Кошмарные страсти

      Во мрачном-мрачном подвале общежития, представляющего из себя трёхэтажный прямоугольный дом с длинными коридорами, вдоль коих тянулись одноместные и двухместные комнатки с кроватями, столами, тумбочками и шкафами, в свете нескольких свечей по полу ползала молодая ученица Школы Одарённых Единорогов имени Принцессы Селестии. В то время как само здание было сложено из белых кирпичей, имело красную черепичную крышу и красовалось множеством просторных балкончиков с фигурными парапетами, местные подвалы выглядели куда менее дружелюбно: толстый слой пыли намекал, что ни один пони не приходил сюда много дней, старые ящики и коробки громоздились вдоль стен целыми башнями, угрожающими обрушиться при неудачном толчке, какие-то мешки и тряпки вовсе не поддавались опознанию. При первом же осмотре этого пространства можно было сделать вывод, что сюда уж точно не заявятся случайные зеваки, в особенности если закрыть дверь на импровизированный засов из швабры, с сигнализацией в виде ведра и нескольких металлических банок внутри.       — Пчхи… — утерев нос предплечьем правой передней ноги, начинающая волшебница осмотрела нарисованный мелом узор, представляющий из себя пятилучевую звезду, в которую вписан круг, внутри коего находится треугольник, заключающий в себе глаз. — Надеюсь, что это сработает. А то меня точно выкинут из школы, так как времени на подготовку к экзамену нет.       Тяжело вздохнув, бирюзовая единорожка отошла от рисунка и встала рядом с ящиком, что использовался как стол для инструментов и личных вещей. Подхватив телекинезом пять свечей, она расставила их на углы пентаграммы, затем накинула на плечи плащ с высоким воротником, надела на голову остроконечную шляпу, после чего воспользовалась огненным заклинанием, чтобы зажечь одни свечи и погасить другие.       Кобылка сама не сильно-то верила в успех своей авантюры, откровенно попахивающей дикими суевериями, если вовсе не тёмными искусствами. Впрочем, других вариантов удержаться на месте стипендиата в Школе Одарённых Единорогов она не видела, так как голова пухла от количества знаний, что требовалось заучить, а магических сил едва-едва хватало для выполнения практических заданий. Успокаивало хотя бы то, что для ритуала не требовалось лить кровь жертв, как это делали разные дикари и злодеи древности, а хватало замешенной с мелом заряженной кристальной пыли.       Вообще, у единорожки имелся один вариант, как она могла бы остаться в школе, даже провалив сдачу экзамена. Нужно было просто перейти на платный факультет, где учат также, но требуют меньше и почти не отчисляют (разве что настоящие бездари могли получить копытом под круп, чего не случалось уже давно). Только вот у неё самой не имелось денег, так как подработки отнимали время у зубрёжки, а родители, после бегства из деревни с заявлением, что она сама всего добьётся… отправят ровно столько битс, чтобы хватило на дорогу домой.       «После этого на мечтах можно будет ставить крест. А там и до превращения в очередную фермерскую кобылу копытом подать», — подумала про себя волшебница, когда-то в жеребячестве увидевшая выступление бродячего фокусника, что оставило на её душе неизгладимое впечатление, а на крупе — кьютимарку.       Магия стала её страстью, а мечты о силе, славе, признании будоражили кровь. К сожалению, как показывала практика, простого желания стать кем-то большим, чем пони из толпы, было мало даже в Эквестрии: требовались либо настоящий талант, либо богатство. Ещё лучше иметь и первое, и второе, как тот же принц Блюблад, о котором сплетничали кобылки со старших курсов, да и её одногодки порой вздыхали с глупыми улыбками.       Можно было взять кредит на учёбу в банке Нокс: родители некоторых знакомых так и делали, желая своим жеребятам всего самого лучшего. Однако же любой долг нужно отдавать, а в случае если она провалится на выбранном пути, то на шее тут же затянется петля, приковывающая единорожку к банкирам не просто цепью, а долговыми расписками.       «Скорее всего… мне придётся на это пойти», — констатировала молодая пони, бросая взгляд на ритуальный рисунок, совмещающий в себе знания из добытой в библиотеке книги, а также символ, которому в последнее время некоторые пони придают много значения.       Вообще, листок с рисунком глаза, заключённого в треугольник, вписанный в круг, она получила от знакомой пухлой земнопони средних лет, работающей в столовой общежития. Добродушная кобыла, искренне радующаяся успехам своих подопечных, которых каждый день кормила стряпнёй нанятых поваров, умела как слушать, так и давать советы. Вот и теперь, после того как начинающая волшебница поделилась своими проблемами, она передала ей бумажку и сказала положить её под подушку перед сном…       «Это совершенно не научно», — решила тогда младшая пони, а потому стала искать информацию о разных духах и призывах.       В конце концов, пусть всё это и выглядело как ритуал с целью самообмана (вроде попытки позвать удачу, высунувшись ночью перед экзаменом из окна, чтобы своим криком разбудить всех соседей), но пытливый ум требовал хотя бы попытаться поверить в чудо. Правда, если шанс на успех всё же был, рисковать, используя незнакомый ритуал, единорожка не хотела, вот и устроила эксперимент в заброшенном подвале общежития.       — Ладно. Чего тянуть? — направив рог на символ глаза, кобылка выпустила ровный поток магии. — Если не получится — хоть спать отправлюсь с чистой совестью… и пыльной шёрсткой. Явись, Видящее Око. Явись и реши мои проблемы… Тебе приказывает Великая и Могучая Трикси!       …       Пусть меня и нельзя назвать сильнейшим ночным кошмаром, так как до того же Аку, невзирая на все мои усилия, мне ещё расти и расти, но мои знания в разных областях магической и немагической науки уже являются одними из самых обширных. В конце концов, в сборе сведений я использую не только пони, но ещё и алмазных псов, грифонов, минотавров, а в скором будущем этот список может пополниться представителем ещё одного народа.       Благодаря моей эрудиции, когда в самом начале нового цикла сна в Эквестрии у меня появилось тянущее чувство, похожее на желание провалиться внутрь себя и одновременно выплеснуться куда-то во вне, это не стало чем-то совершенно внезапным и непонятным. Всё же шаманы, как гласили истории одного из информаторов, раньше нередко вытаскивали в материальный мир энергетических сущностей, дабы натравить их на своих врагов. Впрочем, этим навыком они не злоупотребляли, ибо мои сородичи редко бывают приятными собеседниками.       Факт попытки призыва меня удивил, но не шокировал и от него можно было бы отмахнуться. Однако же магия неизвестного призывателя несла в себе отпечаток эмоций, в коих не имелось чего-то однозначно опасного, а вот унылая обречённость и осознание глупости своих действий интриговали, пробуждая охотничий азарт.       Отделив от своей оболочки небольшой объём эфирной материи, с вложенными в неё знаниями и подобием разума, отправляю своего посланника по каналу призыва…       …Первое, что пришло в мой разум — сделать своё вместилище прозрачным, дабы не бросаться в глаза возможному противнику с первых секунд. Конечно, в таком состоянии моё собственное зрение оставляло желать лучшего, но на выручку пришли маго и тепловидение.       «Знания — сила. А незнание — бессильная гибель в пасти более сильного», — простой вывод, который мои сородичи либо осознают, либо навсегда остаются обычными монстрами, чья судьба крайне незавидна.       Благодаря моей прозрачности, ну и плохому освещению, мне удалось не попасться на глаза призывателю, уже прекратившему вливать энергию в рисунок, буквально сияющий ровными и изогнутыми линиями. Той частице, коей я сейчас являюсь, не хватит всех имеющихся ресурсов для того, чтобы вырваться из пентаграммы, да и вне её пределов мир будет слишком агрессивен, чтобы долго в нём находиться. С другой стороны я-основа вовсе не ощутил бы попытки своего удержания, что говорит о неопытности и относительной слабости чародея.       «Молодая кобыла, находящаяся в состоянии длительного стресса», — констатирую результаты своего осмотра, поспешно принимая решение о дальнейших действиях.       — Опять неудача, — звонким, ломающимся голоском изрекла единорожка. — А чего я ждала? Хм… Может быть, всё же стоит положить бумажку под подушку?..       — А тебе известно, что разговоры с собой — это признак либо безумия, либо гениальности? — приняв вид жёлтой земнопони с красной гривой и бантиком в волосах, возрастом примерно в два-три года, позволяю себе проявиться в визуальном спектре. — Привет, кстати.       — А… А-а-а! — сперва вздрогнув, бирюзовая единорожка упала на круп и, ничего не видя из-за сползшей на глаза шляпы, стала пытаться отползти назад, при этом шаркая по полу задними копытами. — Не… Не подходи! Я знаю боевые заклинания и не побоюсь их использовать!       «Страх, сомнения, радость? А ещё она врёт и говорит правду… Это будет занимательно», — усевшись на круп, складываю передние ноги на груди и изображаю раздосадованное выражение на мордочке.       — И почему мне так везёт на ненормальных? — вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда пони наконец-то догадалась сдвинуть шляпу назад. — Ну что, будешь дальше кричать, ну или всё же поговорим?       — Жеребёнок? Как ты тут оказалась? — взгляд Великой и Могучей (как она представилась во время призыва) метнулся к двери. — Это какая-то шутка? Ты пряталась среди ящиков?       — Смотри и не моргай, — заставляю свою оболочку измениться, превращаясь в маленького жёлтого щенка, затем обращаюсь облаком и вновь становлюсь земнопони. — Ты призыв осуществляла? Я здесь. Что надо?       — А-а-а-а… Э-э-э… — многозначительно ответила собеседница. — Как ты это сделала? Ты же — земнопони! Это какой-то трюк?       — И почему мне так везёт? — спрашиваю страдальческим голосом, воздев глаза к потолку. — Ты чем тут, вообще, занималась? Призывала кого-то? Призвала. Любуйся. Или ты хотела призвать монстра со множеством щупалец?       — Зачем? — всё ещё борясь со своими эмоциями, спросила бирюзовая единорожка.       — Для грязного разврата, разумеется. Зачем ещё молодой кобылке, забравшейся в тёмный и пыльный подвал вызывать монстра с щупальцами? — изображаю выражение мордочки, как если бы мне приходилось общаться с кем-то умственно неполноценным. — Можешь меня отпустить и повторить призыв. Обещаю, что больше не нарушу твои планы на жаркую ночь.       — Нет! — воскликнула покрасневшая мордочкой волшебница, буквально полыхающая негодованием. — Я не собиралась вызывать никакие щупальца.       — Тогда… тебе больше нравятся кобылки помоложе? — вопросительно выгибаю брови. — Это, конечно, не мой профиль, но…       — Нет! — прервала мою речь пунцовая пони. — Ты издеваешься?!       — Может быть, — пожимаю плечами, затем указываю на свечи и добавляю: — А может быть, просто тяну время. Кто знает? Я такая непредсказуемая и непостоянная…       — Гррр… — сдвинув шляпу на лоб, из-за чего только рог не дал ей свалиться, Великая и Могучая призывательница, выглядящая довольно… невзрачно, задала вопрос: — Кто ты и как тут оказалась?       — Я та, кого ты вызывала и оказалась здесь именно благодаря твоему призыву, — отвечаю лекторским тоном, который из уст жеребёнка должен звучать весьма комично, ну или насмешливо. — Ты, что, даже не удосужилась узнать, к кому обращаешься за помощью?       — Ну я… — собеседница потупилась. — Откуда ты знаешь, что мне нужна помощь?       — Это элементарно, Трикси: убивать меня ты не спешишь, в отсутствии желания развлечься как взрослые кобылки мы убедились, ни на что иное тёмный грязный подвал не годится, — развожу передними копытами, присев на задние ноги. — Для пижамной вечеринки тут мрачновато.       — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — подозрительно прищурилась собеседница, сдвигая многострадальную шляпу на затылок. — И вообще… почему ты такая… маленькая?       — «Тебе приказывает Великая и Могучая Трикси», — цитирую недавние слова волшебницы её же голосом, отчего пони смутилась, вновь начав менять окраску с бирюзового на красный (даже интересно, сможет ли она позеленеть, побелеть или принять иной цвет). — И вообще — я ещё расту.       — М… Извини, — негромко произнесла собеседница. — Я не думала, что что-то, вообще, получится.       — Проскакали, — махнув копытцем, усаживаюсь на круп и складываю передние ноги на груди. — Так чего же ты хочешь? Богатство? Власть? Монстров с щупальцами?       — Да что ты привязалась к этим щупальцам?! — возмутилась Великая и Могучая, явно успокаиваясь и начиная думать головой, а не эмоциями. — Извини за недоверие, но, обращаясь к неведомым силам, я думала, что отзовётся кто-то более… внушительный.       — Внешность — это не самое важное. В случае же с моими сородичами — даже не вторичное, — констатирую поучительно. — И радуйся, что тут именно я, а не какой-нибудь самовлюблённый, жестокий или просто тупой монстр. Я даже не знаю, с кем из них твоя встреча окончилась бы печальнее. Так что — счастливица, радуйся, а не вороти нос.       — Я радуюсь, — заверила меня Трикси, наконец-то осознавшая, что говорит не совсем с пони (хотя… вернее было бы сказать — совсем не пони). — Мне действительно нужна помощь, но… я не готова жертвовать жизнями пони или животных.       — А грифонов? — уточняю ради интереса, с намёком выгибая брови.       — Нет, — вздрогнула кобылка, осознав, что я могу заставить её делать что-то недопустимое, просто играя словами. — Никакими жизнями я жертвовать не буду. И зло творить — тоже.       — Ну и не надо, — пожимаю плечами. — Это всё прошлый век… или даже тысячелетие? В общем — таким только старики и идиоты промышляют.       — И что же ты потребуешь за помощь?.. — подозрительно прищурившись, спросила единорожка, заставив меня расплыться в улыбке и зажмуриться.       — Мне нужны магия и эмоции, — объявляю собеседнице. — Чем больше — тем лучше.       — Моя магия? — испуганно отшатнулась Трикси, взгляд которой начал бегать из угла в угол. — Но мне она тоже нужна. И… И… Я ведь хочу стать великой волшебницей!       — И что тебе мешает это сделать? — наклоняю голову вперёд, затем встаю на все четыре копыта и начинаю кружить по внутреннему пятиугольнику пентаграммы. — Для начала, будешь делиться со мной магией раз в десять дней. И эмоциями… Да. Без эмоций никак. Мне нужны восторг, страх, радость, наслаждение, печаль… Все эмоции, которые ты сможешь достать. Хм… Хочешь стать великой? А хочешь быть великой актрисой… иллюзионисткой? Я дам тебе доступ к знаниям, расширю твои магические возможности, помогу с деньгами на первое время… а ты обязуешься десять лет выступать на сцене, собирая публику и концентрируя на себе их эмоции. Чем больше восторга, трепета, страха и радости ты у них вызовешь — тем больше в итоге нашего сотрудничества получишь сама. Но если ты нарушишь наш договор и откажешься выполнять свою часть сделки…       — Ч-что будет? — заворожённо и опасливо спросила кобылка.       — Ты потеряешь всё, что успеешь заработать, — невинно улыбаюсь и развожу копытами. — Здорово я придумала?       — Десять лет… Но ведь я учусь, — попыталась выкрутиться единорожка.       — Успеешь закончить учёбу, а потом начнёшь своё звёздное восхождение, — цокнув передними копытцами друг об друга, задаю вопрос: — Заключим договор?                   ***       Клубы пара заполняли ванную комнату, заставив запотеть зеркало над раковиной и чередующиеся в шахматном порядке плитки голубого и розового цветов. Густая белая пена, похожая на снежные сугробы, скрывала под собой воду, в которой были растворены шипучие шарики, придающие шёрстке аромат летних трав. Ровный белый свет лился от вставленной в потолок сферы, в которую было заключено заклинание светлячка…       Шайнинг Армор, осторожно перебравшись через бортик ванны, резко сел в горячую воду и несколько секунд не дышал, привыкая к высокой температуре. Наконец он выдохнул, откинулся спиной на закруглённую стенку резервуара, а потом медленно сполз вниз, погружаясь в пену до самого подбородка. На его морде при этом появилась удовлетворённая улыбка, а глаза сами собой закрылись…       «Жизнь как-то слишком уж резко бросилась вскачь», — пронеслось в голове белого жеребца, что совсем недавно был обычным выпускником Кадетского Корпуса Дневной Гвардии, а сегодня уже получил своё назначение на службу, пусть и не ту, о которой мечтал когда-то в жеребячестве.       