если ты это делаешь только потому, что накосячил…       — Я... — захлебываясь в собственных стонах, но чувствуя потребность ответить. — Я же сказал, что пришел потому, что хочу. Ты плохо слышишь?       Тэхён издал звук, напоминающий рычание, а затем сокрушенно выдохнул.       — С ума меня сводишь, — и вдруг, взяв его под бедра, поднялся на ноги. А Чонгук ни разу не пушинка, серьезно, но, судя по всему, особых проблем это не доставило. Только вот он от неожиданности так сильно вцепился в шею и плечи Тэхёна, что точно останутся следы, однако это не сильно волновало.       Два шага до дивана, и Чонгук оказался лежащим на спине, а Тэхён — сверху, на нем, со своими кусачими, болезненными, но такими уже нужными поцелуями. Чонгук сам раздвинул ноги в стороны, позволяя тому устроиться между ними, чтобы быть ближе. Чужая одежда наверняка высочайшего качества сейчас казалась такой жесткой, когда Тэхён касался брюками его истекающего смазкой и уже чувствительного члена. Хотелось снять все, дотронуться уже до голой кожи.       Хотелось. Самому.       — Стой, подожди, — попросил, обхватив запястья Тэхёна. Тот замер, глядя на него вопросительно настолько потемневшими от возбуждения глазами, что становилось немного страшно. — Я тоже хочу…       Подался выше по дивану, выползая из-под Тэхёна, а затем и вовсе слез на пол, радуясь, что под коленями мягкий ковер. Не поднимая глаз, точно зная, что сгорит от стыда, взялся за ширинку брюк, подрагивающими пальцами кое-как справился с пуговицей и подцепил собачку молнии, чувствуя, что краснеет от одних лишь мыслей о том, что собрался сделать.       Тэхён не сопротивлялся, послушно сидел на диване и даже приподнялся, чтобы он мог сначала спустить его брюки, а затем и белье, выпуская твердый, влажный член. Твердый, влажный и ни хрена не маленький. Может, он второй раз за вечер переоценил свою решимость, а? И как Тэхён собрался потом его этим… Так. Стоп. Потом. Сейчас не об этом стоило думать.       Хотя нельзя сказать, что эта мысль и будущая перспектива были пугающими. Еще недавно он бы в угол забился, но теперь… Ему понравилось в прошлый раз, его не унизили и не причинили боли, и Чонгук четко это помнил.       — Ты не обязан, — Тэхён сжал в кулаке его волосы и потянул, заставляя поднять голову. — Я не заставляю тебя.       Смотреть на то, как такой человек ломается и крошится просто от его прикосновений, оказалось так стыдно, но до одури сладко.       — Но и не запрещаешь, — то ли утвердительно, то ли вопросительно, оборачивая ладонь вокруг чужого члена. Непривычно. Но ничего неприятного.       — Чтобы ты понимал, Чонгук, — склоняясь чуть вперед и еще сильнее сдавливая в кулаке его волосы, отчего пряди болезненно натянулись. — Я тебя хочу с нашей первой встречи. С ума схожу, едва увидел. И, будь моя воля, разложил бы на ближайшей горизонтальной поверхности уже тогда. А сейчас ты стоишь передо мной на коленях, очевидно, собираясь отсосать, и считаешь, что я мог бы тебе запретить? Как наивно.       От неожиданного признания, от того, как искренне и в то же время пораженчески это звучало, в груди что-то сдавило, а горло перехватило спазмом.       — Так значит, — хрипло, почти шепотом, не отводя взгляда от глаз Тэхёна, — сейчас мне можно все, что захочу?       Тэхён прикрыл глаза на секунду. Сдаваясь.       — Да, сейчас тебе можно все, что захочешь, — и откинулся на спинку дивана, выпустив его волосы.       Ну, слова-то громкие, да и намерения вполне себе простые и понятные, только вот Чонгуку прежде не приходилось ничего такого делать. Ну, в теории ничего сверхсложного, а вот на практике… С другой стороны, посмотреть на то, как этого жестокого мафиози будет вести и разламывать от его губ и языка, хотелось очень.       Ладно. Чонгук приподнялся на коленях и на пробу коснулся теплой головки языком. Чуть солено, но ничего такого. Наклонился ниже, обхватив кончик губами и, подавшись вперед, взял глубже, продолжая ласкать языком. И замер, услышав сверху такой сорванный стон, от которого свел колени вместе из-за вспышки желания, прошившего пах. Пиздец.       Он поднял глаза, с наслаждением ловя чужие эмоции, которых было достаточно — Тэхён смотрел на него в ответ, не пытаясь закрыться. Наоборот — открыто демонстрировал собственные чувства и реакции тела. А Чонгук продолжал двигать головой, помогал себе рукой и следил за тем, как каждое его действие отражалось на обычно таком холодном лице Тэхёна. Тот разомкнул губы, тяжело дышал ртом, заламывал брови и судорожно цеплялся пальцами за собственные приспущенные брюки по бокам. Но сидел ровно. Не подавался вперед, не давил ему на голову, требуя, чтобы взял больше. Просто смотрел абсолютно дико и нетерпеливо и позволял Чонгуку делать все так, как он сам хотел.       — Я, кажется, должен тебя наказывать… — сломленно, сквозь сорванное дыхание, — должен держать тебя за голову и трахать в горло, пока ты будешь истекать слезами и слюной на моем члене. Но мне, — все же устраивая ладонь в его волосах, но не сжимая и не надавливая, — мне слишком нравится видеть, как ты стараешься.       Чонгук ничего не ответил — трудно сделать это с занятым ртом, — вместо этого мстительно стиснул губы и втянул воздух, сжимая во рту твердый член. И ускорился, стараясь еще сильнее, вышибая из Тэхёна всхлипывания. Собственный член даже не думал опадать, наоборот тек смазкой. Тянуло прикоснуться к себе, но Чонгук был слишком сосредоточен на чужом удовольствии, любуясь тем, как выглядел Тэхён сейчас, и кайфуя от того, как тот звучал.       — Чонгук, я… — Тэхён дернул за волосы, заставляя выпустить член изо рта. — Кончу, — совсем уж сдавленно. В два движения тот додрочил себе и бурно излился в собственную руку. — Черт, считай, опозорил меня тем, что довел до столь быстрого оргазма, — осипше, сквозь смешок. — Теперь можешь шантажировать этим.       А ему не шантажировать хотелось, нет. Хотелось снова увидеть Тэхёна в момент слабости, снова довести до такого состояния и упиваться своей властью над ним. Он даже гордость испытывал — может, странно, но так и было.       — Обязательно буду, — собирая языком чужой вкус с губ.       — Иди сюда, шантажист, — Тэхён дернул его за запястье, помогая встать и вновь оседлать крепкие бедра. — Помогу тебе кончить.       Целуя уже не так грубо и настойчиво, а скорее мягко, возможно, с какой-то нежностью, о наличии которой в этом мужчине Чонгук и не подозревал, тот довольно быстро довел его до оргазма умелыми ласками. Да так, что он залил спермой и его рубашку, и обивку дивана.       А потом ему все же наполнили эту охренительную ванну. С пеной. И разнеженного оргазмом, расслабленного и сонного, отправили отмокать, пообещав заказать еды в номер.