Такой разный взгляд

      В просторном зале овальной формы, украшенном гобеленами чёрно-белого цвета, похожими издалека на тигриные шкуры, в позолоченных подсвечниках горели сотни свечей, своим дрожащим огнём разгоняющих ночную мглу. Вдоль боковых стен лежали плоские подушки для гостей, в нишах сидели музыканты, лениво перебирающие когтистыми лапами струны, либо же постукивающие ладонями по барабанам, поддерживая тем самым незатейливый ритм фонового шума. В обоих концах располагались двустворчатые двери, но одни из них вели в коридоры общей части замка, тогда как за другими находился вход в хозяйскую башню, охраняемый парой молчаливых воинов в кирасах, с полосатыми чёрно-белыми плащами на плечах.       Десятки грифонов, оторванных от своих повседневных обязанностей и приятных забот, негромко общались между собой, подзывали слуг, разносящих напитки и закуски, отвешивали пошлые шуточки и строили предположения. Слухи о том, что у их погибшей госпожи появился наследник быстро разлетелись по долинам и горным деревням, а информация о том, что он оказался кем-то из тайных убийц императора сильно взволновала высшее общество княжества. Многие из них даже не поленились и обратились к знакомым чиновникам из столицы, чтобы при помощи взяток узнать историю семьи Грамон, почти погибшей во времена кризиса Ледяной Погани, опустившейся до барон-нетов, а потом на какое-то время вовсе исчезнувшей из поля зрения.       Разумеется, тут и там вспыхивали слухи, что новый владетель является незаконнорожденным сыном самой Герды, которая в молодые годы вполне могла родить и от барона, но ни доказательств, ни опровержений этому не имелось. Единственный факт, что был известен из слов лично Гровера — Гиш Грамон заслужил свой титул, совершив подвиг, достойный его благородных предков (убил Великого Вождя алмазных псов прямо в его логове, после чего живым выбрался наружу).       Слуги императора рассказывали небылицы о том, как великий воин прорубался через полчища бешеных кобелей, крался словно тень мимо подлых чейнджлингов, а затем сошёлся в честном бою против Чесуна и его гвардии. Однако же высокородные орлы, в отличие от фермеров, проживающих на их землях и платящих дань за защиту в том числе и от подземных собак, знали, что любые слухи нужно делить минимум на десять. А потому о новом князе они собирались судить только из личных впечатлений, а никак не с чужих слов.       …Вот тяжёлые деревянные створки, ведущие в хозяйскую башню, распахнулись, и на пороге появилась зелёная желтоглазая пташка. Она была одета в голубую накидку, прямоугольными отрезами ткани спадающую на грудь и спину, на уровне живота перехваченную белым поясом. На груди у грифины красовался рисунок жёлтого солнца, окружённого зелёным ореолом, что удивительным образом напоминало глаз аэромантки, ведущей себя уверенно и раскованно, невзирая на малый рост и отсутствие личной стражи.       — Светлейший князь Гиш Грамон и его супруга Гера, — явно усилив свой голос магией, объявила баронесса Гестия Грот, получившая свой титул и право на владение крепостью Солгард буквально за час до отлёта из Белогорода.       Музыка (если так можно назвать шум, создаваемый инструментами в лапах скучающих грифонов) затихла, и бароны, а вместе с ними и их супруги, наследники или личные слуги поднялись на задние лапы, выражая своё уважение. Тем временем в проходе показались сами виновники торжества: худой, но двигающийся с хищной грацией орёл с покалеченными крыльями, а также хрупкая на вид, но излишне мускулистая пташка, не скрывающая шрамов на своей шкуре, вышли из полумрака, а затем устроились на одной большой прямоугольной подушке, уложенной на пол специально для них. Зелёная баронесса встала справа от своих господ, умудряясь при этом выглядеть более аристократично, чем недавний барон-нет и его безродная супруга, прошедшая обучение в Ордене Крыла.       Вероятно, в какой-нибудь другой стране, ну или годами пятнадцатью ранее нынешнего времени, высокородные грифоны яростно возмутились бы столь явному попранию традиций. Ведь если барон-нет, совершивший столь значимый для всей империи подвиг и мог претендовать на титул князя, то его жена, вышедшая из простонародья, была как бельмо на глазу… плевок в лицо, едва ли не личное оскорбление каждому барону, у которого имелась дочь подходящего для брака возраста.       