Молодой единорог хмыкнул. Мог ли он себе представить, что на выпускном произойдёт такое… о чём и вспоминать стыдно? Ночь, проведённая с Флёр, была удивительной, а отношения, которые у них начали складываться после этого хоть и казались неловкими, но будоражили кровь и заставляли душу петь. Пожалуй, если бы ему предложили вернуть всё назад и пойти на танцы с Каденс, то новоявленный гвардеец отказался бы.       «А теперь мы вместе отправляемся на задание её сиятельства принцессы Селестии. Несколько дней в поезде; несколько дней в одном номере…», — от фантазий эротического содержания, в которых участвовала белая единорожка с розовой гривой, жеребца отвлёк звук открывающейся двери.       — Шайнинг Армор! — воскликнула сиреневая единорожка, обнаружившаяся на пороге ванной комнаты. — И когда ты собирался мне об этом сказать?       — А-а-а… Привет, Твайли, — приподнявшись из воды, белый единорог растерянно потёр затылок правой передней ногой. — Рассказать о чём?       — О том, что ты уезжаешь из Кантерлота, — насупилась двенадцатилетняя пони. — Я об этом узнала от мамы.       «М-да. Неловко получилось», — подумал про себя жеребец, стараясь придумать выход из ситуации.       Его сестра была талантливой, умной, одарённой… но вместе с тем — крайне замкнутой пони. И проблема была даже не в том, что она стеснялась знакомиться с жеребятами, а в том, что с большинством ровесников ей было неинтересно (за что её дразнили занудой, которая вечно задирает нос). И если прежде это было не так заметно, то после становления ученицей принцессы Селестии, между ней и одноклассниками словно бы черту провели.       Возможно, Шайнинг совершил ошибку, когда сблизился с сестрой настолько, что стал для неё лучшим другом: они вместе играли в куклы, дрались на тренировочных фехтовальных палках, читали книжки, сидя под одеялом, таскали сладости с кухни тайком от родителей… Из-за этого она просто не видела смысла искать себе другую компанию, из-за чего теперь могла оказаться в своеобразной изоляции. С другой же стороны… а мог старший брат поступить иначе?       — Прости, сестрёнка, — повинился Армор. — Нет мне оправдания. Может быть, я могу как-то искупить вину?       — Ну-у-у… — задумчиво протянула кобылка, правым передним копытцем потирая подбородок. — Я хочу, чтобы ты привёз мне какой-нибудь сувенир.       — Договорились, — расплылся в облегчённой улыбке старший брат, внутренне радуясь тому, что Твайлайт Спаркл не была такой капризной, как многие его знакомые кобылки.       — И книжку, — поставила второе условие сиреневая единорожка.       — Хорошо, — вновь согласился Шайнинг.       — И ты должен будешь писать каждый день, — выдвинула третье условие сестрёнка.       — Может быть, хотя бы через день? — попытался торговаться Армор, совершенно не представляющий себе того, как будет выполнять это условие.       «И как я объясню Флёр, что постоянно пишу письма? Она, конечно, поймёт… но это всё равно смущает», — мысленно констатировал молодой гвардеец.       — Ла-адно, — смилостивилась ученица принцессы Селестии, заходя в ванную комнату и закрывая за собой дверь. — Но не реже одного письма в два дня!       — Уговор, — кивнул старший брат, слишком поздно понявший то, что задумала его сестрёнка. — Стой!       Спаркл в это время разбежалась и прыгнула… чтобы зависнуть в телекинетическом поле над пеной, беспомощно размахивая ногами в воздухе. Её укоризненный и обиженный взгляд, устремлённый на едва успевшего защититься единорога, мог бы разжалобить кого угодно.       — Твайли, я же просил не делать так, — вздохнул Шайнинг, принимая сидячее положение и двигаясь к краю ванны. — Ты уже не пятилетняя пони, чтобы прыгать у меня на животе как на батуте.       — Я не толстая, — возмутилась молодая волшебница. — И вообще… Яй!       Последний вскрик был вызван тем, что магическое поле Армора погасло, из-за чего сиреневая единорожка всё же плюхнулась в воду, тут же вынырнув и начав отплёвываться от пены под смех старшего брата. Насупившись и убрав с мордочки прилипшие пряди гривы, она собрала передними копытцами «снежок», чтобы бросить его в морду белого единорога.       …Так началась битва за ванную, которая привела к полнейшему беспорядку в комнате, который обеим участвующим сторонам пришлось вместе убирать под присмотром Твайлайт Вельвет. Таким образом, в очередной раз в доме семьи единорогов победила дружба, подкреплённая добрым материнским взглядом и обещанием оставить обоих безобразников без десерта на ужин.                   ***       Уайтболл Дей чувствовал себя так, словно бы его ноги едва касаются пола, тогда как тело само плывёт в воздухе, будто является лёгким облаком. Белый земнопони в доспехах дневной гвардии уже не первый день вёл себя странно, при этом сам не осознавая до конца причин подобного поведения… совершенно не являющегося секретом ни для кого из сослуживцев.       «Болдей, да ты влюбился», — звучали в голове слова приятеля, с которым они вместе учились в Кадетском Корпусе, где к нему и прицепилось это глупое прозвище.       «Влюбился? Какая глупость!», — со смехом отвечал жеребец, но всякий раз когда ложился спать и закрывал глаза, видел образ служанки-земнопони, хихикающей над неуклюжим стражником.       Вскоре спорить с очевидным стало совсем уж глупо и Уайтболл взялся за дело: сперва он разузнал о Дасти всё, что только могли рассказать его приятели, потом купил цветы и ранним утром направился к покоям принца Блюблада. Разумеется, его интересовал вовсе не белый единорог, просто все свидетели заявляли, что искомая горничная каждое утро помогает его высочеству с омовением, укладкой гривы, облачением в костюм. А следовательно и перехватить её будет легче всего именно у дверей королевских покоев.       И вот Дей стоит в коридоре и ждёт, чувствуя как торопливо бьётся в груди сердце, а душа рвётся в небеса. Предвкушение новой встречи будоражило воображение, подогревая всё возрастающее нетерпение. Букет, распространяющий вокруг себя аппетитный аромат, буквально жёг копыта и словно бы сам стремился быть подаренным милой кобылке… так и не рассказавшей никому о том нелепом конфузе.       «Ну сколько можно прихорашиваться?», — возмущённо подумал дневной гвардеец, представляя себе принца, подводящего глаза тушью, что вызвало тихий смешок, заставивший тут же встряхнуться и осмотреться в поисках случайного свидетеля.       …В конце концов, кто бы какие слухи о Блюбладе ни пускал, но даже если он действительно тратит по часу в день на наведение красоты, никому из гвардейцев не стоило над этим смеяться. В конце концов он — принц, сильный маг и неплохой фехтовальщик, которого в пример подопечным ставят некоторые инструктора.       «Были бы у меня те же возможности, что у него, я бы…», — Уайтболл вздохнул, отметая неуместные мысли, предпочитая даже не мечтать о несбыточном (хотя в глубине души он и продолжал считать, что мог бы стать ничуть не хуже белого принца).       — Ну сколько же можно? — шёпотом возмутился Дей, едва ли не пританцовывая на месте, затем опасливо осмотрелся вокруг и, не увидев ни единого свидетеля, подошёл к дверям в покои его высочества. — Я просто узнаю, почему он так долго не выходит. Может быть, им нужна помощь? Тогда я, оказавшись в нужное время в нужном месте, спасу принца и получу награду.       Зажмурившись в предвкушении, белый земнопони стукнул себя копытом по морде и выдохнул, прогоняя из головы нелепые фантазии. После этого, полностью сосредоточившись, он прижал ухо к замочной скважине… и ничего не услышал.       