Кошмарные страсти

      Ураганный ветер поднимал высокие волны, яркие ветвистые вспышки озаряли стену из дождя, крупными каплями падающего косыми потоками, а раскаты грома походили на грохот заполненных камнями бочек, скатывающихся со склона пологой горы. Зелёная пегаска с гривой солнечного цвета, одетая в жилет и фуражку почтовой службы Эквестрии, с перемётными сумками на боках, закреплёнными при помощи дополнительных широких ремней, зависла в сотне шагов от бушующей стихии и нахмурилась.       Из нагрудного кармашка были извлечены небольшие часы-луковица, купленные её женихом во время посещения государства минотавров, на крышке коих красовалась выгравированная надпись: «Верь в себя так, как я верю в тебя». В лунном свете серебро блестело особенно красиво, заставляя вспомнить ту первую ночь, когда они признались друг другу…       — Я со всем справлюсь, — упрямо сдвинув бровки, пообещала пегасочка и нажала рычажок, чтобы заставить часы открыться. — Осталось два часа…       Покосившись на луну, с поверхности которой на Эквус взирал профиль головы единорога, летунья закрыла часы и спрятала их в кармашек, тут же закрытый на пуговицу. Энергично взмахнув крыльями, она подкинула себя вверх, а затем ещё и ещё раз, стремясь подняться выше бушующей непогоды, которую в этой части мира никто никогда не контролировал по-настоящему.       Чем выше взлетала зелёная крылатая пони, тем тяжелее ей становилось опираться на воздух, а лёгкие требовали дышать чаще. Однако же она справилась с этим испытанием и вскоре уже летела над клубящимися внизу тучами, чувствуя как шёрстка стремиться встать дыбом от вспыхивающих где-то там ярких разрядов. Благодаря тому, что все пегасы были привычны к холоду, а также активной работе третьей пары конечностей, ей нечего было опасаться замёрзнуть, а вот риск попасть под восходящую дикую молнию заставлял внимательно прислушиваться к собственным ощущениям.       Внезапно кьютимарка, имеющая форму стрелки компаса, начала пульсировать, тем самым подавая хозяйке знак о том, что она добралась до искомого объекта (талант, раскрытый в далёком жеребячестве вновь показал свою неоспоримую полезность). Однако же проблема заключалась в том, что вокруг не было видно ни одного разрыва в покрове из туч, а непогода и не думала успокаиваться до истечения срока.       — Я сделаю это, — пони с солнечной гривой поднялась ещё чуточку выше, поджала губы и продолжила: — Ведь если не я, то никто этого не сделает!       С этими словами она перевернулась вниз головой и, ускорив себя очередным взмахом крыльев, стала пикировать сквозь грозовую тучу, разрывая её вытянутыми перед собой передними копытцами. Оглушительный раскат грома, прозвучавший где-то совсем рядом, вторил её словам, тем самым едва не оглушив кобылку, прижавшую ушки к голове, чувствуя как фуражку уносит куда-то прочь…       Прорвавшись через тучи, из-за потоков льющейся воды ориентируясь лишь при помощи своей кьютимарки, указывающей не только направление, но и подсказывающей примерное расстояние, смелая кобылка скорректировала падение так, чтобы приземлиться не дальше полусотни шагов от цели. Она чувствовала, как липнет к телу вымокшая одежда, как давят ремни и хлопают по бокам перемётные сумки, а периферическим зрением видела яркую вспышку, пронёсшуюся настолько близко, что грива едва не встала дыбом.       И вот впереди показались смутные очертания домов с соломенными крышами, на одну из которых пони и приземлилась, в последний момент сумев извернуться и затормозить. Однако же она не рассчитала прочности конструкции, а потому с удивлённым взвизгом провалилась в единственную комнату, где перед очагом сидел дикарь-крокодил, кутающийся в накинутую на плечи шкуру.       — Привет, — помахала копытцем зелёная пони, растянувшаяся на неровном полу из утоптанной земли. — Простите. Я случайно.       — Гррр! — яростно взревел хозяин дома, подскакивая на маленькие задние лапки, распахивая усеянную острыми клыками вытянутую пасть.       Пегаска не теряла времени и в один миг оказалась на ногах, крутанулась на передних копытах и задними врезала прямо в живот дикарю, отбрасывая его на стену. Выпучивший глаза, временно утративший возможность дышать, ещё и приложившийся затылком об брёвна крокодил сполз на пол, а его язык вывалился из пасти. Только вот пони ничуть не поверила в этот образ безобидности, а потому схватила подходящее по размеру полено и сунула его в клыки противнику, дабы он не сумел криком привлечь чьё-нибудь внимание.       Вооружившись найденной здесь же верёвкой, летунья поспешила связать дикаря, пользуясь для этого богатым опытом работы с самыми разными посылками. Только убедившись в том, что очнувшийся противник не может даже пошевелиться, она бросила последний взгляд на очаг, рядом с коим лежали обглоданные косточки какого-то мелкого зверька, а затем выскользнула на улицу под струи и не думающего завершаться ливня.       Дождь продолжал лить стеной, время от времени озаряемой яркими вспышками, но благодаря кьютимарке кобылка уверенно продвигалась к лишь ей ведомой цели. Копытца утопали в жидкой грязи, слух забивал шум разбивающихся капель, грива и хвост обвисли мокрыми тряпками, но с каждым вдохом она становилась всё ближе и ближе. К счастью, стражники посчитали за лучшее убраться под навес, а их органы чувств оказались недостаточно хороши, дабы обнаружить постороннюю на территории деревни.       И вот она практически уткнулась носом в грудь пони, сидящего на земле, будучи спиной привязанным к толстому бревну. Жеребец вздрогнул и попытался дёрнуться, что-то выкрикнул, но когда копытце прижалось к его губам — резко успокоился и обмяк. Кобылка же, забравшись в перемётную сумку на левом боку, достала нож, лезвие коего пряталось в деревянном чехле, чтобы с его помощью перерезать удерживающие пленника путы.       Сунув в рот спасённому кончик своего хвоста, пегаска осторожно двинулась ко второму столбу, а затем и третьему. После этого, выбрав в качестве следующей цели берег с лодками, она повела своеобразную цепочку прочь из деревни крокодилов-мясоедов, продолжая ориентироваться при помощи собственной кьютимарки.       Уже когда они оказались на берегу, дождь превратился в морось, а горизонт окрасился лучами солнца, поднимаемого принцессой Селестией. Только теперь спасённые, коими были пожилой голубой единорог, молоденькая розовая ассистентка-земнопони и коричневого цвета пегас осмелились заговорить:       — Леди, примите мою благодарность, — немолодой уже профессор поклонился своей спасительнице. — Если бы ни вы… Я даже представлять не хочу, что эти варвары могли с нами сделать.       — Чуть не забыла, — крылатая кобылка хлопнула себя копытцем по лбу, а затем достала из правой сумки толстый конверт. — Это вам.       — Дорогая, я знал, что ты прилетишь за нами, — схватив крылатую пони в объятья, летун прижал её к груди и заглянул в лучащиеся счастьем глаза.       — Разве я могла поступить иначе, милый? — улыбнулась пегаска, после чего их губы встретились в нежном поцелуе.       — Хоть бы кто помог лодку в воду столкнуть, — пробормотала кобылка-земнопони, в одиночку утаскивающая из-под навеса одно из плавательных средств крокодилов. — Профессор, продырявьте остальные чем-нибудь!..       …       — …Так мы и спаслись с острова дикарей-мясоедов, — закончила своё повествование пожилая зелёная летунья, всё время рассказа ловко орудовавшая спицами для вязания. — Уже через день нас подобрал торговый корабль, на борту которого капитан узаконил наши с мужем отношения. Вот! Вот какими в моё время должны были быть настоящие кобылы! За своих жеребцов мы шли и в огонь, и в воду… Не то, что нынешняя молодёжь, которая копытца боится поцарапать.       — А… Гхм-гхм… — Шайнинг Армор, всё время рассказа неподвижно сидевший на кушетке, находящейся с противоположной стороны купе, поперхнулся и закашлялся, заморгал, а затем торопливо заговорил: — Потрясающе. Никогда о таком раньше не слышал! А можете рассказать ещё что-нибудь?       Сидящая рядом с молодым гвардейцем Флёр, в отличие от своего жеребчика умением спать с открытыми глазами не обладающая, пихнула его задним копытцем в ногу. Впрочем, её действия пожилой пегаской были не замечены, а Армор сделал вид, что ничего не случилось.       — Ох, внучек, есть у меня ещё одна история, — расплылась в довольной улыбке старшая пони. — Меня тогда наняли, чтобы отнести золотое кольцо в плавильню…       В этот самый момент раздался гудок, оповещающий о прибытии на конечную станцию маршрута. Белая единорожка тут же поспешила поблагодарить старушку за её поучительные рассказы, подхватила телекинезом чемоданы и практически вытолкала своего жеребца в коридор. Только когда они добрались до тамбура и стали ждать, пока поезд остановится, она негромко констатировала:       — Не думала, что скажу такое, но прежние соседи были лучше.       — И чем же это? — удивился Шайнинг, с любопытством покосившись на свою кобылку, при этом выглядя до отвращения бодрым.       — Они не пытались изнасиловать мой мозг, — заявила волшебница, после чего обвинительно добавила: — А ты мог бы её не поощрять.       — Это было не так уж и плохо, — попытался защититься Шайнинг.       — О чём была её последняя история? — хищно прищурилась де Лис.       — Ам… — молодой гвардеец постарался вспомнить, но в голову ничего не шло, из-за чего он ответил максимально неопределённо: — О доставке посылки.       — Молодец, — улыбнулась единорожка, заставив собеседника облегчённо выдохнуть, а затем припечатала: — Спишь сегодня один.       — Флёр, я… — растерялся Шайнинг, но в этот момент поезд наконец-то остановился, а в тамбур начали выходить другие пони, заставляя прервать разговор.       Протолкавшаяся к дверям проводница первой выпрыгнула на платформу вокзала Балтимейра, чтобы помочь пассажирам с их чемоданами. Белая единорожка, оставившая багаж своему спутнику, вышла под открытое небо, уже посветлевшее на востоке, но всё ещё сияющее гаснущими звёздами на западе и глубоко вдохнула свежий морской воздух, что приносил ветер со стороны морского берега.       — Флёр, извини, — нагнавший подругу жеребец остановился рядом и прижался своим плечом к её плечу, чтобы с облегчением осознать, что она не спешит отстраняться. — Просто она выглядела такой одинокой… Я не думал, что тебе это настолько не понравится.       — Кажется, я догадываюсь, почему именно она выглядела одинокой, — хмыкнула кобылка, левым передним копытцем заправляя за ухо прядку розовой гривы, затем вздохнула и шутливо ткнула своего спутника в нос. — Я не злюсь, Шайнинг. Должна сказать, что это было даже немного мило… Но спишь сегодня ты всё равно один. Ибо — я устала и, в отличие от тебя, не выспалась совсем.       — Хорошо, — отозвался Армор. — Тогда… идём искать гостиницу?       — Сперва нужно встретиться со связным, — с сожалением отвергла предложение Флёр, затем отстранилась от молодого гвардейца и устремила взгляд на восход. — Ты ведь не забыл, ради чего мы приехали?       — Никак нет, — шутливо козырнул жеребец, после чего вернул себе серьёзный вид. — Хотя мне и кажется, что несколько часов погоды не сделают.       — Если бы ты и вправду слушал нашу попутчицу, то знал бы, что пара часов может значить очень много, — усмехнулась де Лис. — Тем более — в дождливую погоду.       — Думаешь, что её истории — правда? — с сомнением спросил единорог, начав шагать рядом с подругой к центральному корпусу вокзала. — Я не хочу сказать, что она врёт, но…       — Художественно приукрашивает, — подсказала кобылка. — Ещё недавно я бы сказала «нет», а сейчас даже и не знаю. Уж больно всё похоже на книжки про Дэринг Ду, которые ещё моя бабушка читала.       Так, под неторопливые разговоры единороги дошли до двухэтажного здания и скрылись под высокими арками дверей, чтобы затеряться среди гостей и постоянных жителей города-порта. Впереди же их ждало первое, но далеко не последнее дело в целой череде испытаний, о которых обычные пони почти никогда не узнавали всей правды.                   ***       Стоя на задних ногах рядом с кроватью в своей каюте дирижабля, передними копытами опираясь о край постели пристальным взглядом смотрю на разметавшуюся поверх одеяла огненную пегаску. Ровное дыхание, чуть приподнятые уголки губ, сладковато-ванильный привкус эмоций… всё это буквально кричало о том, что ей снится нечто хорошее и приятное (не удивительно, учитывая сколько негатива было мной вчера съедено).       «Потрясающий коктейль. Будет искренне жаль, если он иссякнет… Интересно, все ли пегаски настолько страстные особы?», — скользнув взглядом по мордочке летуньи, замечаю следы от собственного языка на шёрстке, оставленные, когда я слизывал её слёзы в образе Фаерболла.       …В чём бы ни заключалась причина слёз жеребят, когда родители начинают вылизывать их мордочки они успокаиваются (это работает особенно хорошо вместе с объятьями). Когда пони вырастают, то данный приём значительно теряет в своей эффективности, но временами всё же применяется как жест заботы… либо предварительной ласки перед интимной близостью.       Для Спитфайр, которая после удара (чувствительного, но не смертельного) вспомнила о том, кто находится под иллюзией её отца, мои действия могли трактоваться двумя способами: я мог продолжать играть роль заботливого родителя, и тогда это ничего не значило, или же стремиться её расслабить, чтобы затащить в постель. Так и не придя к какому-то определённому выводу, путаясь в собственных эмоциях и желаниях, она ничего не предприняла, а затем и вовсе уснула, будучи полностью морально измотанной.       «Это было… славно. А будет ещё лучше», — воображение быстро нарисовало картину выгибающейся пегаски, закусывающей губы и зовущей отца голосом, полным страсти, отчего язык непроизвольно облизнул сухие губы.       …Пожалуй, эту мою фантазию можно было бы воплотить в жизнь уже сейчас, причём с минимальным сопротивлением со стороны жертвы. Только вот накал страстей будет совершенно не тот, да и последствия окажутся неприятными для моих планов. А потому нужно ждать, играть свою роль и подталкивать других, чтобы они не отклонялись от намеченного курса.       Вероятно, если бы я был «хорошим пони», то уже вчера применил бы заклинание двойной телепортации, чтобы поменять местами себя и капитана нашего корабля. Думаю, что откровений из уст дочери, как и нашего предварительного разговора ему бы хватило, чтобы верно сориентироваться и суметь сделать первый шаг к скорому примирению… или же испортить всё окончательно. При любом из этих исходов мне пришлось бы объясняться за свои действия, получив благодарность или же обиду за нарушенное обещание.       «Меня такой исход не устраивает. Хотя… риск мог быть приятен», — отбрасываю зарождающееся сожаление об упущенной возможности и применяю заклинание щекотки, направленное на нос кобылки.       — Апчхи! — огласила пространство комнаты своим голосом летунья, резко распахивая глаза и приподнявшись на локте правой передней ноги, чтобы уставиться на мою скромную персону, уже без иллюзии пегаса поверх. — А-а-а… Блюблад?       — А ты ожидала увидеть Фаерболла? — иронично изгибаю брови, затем демонстративно скольжу взглядом по груди и животу летуньи, после чего добавляю: — Или хотела, чтобы он увидел тебя?       — Что ты несёшь? — буквально вспыхнула крылатая кобылка, тут же прикрывшись хвостом и инстинктивно прижав крылья, полыхнув смущением, злостью… возбуждением. — Где моя форма?       — Вот она, — телекинезом поднимаю с пола костюм вандерболта, очищенный в прачечной дирижабля, где меня обслужили совершенно без очереди. — Уборная в твоём распоряжении. Ни в чём себе не отказывай.       Произнеся последние слова, положив одежду на одеяло рядом с пегаской, отворачиваюсь и спокойно выхожу сперва в гостиную, а затем и прихожую королевских апартаментов. Плюхнувшись на красную бархатную подушку, откидываюсь спиной на левую стену и устремляю взгляд на большое зеркало напротив, чтобы слегка усмехнуться своему отражению.       — Осуждаешь? — задаю вопрос портрету тётушки, которая словно бы сидит позади другого меня и смотрит перед собой добрыми, понимающими глазами. — Знаешь, в чём самая большая ирония? Именно ты первопричина всех этих событий.       Из глубины души на миг всплывают эмоции старого Блюблада, каковым я был до слияния с ночным кошмаром. Непонимание, злость, ревность, страх исказили черты морды на какие-то доли секунды, превратив аристократичные черты в уродливую гротескную маску. Но стоило только моргнуть и наваждение истаяло, как утренний туман под лучами жаркого солнца, вернув всем привычного принца…       — Как же легко и просто винить во всём других… не так ли? — запрокинув голову так, чтобы смотреть на находящийся за моей спиной портрет, улыбаюсь, затем возвращаю внимание зеркалу перед собой. — Что бы ты сказала и сделала, узнав, во что я превратился?       «Во что Кантерлот превратил меня; во что я превращаю других», — поморщившись, словно съел что-то очень кислое, расслабляю тело и прикрываю глаза.       …Не хватало мне только того, чтобы как в плохом романе Спитфайр, ну или кто-нибудь из персонала корабля зашли сюда, чтобы увидеть разговаривающего с отражением племянника Селестии. Я, разумеется, отговорюсь и выверну всё так, чтобы выставить виноватыми других, благо тут и напрягаться особенно не придётся, но создавать себе ненужные проблемы просто для того, чтобы затем их превозмогать…       «Сейчас у меня есть более важные и интересные дела», — проносится спокойная мысль в голове.       Какова вероятность того, что работница прачечной сохранит в тайне то, что рано утром (ночью, если точно) к ней пришёл принц с костюмом кобылки-вандерболта? Я не поставил бы на это и одного битса: всё же сплетни всегда и везде были любимым способом развеять скуку. Тут же дело касается члена королевской семьи, а также одной из двух представительниц отряда элитных летунов. Впрочем, чтобы не возникло недопонимания, единорожка получила задание передать капитану запечатанную магией записку…       «А то ведь он может решить, что ему вмешиваться не стоит. Раз уж сам принц решил наложить копыта на его дочь», — усмехаюсь собственному отражению, так как невзирая на все мои навыки и знания, разумные до сих пор временами совершают совершенно не те поступки, которые от них ожидаются (а потому, приходится писать инструкции).       Тем временем со стороны гостиной по ту сторону двери замер сгусток эмоций, в коем переплетались смущение, раздражение, страх и сомнения. Пегаска словно бы чувствовала, что я жду здесь и теперь колебалась между желанием поговорить, чтобы решить возможный конфликт, а также желанием сбежать и сделать вид, что ничего не было. Впрочем, из-за боевитого характера, подкреплённого не самым простым жизненным опытом, вторая чаша весов постепенно уступала позиции, пока наконец кобылка не распахнула створки…       — И снова здравствуй, Спитфайр, — приветствую летунью невозмутимым голосом. — Как спалось?       — … — наткнувшись на чопорное выражение моей морды, крылатая пони слегка стушевалась, но быстро взяла себя в копытца и заговорила: — Доброе утро, Блюблад. Всё хорошо. Спасибо и… извини.       — За что? — изображаю удивление. — Я сам предложил тебе вчера выместить свои эмоции. Ну а то, что ты забыла про подушку — допустимый риск. Впрочем… за то, что одна крылатая особа заняла мою кровать и самым наглым образом отрубилась, оставив меня бодрствующим и неудовлетворённым, я буду требовать компенсацию.       Последние слова сопровождались выразительным поигрыванием бровями, чтобы у собеседницы не возникло никаких сомнений, что в этой правде есть частица шутки (небольшая, но от того ничуть не менее важная). Спитфайр фыркнула, покраснела, а затем заявила:       — Свою компенсацию ты получил тогда, когда раздевал меня. В жизни не поверю, что жеребец совсем не распускал своих копыт, стягивая облегающий комбинезон с беззащитной кобылки.       — Виновен, — развожу передними ногами, в ответ на что в глазах собеседницы вспыхивает настоящий огонь негодования. — А что? Пушистая полная грудка, стройные подтянутые бока, крепкие ноги, упругие широкие бёдра, заплаканная мордочка, запах пота на свалявшейся шёрстке… Кто бы устоял?       — Ты… Ты… Издеваешься?! — ловя ртом воздух, кипя от смущения, возмущения и обиды, которые столь плотно переплелись друг с другом, что отделить их не представляется возможным, член команды Вандерболтов даже притопнула передней ногой, воинственно распахнув крылья.       — Может быть, — отвечаю задумчиво. — А может, и нет.       — Врезать бы тебе, — хмуро буркнула огненная пегаска.       — Ни в чём себе не отказывай, — сопровождаю свои слова величественным взмахом левой передней ноги. — Но в этот раз, если можно, не забудь про подушку. Синяки слишком заметны на моей шкуре.       — Обойдёшься, — отведя взгляд, полыхнув смущением и сожалением, летунья переступила передними копытцами. — Блюблад, я…       — Если ты ещё раз извинишься, то я обижусь, и мы поссоримся, — перебив собеседницу, встаю с подушки на все четыре ноги, приближаюсь к ней вплотную и, подцепив подбородок правым передним копытом, заставляю посмотреть на себя. — И тебе даже твой шикарный круп не поможет.       — Да ты… хам, — заявила пегаска, но как-то даже восхищённо.       — Это был комплимент, — замечаю тоном, словно говорю с маленьким жеребёнком.       — Надрать бы тебе… уши за такие комплименты, — насупилась кобылка.       — Как только вернёмся в Кантерлот — проведём тренировочный поединок, — отвечаю совершенно серьёзным тоном. — Ты, я, большой пустой зал… Или же ты предпочитаешь делать это при свидетелях?       — Ты можешь быть серьёзным? — воспользовавшись тем, что я убрал свою ногу, собеседница опустила голову и накрыла мордочку правым крылом, благодаря чему не увидела, как мой рог мигнул магической аурой, чтобы чуть-чуть приоткрыть ведущие в коридор двери.       — Могу, но это скучно, — отвечаю тоном, которым обычно общаются аристократы во дворце Кантерлота, краем сознания отмечая ещё один сгусток эмоций, который приблизился к моим покоям и замер перед входом (капитан, как и его дочь ранее, решил потоптаться на месте перед разговором). — Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?       — …Лучше, — после непродолжительной паузы, всё же ответила летунья и, убрав крыло, взглянула мне в глаза снизу вверх. — После того как высказалась, выплакалась и выспалась… я словно бы заново родилась. Я даже не знаю, что и сказать…       — Обычного «спасибо», для начала, будет достаточно, — делаю прозрачный намёк, чуть приподняв уголки губ.       — Спасибо, — ушки боевитой пегаски прижались к голове, взгляд стал смущённым, губы изогнулись в застенчивой улыбке, отчего привычный образ изменился самым радикальным способом.       — Пожалуйста, — киваю в ответ. — Обращайся ещё. Но на этот раз постарайся не забыть про подушку.       — И долго ты мне об этом будешь напоминать? — вновь с вызовом в голосе, закатив глаза к потолку спросила Спитфайр. — Я ведь уже извинилась!       — До тех пор, пока ты будешь так забавно на это реагировать, — отвечаю совершенно серьёзно.       — Гррр… Не буди во мне зверя, Блюблад, — скрывая смущение, вспыхнула негодованием летунья.       — Я всегда хотел завести котёнка, — вздыхаю мечтательно, а затем продолжаю тоном искусителя: — Обещаю кормить только свежей рыбкой.       — Как же жаль… — прикрыла глаза Вандерболт. — Как жаль, что я ударила тебя только один раз, и избиение теперь на состояние аффекта не списать.       «Шок и трепет. Как бы подслушивающего нас капитана не хватил удар», — эмоции Фаерболла стали отличной приправой к своеобразному первому завтраку, что помог восстановить силы и отогнать начавшую накапливаться усталость.       — Эй-эй… Ты здесь для того, чтобы защищать меня от избиения врагами Эквестрии, а не присоединяться к ним, — вскидываю правое переднее копыто в поучительном жесте, затем возвращаю себе серьёзный вид и задаю важный вопрос: — Теперь ты готова поговорить с Фаерболлом? Я понимаю, что ты уже не маленькая кобылка, которой нужны защита и поддержка отца, но это ведь не мешает вам попытаться познакомиться друг с другом заново? Попробуй представить, что он — твой старый друг, с которым вы когда-то давно хорошо общались.       — Я… постараюсь, — глубоко вздохнув, выдавила из себя огненная пегаска. — Но если он начнёт учить меня как жить, или будет заявлять, как мной гордится…       — Что-то мне подсказывает, что этого он делать не будет, — заметив, как взметнулись бровки собеседницы, подаюсь вперёд и обнимаю её, привлекая к себе. — Спасибо, Спитфайр. Я знаю о том, как это может быть тяжело, а потому твоё решение много для меня значит.       Лёгким импульсом телекинеза незаметно закрываю дверь, лишь после этого отстраняясь от наконец-то успокоившейся, немного смущённой крылатой пони.       — Не приувеличивай, — буркнула Вандерболт, поправляя гриву правой передней ногой. — Тем более, я обещала, что просто поговорю с ним.       В этот самый момент Фаерболл, правильно понявший мой сигнал, наконец-то постучал в двери и тут же их распахнул, чтобы «застать» нас с его дочерью, мило общающихся в прихожей моих покоев. Спитфайр тут же напряглась, с каким-то ожиданием покосилась на отца, но не произнесла ни слова.       — Капитан? — выгибаю брови, чуть наклоняя голову.       — Ваше высочество, специалист, — поприветствовал нас крылатый жеребец, нацепив на морду дежурное выражение. — Я бы хотел пригласить вас на завтрак на верхнюю палубу. Ваши спутники тоже будут оповещены.       — Благодарю, капитан, — коротко кивнув, обращаюсь к обоим собеседникам: — Мне нужно несколько минут, чтобы подготовиться. Будьте добры подождать меня здесь.       Не дожидаясь ответа, скрываюсь за дверями в гостиную, закрывая их при помощи телекинеза. Как принц, я бы мог приказать Фаерболлу принести завтрак в мои покои, пусть это и не его обязанность, так что нынешняя просьба, что могла бы оскорбить боевого офицера в иное время, выглядит мелкой блажью. Тем более, этому приказу он и сам рад последовать, так как Спитфайр тоже вынуждена ждать, что даёт возможность обмолвиться хотя бы парой фраз без угрозы побега собеседницы.       «Надеюсь, что подготовительная работа прошла не зря, и по возвращению меня не ждёт сцена семейного насилия».