Кошмарные страсти

      — Доброе утро, мам, пап, — забежавшая на кухню фиолетовая единорожка лучезарно улыбнулась родителям, после чего запрыгнула на пуфик перед столом. — Что у нас сегодня на завтрак?       — Доброе утро, дорогая. Блинчики почти готовы, — взглянув на дочь через плечо, Твайлайт Вельвет, которая стояла на задних ногах перед кухонной плитой, передними копытцами опираясь о край столешницы, где нарезала капусту, весело сверкнула глазами. — Как спалось? Тебе ничто не мешало?       — Доброе утро, Твайли, — жеребец, задумчиво листавший свежую газету, сложил номер «Кантерлотской правды» и бросил его на край стола, оборачиваясь к младшей волшебнице. — Готова к новым свершениям?       — Не-а. Я спала, как Шайнинг после учений, — дёрнув ушками, ответила на вопрос мамы самая младшая из учениц принцессы Селестии. — Мне не терпится оказаться в школе: сегодня Трикси обещала показать улучшенное заклинание невидимости. Каденс, чего ты стоишь у порога? Садись скорее.       — Проходи, дорогая, не стесняйся, — поддержала дочь старшая кобылка. — Мы вовсе не занимаемся ничем особенным. Правда, дорогой?       — Доброе утро, — причёсанная и умытая, но всё же не совсем выспавшаяся из-за того, что думала об увиденном ночью, розовая аликорночка вошла на кухню, пряча глаза за упавшей на мордочку чёлкой, прижав к голове ушки.       — Ты выглядешь усталой, — заметил единственный в помещении жеребец. — Что-то случилось?       «Я подсматривала за родителями младшей подруги и была за этим замечена. Нет, ничего не случилось», — хмуро подумала про себя принцесса любви, усаживаясь на свободный пуфик рядом со Спаркл, оказавшись мордочкой к мордочке с её отцом.       — Всё в порядке: не стоит беспокоиться, — неловко улыбнувшись, крылато-рогатая пони постаралась выкинуть из головы образы взмокшего от пота жеребца, мышцы коего проступали под прилипшей шерстью. — М… Мне надо во дворец. Принцесса Селестия…       — Не стоит так спешить: я уверена, что за лишние полчаса не случится ничего критичного, — Вельвет поставила на стол блюдо с блинами, свёрнутыми в трубочки, четыре чистых блюдца и кружки с ароматным чаем. — Подкрепись на дорожку. Я очень старалась… Да и ты же обещала отвести Твайли в школу.       — Мам, я сама могу дойти, — закатила глаза к потолку младшая кобылка, всем видом показывая недовольство тем, что её в очередной раз обтекаемо назвали маленькой.       — Конечно, можешь, Твайли, — поддержал её отец. — Но нам с мамой будет спокойнее, если с тобой пойдёт зрелая пони, обладающая хорошим слухом, острым взглядом и отменной реакцией.       На последних словах Найт Лайт заговорщически подмигнул, из-за чего Каденс почувствовала, как начинают пылать её щёки, а сиреневая единорожка хихикнула, подтягивая к себе первый блинчик. Прежде чем откусить кусок выпечки, младшая волшебница заявила:       — Ты будто бы телохранителя описываешь.       — Если бы Найти описывал телохранителя, то упомянул бы спортивную фигуру и магическую силу, — заметила старшая единорожка, в свою очередь поднося ко рту блинчик, который скользнул между губами, чтобы скрыться из вида полностью, отчего надулась сперва одна, а потом и вторая щека. — М-м-м… Вкуснятина для тех, у кого рот большой.       — Принцесса Селестия говорит, что правильно есть маленькими кусочками: так можно лучше прочувствовать вкус, легче жевать, ну и тяжелее запачкаться, — поучительным тоном заметила младшая Твайлайт.       — Милая, я уже привыкла к большим кускам, заполняющим рот полностью, — мать семейства причмокнула губами, отчего у Каденс по спине побежал табунок мурашек. — Пусть это и неприлично, но очень приятно чувствовать вкус всем языком сразу.       — Но ведь так можно подавиться, — не унималась молодая кобылка. — Это очень небезопасно.       — Ты недооцениваешь свою маму, Твайли, — хмыкнул Лайт, отпивая глоток чая. — Она способна проглотить и не такое.       — Тем более, что я не делаю этого одна, — торжественным тоном заявила старшая единорожка, подняв копытце в поучительном жесте. — Твой папа не позволит мне подавиться. Верно, дорогой?       — Конечно, любимая, — повернувшись к жене, жеребец слизнул с её губ капельки сгущённого молока, которым был намазан блинчик.       — Беэээ, — состроила гримасу отвращения Спаркл, отвернувшись к газете.       «Аааа! Прекратите говорить двусмысленности!», — чувствуя себя готовым начать пускать пар из ушей и носа чайником, принцесса любви уткнулась в свою чашку, стараясь вовсе не смотреть на родителей младшей подруги.       — «Раскрыта секта похитителей пони», — вслух прочитала сиреневая кобылка. — Пап, это о чём? Ты ведь уже прочитал газету?       «Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Спасибо, Твайли, что избавила меня от этой пытки. И вам, похитители пони, спасибо… Стоп! Похитители пони? В Эквестрии? Секта? Почему я об этом ничего не знаю?!», — не то чтобы тётушка Селестия доверяла ей абсолютно все новости, но розовая аликорночка была уверена, что о такой опасности она наверняка хотя бы упомянула бы, ну и не упустила возможность преподать очередной урок.       — Какие-то мошенники дурили головы доверчивым жеребцам и кобылам, убеждали продать свои дома и переехать в глушь, где принуждали работать на плантациях как добровольцев, — жеребец неприязненно поморщился. — У бедолаг забрали всё до последнего битса, эксплуатировали до истощения, заставляли заучивать религиозные бредни… Бррр. Стража принцессы Селестии сумела найти это место, но уже после того как туда прибыли частные детективы, задержавшие преступников своими силами. Имён пока не называют, но со дня на день обещают провести награждение прямо во дворце. Представляешь?       — Очень надеюсь, что эти негодяи получат по заслугам, — сдвинув бровки, суровым тоном заявила Вельвет. — Это же надо, чтобы в наше время находились такие… такие… Ух! У меня слов нет, чтобы их обозвать.       — И не нужно, — констатировал Найт, затем улыбнулся и добавил: — А то мне придётся промыть тебе рот с мылом.       — Пф… — фыркнула себе под нос Спаркл.       Остаток завтрака, к огромному облегчению крылато-рогатой пони, постепенно вернувшей себе нормальный цвет мордочки, прошёл в непринуждённой семейной обстановке. Горка из блинчиков постепенно таяла, чай в кружках заканчивался и, если не смотреть как старшая единорожка высасывает из очередного изделия из теста начинку, то можно было расслабиться, чтобы попытаться представить, что ночное происшествие — глупый сон.       — Сегодня я останусь в комнате во дворце, — объявила младшая из учениц Селестии. — Хочу провести побольше времени со Спайком. А то горничные жалуются, что он грызёт тарелки.       — Я не уверена, но, может быть, у него зубы чешутся? — предположила Вельвет. — Драконы ведь едят кристаллы, а стекло на них похоже.       — Каденс, ты ведь тоже остаёшься во дворце? — старшая кобылка посмотрела на розовую аликорницу с вопросом во взгляде, а когда получила утвердительный ответ, то продолжила: — Присмотри одним глазком за Твайли, чтобы она не засиделась до глубокой ночи за книгами. Хорошо?       — Мааам… — протянула маленькая волшебница, краснея от смущения.       — И не забывай, что мы всегда рады тебя видеть, — добродушно добавил Лайт. — В любое время.       …Лишь оказавшись на улице и отойдя от дома родителей младшей подруги, принцесса любви окончательно успокоилась, но совсем ненадолго. Ей в голову стали стучаться мысли, что теперь старшие единороги ещё долго не забудут произошедшего, а значит, и их шуточки не прекратятся.       ***       Стоя рядом с небольшим деревом, отбрасывающим тень на деревянную лавку, Шайнинг размышлял сразу обо всём и ни о чём конкретно. В памяти всплывали обрывки образов, где он веселился с семьёй в парке, занимался строевой подготовкой в Кадетском Корпусе, мямлил во время разговоров с кобылками… Однако же за какую бы тему ни пытался уцепиться его разум, раз за разом всё оканчивалось воспоминаниями о том злополучном сарае.       «Это осталось позади…», — мысленно успокаивал себя белый единорог, глядя на дорожку, что вела ко входу в небольшой госпиталь, куда поместили Флёр.       …Доктора говорили, что де Лис ничего не угрожает и, пройдя ускоренную реабилитацию, она сможет вернуться на службу. Сама единорожка тоже не винила его ни в чём, пыталась шутить и обещала усиленные тренировки в магии и выносливости (игриво подмигивая на последних словах), но Армор никак не мог отделаться от мысли, что подвёл её.       «…Но что будет, если ситуация повторится?», — во время короткого отдыха дневной гвардеец видел сон, в котором белая единорожка с розовой гривой лежала на земле и остекленевшим взглядом смотрела в чёрное небо, тогда как из её горла медленно текла красная жидкость.       — Я должен стать сильнее, умелее, быстрее, — твёрдо произнёс жеребец, изо всех сил зажмуривая глаза, чтобы попытаться избавиться от холодящего саму душу образа.       «А если я не справлюсь? Если снова всех подведу? Если… я не подхожу, чтобы быть гвардейцем?», — вопросы, всплывшие из тёмных уголков разума были тут же задвинуты обратно, но своё дело сделать успели, ещё чуть-чуть подточив уверенность Шайнинга.       — Хороший настрой, — заметил чуть хриплый, кобылий голос откуда-то сзади, заставив вздрогнуть и резко обернуться, чтобы увидеть вишнёвую единорожку в землистого цвета жилете и шляпе с широкими полями. — Шайнинг, кажется? Ты не похож на больного, которого отпустили подышать свежим воздухом.       На последних словах Физлпоп — одна из пони, которые пришли им на помощь вместе с алмазными псами (во что было трудно поверить даже при условии, что он видел всё своими глазами), вскинула одну бровь в безмолвном вопросе. Армор же, подавив вспышку раздражения, вызванную тем, что его застали врасплох, отбросил соблазн отвязаться какой-нибудь ничего не означающей фразой. Всё же этой пони он был обязан если не жизнью, то как минимум здоровьем… и не только своим.       — Меня попросили где-нибудь погулять и не мешать докторам, пока они работают с Флёр, — признался дневной гвардеец, чувствуя смущение из-за того, что ведёт себя словно влюблённый жеребчик с ветром в голове, что было свойственно далеко не только пегасам.       — Ничего с твоей подружкой не случится: она — крепкая кобыла, — фыркнула Берритвист, беспечно дёрнув хвостом. — Лучше бы не топтался на месте, а сходил и принёс чего-нибудь вкусного.       — Тебе легко говорить, — недовольно нахмурился белый единорог.       — Видишь этот рог? — подцепив шляпу правым передним копытцем, вишнёвая пони подняла её так, чтобы собеседник мог рассмотреть не слишком длинный, но и не короткий белый витой отросток, кажущийся довольно острым, что было необычно.       — Вижу, — кивнул дневной гвардеец. — И что?       — То, что пару лет назад на его месте был короткий пенёк с парой острых граней, — оскалилась в злой улыбке Физлпоп, отчего Шайнинг даже вздрогнул, непроизвольно сделав полшага назад. — А сегодня я могу применять нормальную магию, а не только молниями «примерно туда» бить. На фоне этого парочка зубов — мелкое неудобство, которое поправит хороший стоматолог, ну или зебра-алхимик. Одну я, кстати, знаю: варит неплохой зубной эликсир. Могу познакомить… в обмен на услугу.       — Но… Как? — ошеломлённо спросил Армор, затем прищурился и, продолжая буравить рог Берритвист своим взглядом, подозрительно прищурился: — Это шутка такая? Мне не смешно.       — Ты видишь, чтобы я смеялась? — иронично уточнила собеседница, затем фыркнула и дёрнула ухом. — А знаешь, что? Мне похуфику, веришь ты или нет. Я, вообще, на обследование пришла, так как местных докторов заинтересовал мой случай. Ещё увидимся.       Махнув хвостом, вишнёвая кобылка решительно обошла белого жеребца и зашагала ко входу в госпиталь. Впрочем, дневной гвардеец не долго терял время впустую и, нагнав её в пару прыжков, встал на пути, подняв правую переднюю ногу в останавливающем жесте.       — Постой. Я не хотел тебя обидеть… — начал говорить Шайнинг.       — Я — не кисейная кобылка, чтобы обижаться, расстраиваться или таять от комплиментов, — оборвала монолог Армора Физлпоп. — Я к тебе подошла только из-за того, что ты выглядел слишком унылым, отчего даже зубы сводить начало. Ну и из-за того, что мы, вроде как, знакомы. Этого достаточно, чтобы подойти и спросить, как дела, но недостаточно, дабы выслушивать всякие сомнения-подозрения в свой адрес. Понимаешь мою мысль, гвардейчик?       — М… Я… Извини, — белый единорог опустил голову, вновь утвердившись на четырёх копытах. — Просто… Хах… Это прозвучит жалко, но… я чувствую себя бесполезным.       — Ты прав — это звучит жалко, — хмыкнула Берритвист, на что жеребец только скрипнул зубами, досадливо глянув на неё из-под нахмуренных бровей. — Ты же не ждал, что я буду подтирать тебе сопли? Пусть этим твоя кобылка занимается. А ты, если хочешь почувствовать себя полезным, то сбегай в магазин и купи пончиков с клубникой.       — Флёр нельзя будет есть после операции, — вздохнул дневной гвардеец, выпрямляясь в полный рост, чтобы с некоторым удивлением осознать, что вишнёвая кобылка уступает ему не столь уж и сильно (при этом её мышцы, просматривающиеся под шёрсткой, выглядели более чем органично, придавая хозяйке изящества хищной кошки, вместо утончённости жительницы Кантерлота).       — Ей тоже можешь купить, но я говорила о себе, — отмахнулась от объяснений Шайнинга волшебница. — Осмотр может затянуться, а я не успела нормально позавтракать.       — Да ты… С какой стати я должен тебе что-то покупать? — возмутился Армор, широко распахнув глаза на наглость Физлпоп.       — Благодарность пони столь же коротка, как память золотой рыбки, — усмехнулась Берритвист, отчего белый единорог почувствовал, как начинает пылать его морда, но прежде чем он успел извиниться, ну или сказать что-то ещё, вишнёвая кобылка подняла левую переднюю ногу и положила копытце на плечо гвардейца. — Расслабься и не дёргайся. Не нужны мне пончики… а вот от лимонного щербета я бы не отказалась. Гхм. Что я хотела сказать? Ах да: дружба — это магия. Имей друзей, к которым можно обратиться за помощью и всё у тебя будет в норме. Только не забывай, что дружба — обоюдоострый меч, который требует отдачи не только от других, но и от тебя.       — Ты первая, кто сравнивает дружбу с оружием, — чуть нервно усмехнулся белый единорог.       — Это проблемы тех, с кем ты общаешься, — отмахнулась собеседница, встала на четыре копытца и продолжила: — Я смогла найти друзей, которые помогли мне. В ответ — я помогаю им или тем, на кого они укажут. Если хочешь — можешь к нам присоединиться, и тогда я тебя не только с алхимиком познакомлю. А если хочешь стать сильнее — могу и сама погонять. В конце концов, пока разбирательства не закончатся, мне придётся торчать в Кантерлоте среди снобов с унылыми мордами, которые так и хочется подправить копытами.       — И ты решила, что лучше будешь бить морду мне? — выгнул брови в удивлении жеребец.       — Почему нет? — пожала плечами Физлпоп. — Я сброшу стресс от общения с недоумками, ты — получишь опыт боёв с непривычным противником. Все в выигрыше.       — Хм… Я подумаю, — чуть улыбнулся Шайнинг.       — Вот и хорошо, — поправив шляпу, Берритвист вновь направилась ко входу в госпиталь. — И… Армор?       — Да, Берритвист? — обернулся к вишнёвой единорожке белый жеребец, непроизвольно задержавший взгляд на длинных задних ногах, что если и уступали Флёр в стройности, то не так, чтобы сильно.       — Всё же сбегай за пончиками, а я напишу тебе как добраться до знакомого алхимика, — подмигнув, кобылка качнула хвостом из стороны в сторону, чем заставила собеседника стыдливо отвести взгляд, негромко и с хрипотцой рассмеялась, после чего всё же скрылась в здании.       — Вот ведь… — дёрнув ушами, дневной гвардеец покачал головой и поймал себя на мысли, что никакие самобичевания его уже не терзают, а на место им вернулась решимость сделать всё, чтобы больше никогда не подвести Флёр (ну и принцессу Селестию, разумеется). — Будут тебе пончики. И щербет… Очень надеюсь, что твой алхимик того стоит.       ***       Грязь…       Сидя на отмели, погрузившись в воду до середины живота, она раз за разом подхватывала копытцами мелкие песчинки и тёрла свою шёрстку, не обращая внимания ни на какие неприятные ощущения. Нависающий над водой утёс, а также заросли какого-то кустарника защищали от взглядов с неба и со стороны острова, что позволяло не опасаться случайного обнаружения.       Грязь…       Сердце в её груди шумно стучало, отдаваясь эхом в ушах, сверкающие глаза смотрели вперёд, на накатывающие мелкие волны, сжатые губы превратились в линию, а ноздри раздувались от шумного дыхания. Крылья, напряжённые и вытянутые назад, мелко подрагивали, тем самым выдавая сильнейшее психическое напряжение.       Грязь-грязь-грязь…       «Мне нужно отмыться. Избавиться от его слюны, прикосновений, от…», — сглотнув горький ком, летунья усилила нажим на свои бёдра, едва не вырывая шёрстку и, наверняка, оставляя синяки на внутренних сторонах.       Пробуждение, случившееся этим утром, словно бы оживило кошмар, недавно приснившийся крылатой кобылке. Воспоминания о вечере и ночи ворвались в голову, заставляя удивляться и ужасаться собственным расслабленности, глупости, легкомысленности, невнимательности… Лишь тем, что она была пьяна хоть как-то получалось объяснить, что Спитфайр спутала Фаерболла и Блюблада под маскировкой.       «Объяснить, но не оправдать. Как я… Как он…», — рык вырвался из горла крылатой пони, копытце которой коснулось нежной плоти, а из глаз брызнули слёзы злости, непонимания, обиды, страха.       Грязь-грязь-грязь-грязь!!!       Какой же грязной, использованной, униженной себя сейчас чувствовала Спитфайр, без своего комбинезона чувствующая себя не опытным профессиональным летуном, а маленькой кобылкой, нуждающейся в материнской защите. В тот момент, когда отец… Фаерболл её поцеловал, в душе будто бы что-то оборвалось, из-за чего тело действовало подчиняясь эмоциям, отпустив на свободу рефлексы. И недоумку отчаянно повезло, что после успешно проведённого броска, впечатавшего красного пегаса в землю, единственным её желанием было убежать, а не забить мерзавца собственными копытами.       «Как он мог это сделать? Как ему такое, вообще, в голову пришло?!», — во время осознания, что ночью её покрыл… Фаерболл (отцом это животное права называться более не имело), огненная пегаска где-то в глубине души надеялась, что всё это какой-то жестокий розыгрыш от того же Блюблада, который решил подложить ей под бок капитана, чтобы благополучно сбежать и не нести ответственности, но…       И словно бы всего этого было мало, крылатая кобылка отчётливо понимала, что это был едва ли не самый лучший опыт с жеребцом в её жизни. И от этого становилось ещё более мерзко, а ощущение грязи, облепившей от кончиков ушей до копыт задних ног, не желало пропадать.       …Шелест крыльев, рассекающих воздух, а затем и звук приземления на песок заставили вздрогнуть, развернуть уши, инстинктивно поджать крылья к телу.       — Убирайся. Оставь меня в покое! — злость, страх, растерянность вырвались в этом крике, от которого горло стало саднить.       — И не подумаю даже, — спокойным, холодным голосом отозвался Блюблад. — Тем более, что я искал тебя по очень важному делу.       — И что же это за дело? — ополоснув мордочку в морской воде, Спитфайр постаралась взять себя в копытца, чтобы не выглядеть перед принцем полным чучелом (остатки субординации требовали исполнять свой долг, тем более что сейчас Блюблад не изображал из себя друга, которому можно поплакаться о своих проблемах).       — Самоубийство Фаерболла, — ответил жеребец.