Будучи далёк от магии, ну и являясь обычным рядовым гвардейцем, Дей не так уж часто сталкивался с разнообразными проявлениями действительно сложной магии, а потому о куполах приватности, заглушающих исходящие изнутри звуки, разве что слышал, да и то — давно. Поэтому он ни капли не сомневаясь в правильности своего поступка, приоткрыл дверь, чтобы наконец-то услышать тяжёлое дыхание, ритмичные вскрики, а также…       Дверь закрылась будто бы сама собой, а молодой жеребец отошёл к противоположной стене, упёрся в неё крупом, а затем сполз на пол. Его остекленевший взгляд упёрся в закрытые створки, а в ушах всё ещё звучали звуки совокупления, которые спутать с чем-то другим смог бы разве что жеребёнок.       «Это… Это ведь неправда? Я… Почему? Почему он?! Это несправедливо!», — в груди стало холодно и пусто, а все эмоции будто бы ушли, словно вода в канализацию.       Сколько времени он так просидел? Уайтболл не мог ответить себе на этот вопрос. В чувства его привёл голос Дасти, оказавшейся совсем рядом и выглядящей обеспокоенно:       — Тебе плохо? Может быть, позвать доктора?       «И всё же… какая она красивая и добрая», — промелькнула в голове первая мысль.       «Может быть, её просто заставили?», — зародилась в душе слабая надежда, которая начала разгораться в костёр, подкармливаемый ревностью и злостью.       — Н-нет, спасибо, — моргнув и вернув себе осмысленный вид, белый земнопони протянул копыто к букету и буквально сунул его под нос горничной. — Это тебе.       — Оу… Не стоило, — покраснев мордочкой, Дасти всё же приняла подарок, тут же оторвав пару лепестков от одного из бутонов, чтобы быстро их прожевать и проглотить. — Очень вкусно. Спасибо. Извини, но мне надо бежать.       — Да… Конечно, — проследив за тем, как цветы были уложены в ведро с щётками, Уайтболл проводил кобылку взглядом, пока она не скрылась за поворотом.       — Хороша… правда? — вырвал гвардейца из раздумий голос белого единорога с тщательно уложенной золотой гривой, одетого в белый камзол с золотыми наплечниками. — Ты ведь не думал, что нарушение охранного периметра останется незамеченным для мага, который его создавал?       — Я… — Дей почувствовал, как краснеет, но тут же смущение в его душе оказалось вытеснено злостью, что придало сил вскочить на ноги и, глядя на принца глаза в глаза, заявить: — Вы — бесчестный негодяй! Как вы смеете пользоваться беззащитностью Дасти для своих низких потребностей?!       — Ха… Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся Блюблад, громогласно и самозабвенно, даже запрокинув голову и прижав уши, чем одновременно ещё сильнее разозлил и запутал своего соперника.       — Чего смешного я сказал? — нахмурился гвардеец, и едва отзвучали его слова, смех принца будто отрезало, а два тёмно-синих глаза, словно копья, вонзили свой взор в самую душу земнопони.       — Скажи мне…? — белый единорог сделал паузу, давая возможность собеседнику представиться.       — Уайтболл Дей, ваше высочество, — процедил жеребец, чувствуя себя кипящим чайником.       — Скажи мне, Уайт Болдей, с каких пор мне нужно кого-то принуждать к тому, чтобы удовлетворить мои низкие потребности? — усмешка, возникшая на губах единорога, была снисходительной, и лишь понимание того, кто стоит перед ним, не дало ударом копыта стереть её с наглой морды. — Полагаю, Дасти тебе не безразлична? Как думаешь, кого она выберет: почти незнакомого гвардейца… или принца, которому служит не первый год? Что ей сможешь дать ты?       — Она… — горький ком, вставший в горле, не позволил ответить сразу. — Она заслуживает большего, чем быть игрушкой для…       — Согласен, — удивил Дея Блюблад. — Знаешь… если бы она сама захотела уйти, то я не стал бы ей препятствовать. Но… Кто ты для неё?       — Я… Я смогу дать ей то, чего не собираешься… собираетесь вы, — заявил Уайтболл.       — Очень благородно, — похвалил белый единорог. — Знаешь… ты мне нравишься. Да не в том смысле, недоумок.       Гвардеец почувствовал, как его морда краснеет от стыда, а рот захлопывается, так и не произнеся обличительную тираду.       — У меня есть идея, как помочь тебе привлечь внимание Дасти, — изрёк принц, после чего выразительно окинул взглядом собеседника. — Но для этого тебе придётся делать точно то, что я скажу. Интересует?