Удар на добивание

      — Ты же не собираешься один туда идти? — Юнги хмурился и сжимал кулаки, глядя на него с подозрением. А после того как Тэхён красноречиво посмотрел на него в ответ, всплеснул руками: — Да, блять! Это же самоубийство! У нас еще остались люди: поверь, мы сможем разнести и Чон Хосока, и его прихвостней!       — А Чонгук? — обманчиво-спокойно спросил Тэхён. Юнги на это только поджал губы и резко отвернулся, будто сдерживаясь или от грубых высказываний, или от прямого удара в лицо. — Уверен, у них выставлены патрули, то, что я приду не один, узнают еще на подходах. И как только они поймут, что загнаны в угол, тут же убьют Чонгука, хотя бы назло мне.       — Да прикрываться они им будут! — Выпалил, гневно сводя брови к переносице. — Как щитом! Чтобы в живых остаться.       — Если Хосок пошел на все это только для того, чтобы добраться до меня, очевидно, что там что-то личное. Он знает, как причинить мне боль, и сделает это при малейшей возможности. Ему недостаточно того, что моя фабрика уничтожена, а моих людей в живых осталось дай бог одна треть, как ты не понимаешь? И в любом случае, — оборвал сам себя раздраженно, — я должен вытащить оттуда Чонгука и не могу еще сильнее рисковать его жизнью.       — Ты помешался, — выплюнул Юнги после секундной паузы. — С самого же начала говорил тебе избавиться от этого парня, говорил, что пострадаешь из-за него!       — И был прав, — отрезал Тэхён. — Доволен? А теперь перестань со мной спорить и открывай карту. Нам нужно найти место, где ты вместе с ребятами будете ждать моего сигнала. Если я смогу вытащить Чонгука, нам понадобится прикрытие, чтобы выбраться оттуда.

***

      Плечи затекли из-за заведенных за спину рук, натертые веревками запястья саднило, он снова и снова пытался освободиться — непроизвольно, потому что бежать, по сути, ему было некуда. Как Чонгук понял по оговоркам Хосока, его люди занимали весь первый этаж, а они сами находились в подвальном помещении, в которое с улицы было не попасть. И даже если ему удалось бы скинуть с себя веревки, вырубить Хосока и миновать Намджуна, то дальше путь в любом случае шел бы наверх, где его просто скрутили бы и притащили обратно. Все же кулаки против огнестрельного оружия — не самый лучший вариант. Можно, конечно, попробовать забрать пистолет у того же Хосока — вон он, в кобуре слева, — но все еще не факт, что Чонгук решился бы выстрелить.       Да и развязывать его никто не собирался, так что все это лишь размышления, не более…       Кровь, натекшая с брови, неприятно стягивала кожу лица, да и губы все еще кровили, пускай и не сильно. Хотелось пить. И впервые за все время, с тех пор как его привезли сюда, Чонгуку стало по-настоящему страшно. А если Тэхён действительно придет один? Как сможет тогда справиться со всей этой армией? Да, тот потрясающий стрелок, но противников слишком много. С другой стороны, если Тэхён придет со своими людьми, то Хосок Чонгука просто прикончит, наплевав на все данные Намджуну обещания. Читалось что-то такое в его голосе, во взгляде, пока тот разговаривал с Тэхёном… Но ему нельзя здесь погибнуть! Ведь тогда мама и сестра останутся совсем одни. Но и смерти Тэхёна он не желал — от одной мысли в груди становилось так больно, словно там нож проворачивали, медленно так, со вкусом, смакуя его страдания.       Смешно. И блять, как же тупо. Каким неземным идиотом надо быть, чтобы вот так привязаться к мафиози, который силой заставил быть с собой? К тому, кто вынудил уйти из родного дома? Кто потребовал от него выжечь клеймо на своем теле? Кто угрожал убить его мать и сестру, если бы Чонгук не подчинился? Черт возьми! Ким Тэхён — человек с той моралью, которая полностью противоречит взглядам Чонгука. Для того нормально убивать людей, пытать их, шантажировать! А еще не стоило забывать, каким бизнесом тот владел: наркотики — еще один убийца, заставляющий людей идти на преступления ради дозы или умирать от передоза.       Но Чонгук на все это просто закрывал глаза, становясь великим слепым, и изо всех сил старался не придавать этому значения, в упор игнорируя все темные стороны Тэхёна.       Потому что были и светлые. Едва пробивающиеся, но заметные Чонгуку. Он уже знал, что жизнь с отчимом у того была отнюдь не сахарная, помнил и про ярое желание заниматься боксом, и про переломанные руки — то, что навсегда закрыло ему путь в этот спорт. Ставя себя на место Тэхёна, Чонгук внутренне содрогался от ужаса и боли, просто представляя, каково тому было. Он сам не смог бы справиться, загнал бы себя в такую беспросветную яму депрессии, из которой бы никогда не выбрался. Но Тэхён справился. И он понимал, отчего тот стал таким человеком — холодным, жестоким, безжалостным. Только вот оставалось в нем что-то такое, что притягивало Чонгука: то, как Тэхён смотрел на него, какая буря эмоций читалась в глазах при каждом взгляде, и то, как этот самый взгляд менялся, стоило только Чонгуку появиться в поле зрения; то, какими трепетными и нежными могли быть его прикосновения и полными невысказанных чувств поцелуи. Тэхён потихоньку, пускай и самым краешком, открывался перед ним, стягивая с себя наросшую броню, и Чонгуку до чертиков хотелось узнать, что там — в глубине чужой души.       Возможно, он дурак. А может, слишком меркантильный, кто знает? Тэхён позаботился о нем самом и его семье, и этого было вполне достаточно, чтобы он… влюбился? Нет. Не совсем то слово, оно недостаточно отражало чувства Чонгука. Он был бесконечно благодарен. И желал ответить той же заботой, что получил.       — О, а вот и твой Тэхён, — с нотками веселья произнес Хосок, выслушав собеседника по телефону. — Прилетел за тобой на всех парах, Чонгук-и. Как-то не слишком похоже на желание просто забрать свое, м?       Он лишь поджал губы, но не стал ничего отвечать, вместо этого нервно вглядываясь в закрытую сейчас дверь в ожидании Тэхёна. Неужели и правда один?..       От двух выстрелов, что раздались совсем рядом, Чонгук крупно вздрогнул, а сердце пропустило удар… и замерло. Он до рези в глазах смотрел вперед и изо всех сил вслушивался, силясь понять, что произошло и жив ли Тэхён. Это ведь не его убили, да?       И снова дышать смог лишь тогда, когда дверь распахнулась, а внутрь шагнул Тэхён и дернул плечом, избавляясь от хватки одного из людей Хосока.       — Убери руки, мальчик, пока я тебе их не оторвал, — попросил спокойно, а затем внимательно посмотрел на Чонгука, задержав взгляд на нем на несколько секунд, и следом глянул на Хосока. — Ну, здравствуй, — поздоровался, криво усмехнувшись. — Как видишь, я пришел один.       — Что за выстрелы? — чуть наклонив голову вбок, поинтересовался тот.       — Некоторые из твоих людей были… кхм, не слишком вежливы. Решили, что раз я один, то можно разговаривать со мной в неподобающем тоне. Пришлось устроить публичную порку, чтобы остальным неповадно стало.       И вот опять. Чонгук кожей чувствовал исходящую от Тэхёна тяжелую ауру. В помещении находились и обманчиво-расслабленный Хосок, и напряженный, весь натянутый как струна Намджун, но они чувствовались совершенно иначе, Тэхён давил их одним своим присутствием. И стоял с таким видом, словно не ко врагу, желающему его смерти явился, а просто зашел поболтать — ни страха, ни даже хоть капли опасения не читалось на лице.       — Считаешь, что можешь приходить ко мне и убивать моих людей?! — процедил сквозь зубы Хосок, зло прищурившись.       — Ты сам пригласил, — Тэхён развел руками. — Тем более меня ты трогать запретил, я уверен. Ведь было бы так обидно, пристрели меня кто-то из твоих ребят, а не ты, правда? И раз уж ты не смог воспитать в них хоть какие-то манеры и вежливость, пришлось мне заняться этим самому.       — Ублюдок! — выплюнул, сверкая ненавистью во взгляде.       — Как грубо, — Тэхён засунул забинтованную руку в карман брюк и неторопливо огляделся по сторонам. — И негостеприимно — здесь даже выпить нечего. Неприятно, знаешь ли, что местом моей смерти станет какой-то обшарпанный подвал, неужели нельзя было выбрать что-то поприличнее? — И взялся расхаживать по помещению как ни в чем не бывало.       — А ну стой на месте! — Хосок выхватил пистолет из кобуры и приставил его к виску Чонгука, второй рукой сжимая в кулаке его волосы и больно натягивая пряди. — Замри и брось на пол оружие, или, клянусь, я вышибу мозги твоему ненаглядному.       — Хосок! — наконец заговорил Намджун. — Ты хотел смерти Кима, а не мальчишки.       — Вот именно, — Тэхён подчинился, остановившись. — Не трогай парня, он тут вообще ни при чем. — Медленно наклонился и, оставив пистолет на полу, носком ботинка подтолкнул его в сторону Хосока, а, выпрямившись, поднял вверх руки, согнув их в локтях. — Ты же жаждешь пустить пулю в лоб мне, верно? Ну так вот, я здесь, перед тобой. Убивай.       — И что, ни капли страха, да? Как всегда — холоден и спокоен. Знаешь, Ким, это даже немного бесит.       — Оу, да? — Тэхён вскинул брови. — А ты надеялся, что я буду валяться в твоих ногах и умолять о пощаде?       — Хотелось бы, — насмешливое в ответ. — Но от тебя не дождаться: слишком гордый, чтобы молить сохранить тебе жизнь. А если не тебе? — И дернул Чонгука за волосы, вынуждая поднять голову выше. — Готов умолять за его жизнь?       — Хосок… — предупреждающе заговорил Намджун, шагнув вперед, но Тэхён его перебил.       — Как только ты нажмешь на спусковой крючок, я уже буду рядом с тобой. И успею вырвать тебе кадык до того, как ты выстрелишь во второй раз. А потому хорошенько подумай, кого из нас ты хочешь убить.       Чонгук же силился справиться с крупной дрожью, что охватила его напряженное тело. Двинуться было страшно. Сказать что-то, что могло бы спровоцировать любого из присутствующих — еще страшнее. Он чувствовал себя так, словно падает в бездну, но мог лишь наблюдать, не имея возможности ничего сделать.       — Ладно, злой мальчик. Я обещал, что не стану убивать Чонгука, если ты придешь сюда один. Но… как насчет того, чтобы прострелить ему коленные чашечки, м? Или локтевые суставы, например, — тягуче, до мерзкого весело произнес Хосок. — Выживет, как я и обещал. Но станет инвалидом.       У Тэхёна на лице заходили желваки — Чонгук видел, потому что смотрел прямо на него, просто не в силах отвести взгляда. Там, напротив — потемневший, сияющий стальными отблесками взгляд, остро выступающая линия челюсти от того, как сильно тот ее сжимал, и чуть сведенные к переносице брови. Тэхён в ярости.       — Чего ты хочешь, Хосок? Хочешь, чтобы стоял пред тобой на коленях, лишь бы ты не трогал Чонгука? Хорошо. — И начал опускаться вниз, встав сначала на одно колено, а затем на другое, не опуская поднятых рук. — Так тебя устраивает? Или мне нужно склониться ниже?       — Тц, — цыкнул Хосок, — ничего-то тебя не берет, да? Но меня все устраивает. Знаешь, — и наконец выпустил волосы Чонгука из хватки, чтобы следом шагнуть вперед, нависая над коленопреклоненным Тэхёном, — ты теперь там, где и должен быть — на самом дне и в одном шаге от смерти.       — Ты готов был спеться с мэром и пойти на сотрудничество с бывшим копом, только чтобы одолеть меня — очевидно, что дело здесь не в деньгах и не в разделе власти, по крайней мере, не только в них. Так откуда же такая ненависть? Какую любимую мозоль я тебе отдавил?       — Твоя семья виновна в смерти моих родителей, ублюдок! Не делай вид, что для тебя это новость.       — А твоя — в смерти моих. И что, дружно возьмемся за ручки и пойдем плакать? — саркастично так, насмешливо. — И это все твои причины? Серьезно?       — Ты-ы-ы!.. Тварь! Даже не понимаешь! — брызжа слюной от злости. — Знаешь… Я… — Хосок часто задышал, справляясь с эмоциями, и заговорил спокойнее: — Когда моих родителей убили, я остался с дядей, который меня ненавидел. И только жажда мести позволяла мне держаться! Лишь она гнала меня вперед, заставляя жить, учиться, набирать силу. А старик… проклятый ублюдок! Вместо того, чтобы убить тебя, вместо того, чтобы объявить тебе войну и поквитаться за смерти родных людей, заключил с тобой перемирие. Перемирие, блять! Как был никчемным трусом, таким и остался. А больше всего бесит то, что он был даже рад смерти моего отца: как же — ни с кем бизнес делить не надо. А меня не убил лишь потому, что не хотел лишних пересудов — так и сказал, представляешь? Этот идиот так сильно пекся о своей репутации, что предпочел сплавить меня учиться заграницу, только бы не видеть. Ты! Твоя семья! И чертов старик разрушили мою жизнь! Раз-ру-ши-ли! — на каждом слоге тыча пистолетом в голову Тэхёна.       — Платочек дать? — издевательски поинтересовался Тэхён.       — Ненавижу! — удар кулаком с зажатой в нем рукоятью пистолета вышел смачным. Голову Тэхёна мотнуло в сторону, а Чонгук вздрогнул, отчаянно уговаривая самого себя не зажмуриваться. Нельзя закрывать глаз: казалось, стоит ему на секунду отвести взгляд, потерять Тэхёна из поля зрения, как он его больше не увидит. Или Хосок, который теперь ничуть не напоминал себя прежнего — никакой улыбки или смешинок в голосе, скорее, брезгливо-гневные гримасы, или Намджун, который молчаливой скалой хмурился в стороне — кто-то из них убьет его Тэхёна. — Но ничего. Ничего… — запыханно и совершенно истерично, — твоими руками я уничтожил армию старика, а теперь уничтожу и тебя самого. И тогда займу ваше место, сдвинув с трона двух королей криминального мира Сеула.       Тэхён, он… расхохотался.       Громко, запрокинув вверх голову, напрочь игнорируя сочащуюся из носа кровь.       Чонгук широко распахнул глаза, глядя на него в немом шоке. Примерно в таком же состоянии пребывали и все остальные, кто находился здесь. Как вообще можно смеяться в такой ситуации?..       — Займешь? Ты? — спросил сквозь смех. — Серьезно? О, вынужден тебя разочаровать — силенок не хватит. Я и старик Чхве сдерживали мелкие шайки шакалов, готовых наброситься на любой кусок, даже самый скудный. Мы делили порт и власть в Сеуле. Думаешь, после нашей смерти ты сможешь сохранить контроль? Смешно, ей-богу. Начнется война всех со всеми, Хосок, и никто не гарантирует, что ты выйдешь из нее победителем. Вообще не факт, что хотя бы выживешь, и мэр со своими солдатами тебе не поможет — властолюбивый ублюдок вышвырнет тебя, как ненужную псину, едва ты разделаешься со мной. Потому что загребать жар чужими руками он ох как любит, а вот терпеть кого-то вроде тебя или меня будет лишь в том случае, если нет иного выбора. Так что радуйся, конечно, пока можешь, но не рассчитывай, что эта радость затянется надолго.       — Заткнись! Заткнись, слышишь! — Еще один удар, но Тэхён не издал ни звука, лишь поморщился да сплюнул на пол кровь. — Ты бы знал, как сильно я тебя ненавижу, как… Блять, мне даже смотреть на тебя противно. Просто сдохни уже! — И сильнее, до четко слышимого скрипа сжал рукоять пистолета.       А Чонгук все-таки зажмурился…       И распахнул глаза через секунду, услышав:       — Хотя, нет. Намджун, развяжи Чонгука, — приказал. И добавил, видимо вспомнив, что тот не его подчиненный. — Пожалуйста.       — Что ты задумал? — Тот подошел к нему, но выполнять приказ не спешил.       — Блять, просто сделай!       Чонгук ощутил холодное лезвие ножа, и спустя мгновенье веревки с его запястий ослабли и упали вниз.       — Отлично. Чонгук-и, ты, кажется, говорил мне, что ненавидишь его, — кивком головы указывая на Тэхёна. — Что ж, я дам тебе возможность отомстить за все. Подними пистолет. — Имея в виду тот, с которым пришел Тэхён и который по-прежнему лежал на полу. — Ну! Давай же!       Нетерпеливо, как-то дерганно тот подошел к нему и направил оружие в сторону Чонгука.       — З-зачем?.. — в глотке пересохло: может, от долгого молчания, может, от ужаса и дурного предчувствия — он просто знал, что ничем хорошим это не закончится.       — Делай! — Рявкнул.       Он, поднявшись, на одеревеневших ногах шагнул вперед и, наклонившись, взял в руки глок Тэхёна. Хосок встал у него за спиной, практически вплотную, а Намджун, пристально следящий за каждым его движением, теперь был сбоку.       — Убей его, — потребовал Хосок.       Чонгук замер, будучи просто не в силах направить пистолет на Тэхёна. Нет… Нет! Он не будет!       — Давай же! — ткнув оружием между лопаток Чонгука. — Или ты убьешь его, или я убью тебя.       — Хосок! Ты перегибаешь, слышишь? — вмешался Намджун. — Оставь парня в покое, он…       — Иди к черту! — огрызнулся тот. — Все вы идите к черту! Я хочу увидеть, как эта мразь сдохнет от рук того, кого любит! Хочу смотреть в его глаза и видеть, как тебя, Ким Тэхён, будет ломать от того, что тебя убьет твой ненаглядный Чонгук. А потому… или стреляй, или я пристрелю тебя, Чонгук-и, а потом и его тоже.       — Ты совсем поехал крышей…       Намджун еще что-то говорил, Хосок отвечал, а Чонгук стоял ни жив ни мертв и смотрел на Тэхёна, что замер на коленях. Тот не пытался встать. Лишь смотрел в ответ — тепло и как-то… понимающе.       — Хватит! — ворвалось в уши Чонгука. — Будет так, как я сказал. Стреляй, Чонгук, я считаю до трех, а потом убью тебя.       Сердце грохотало с такой силой, что кровь била в кончики пальцев, отчего руки ходили ходуном. В ушах звенело, грудь стянуло так, что он не мог сделать вдох и практически задыхался.       — Один. — От Хосока.       Почему здесь так холодно? И темно…       — Сделай, как он просит, прошу, Чонгук, ради своей мамы и сестры! — Сквозь гул в ушах донесся до него голос Намджуна. — Просто сделай!       Мама. И Юна. Черт. Он должен выжить, должен выбраться отсюда. Любой ценой! Но ведь Тэхён… Его Тэхён…       — Два.       Сознание уплывало. Еще немного — и он просто отключится, отказываясь воспринимать реальность — такую реальность. Горло перехватило. А по щекам дорожками текли слезы, такие чертовски соленые, которые он даже не пытался сдерживать, просто не мог.       Мама. Юна. И Тэхён.       Какой тяжелый выбор. Невозможный.       — Стреляй, — произнес Тэхён почти неслышно, Чонгук буквально прочитал по губам. — Не бойся, стреляй…       И смотрел на него так, что сердце разрывалось… Блять, лучше бы ненавидел его, презирал, но не… все это. Не бесконечная любовь и понимание. Тэхён не злился на него, хоть и прекрасно знал, какой выбор сделает Чонгук. Не ради себя, но ради мамы и сестры…       И внезапной вспышкой воспоминаний тот день, когда Тэхён учил его стрелять.       «Человек может выжить и даже оказать тебе сопротивление, если ты попадешь в грудь, например, в легкое».       — Ну! Давай же! — в спину больно ткнулся пистолет, а по слуху резанул истерический голос Хосока. — Быстрее!       «Стреляй в голову, чтобы наверняка».       Он поднял руки. И целился, казалось, целую вечность — Чонгук так сильно дрожал, что пистолет болтало из стороны в сторону, а еще вверх и вниз. Черт-черт! Ему нельзя промазать! Нужно попасть куда надо! Не в голову. И не в сердце.       Хлопок выстрела оглушил.       Отдача была сильной, его руки просто дернуло вверх, и не было никакой возможности их удержать. Обычно на тренировках в тире он был готов к этому, но сейчас просто забыл о подобной мелочи.       Чонгук огромными глазами смотрел на то, как растекалось на груди Тэхёна пятно крови. Из-за того, что рубашка была темной, оно казалось не красным, а черным…       — Добей! Давай еще раз, Чонгук!       Голова кружилась, воздуха не хватало. Взгляд зацепился за руки Тэхёна, когда тот их опустил. И на секунду, на одно лишь жалкое мгновенье Чонгук увидел, как тот достал из кармана его — Чонгука — телефон. Тот, что с маячком. Даже не достал, а лишь вытащил краешек, но достаточный, чтобы он смог узнать его.       — Давай, — шепнул Тэхён окровавленными губами. — Добивай, зверёныш.       «Помнишь, что я тогда сказал тебе на ринге, Чонгук? Про удар на добивание», — голосом Тэхёна в голове.       «Добивай своих врагов, Чонгук».       «Всегда».       «Человек может выжить и даже оказать тебе сопротивление, если ты попадешь в грудь, например, в легкое. Или в живот».       В живот!       «…от таких ран не умирают мгновенно, и шансы выжить вполне себе неплохие».       Не добить! Не добить, черт…       Он выстрелил снова, целясь в живот, мысленно благодаря всех богов и Тэхёна за то, что ему пришлось так часто тренироваться в стрельбе.       Хохот Хосока был оглушающим. А перед глазами немного грустная улыбка Тэхёна, пока тот оседал на холодный бетонный пол, закашливаясь кровью…