Однако же к счастью для Грамонов и досаде высокородных орлов, Ледяная Погань выбил немало влиятельных грифонов и борцов за чистоту породы аристократии. Налёты пони ещё сильнее ослабили их позиции, фактически уничтожив некоторые дома, а алмазные псы с чейнджлингами заставили разбавлять потомственных воинов вчерашними землепашцами. Но всё же это не означало, что те, в чьих жилах текла кровь первых князей и императоров, безропотно стерпят нанесённое им оскорбление.       — Мы все собрались здесь сегодня, дабы скрепить клятвой верности отношения между сюзереном нашим, князем Грамоном, а также вассалами его — баронами светлого княжества, — ровным, хорошо поставленным голосом защебетала зелёная пташка, жёлтые глаза коей смотрели на присутствующих с теплотой и весельем, что придавало ей лёгкое сходство с птенцом, восхищающимся красотами впервые увиденного дворца (впрочем, её вполне зрелые формы не позволяли усомниться в возрасте). — Мой князь, я, как ваша первая верноподданная прошу разрешения публично огласить свою клятву, дабы показать пример присутствующим здесь баронам. Будет ли мне дозволена эта честь?       — Я не сомневаюсь в тебе, Гестия Грот, — спокойным, меланхоличным голосом отозвался Грамон. — Коли таково твоё желание — я его одобряю. Приступай.       Ропот пронёсся по рядам баронов, получивших очередную, несильную пощёчину. Ведь традиции гласили, что первый принёсший личную присягу становится особенно доверенным слугой, практически правой лапой господина, что несёт с собой как обязанности, так и привилегии. И пусть в отличие от Геры баронесса вышла не из сословия простых землепашцев, для местных она оставалась чужачкой.       …Тем временем зелёная пташка вышла на свободное пространство перед княжеской четой и склонила голову, громко и чётко произнося слова личной присяги. Она выбирала формулировки, что нельзя было трактовать двояко, публично вверяя себя в лапы господина, фактически заявляя всем, что намерена образовать побочную ветвь рода Грамон (таким образом, если кто-то раньше и рассматривал её как возможную невесту для сына-внука, с этого момента подобное стало нежелательным, так как официальному мужу предстояло воспитывать чужих птенцов).       …От более опытных интриганов не укрылось то, что княгиня Гера волнуется: одни восприняли это как опаску, что новоявленная баронесса решит заменить её собой, другие полагали, будто пташка просто понимает, в насколько неустойчивое положение они себя загнали. Ведь невзирая на подвиг, за который Гиш был награждён самим Гровером, у собравшихся было достаточно возможностей, чтобы устроить неприятности, а то и вовсе избавиться от нежелательного господина. Впрочем, делать последнее никто не собирался, ибо неодобрение верховного правителя одним фактом своего существования могло поставить род на грань разорения, а затем и опустить в ранг барон-нетов.       — Я принимаю твою клятву и в свою очередь клянусь уважать твои интересы и, коли будет такая нужда — защищать твою честь, — провозгласил Грамон, официально закрепляя статус своей любовницы перед высокой публикой. — Встань, баронесса Грот.       Зелёная грифина грациозно выпрямилась и на задних лапах прошла на прежнее своё место по правую лапу от князя. После непродолжительной паузы из числа приглашённых вышел молодой грифон чёрно-серой расцветки, высокий и жилистый, облачённый в жёлто-красную накидку с изображением натянутого лука с наложенной стрелой. Дойдя до места, где следовало склонить голову и произнести клятву, он вскинул морду и высокомерно заявил:       — Я — Грив Гастон, вызываю недостойного титула князя Гиша Грамона на дуэль чести, — в зале вновь установилась тишина, в которой он добавил: — Моей семье претит служить тем, в чьей крови меньше благородства, чем в одном моём пальце.       — Я принимаю вызов, — повысив голос, пусть в напряжённой тишине это и не требовалось, бывший барон-нет поднялся с подушки и расправил плечи. — Здесь и сейчас наши когти решат, в чьей крови больше благородства и достоинства. Очистить круг! Последний приказ был формальностью, так как центр зала оставался свободным. Однако же расторопные слуги всё поняли правильно и вынесли часть свечей так, чтобы они очерчивали импровизированную арену. В это время бароны и их спутники негромко обсуждали то, чего хочет добиться Гастон: никто не верил, что он решится убить назначенного императором князя, но вот в случае победы в поединке возникали разные варианты (отказ платить налог, другие послабления вплоть до возможности не откликаться на призыв Грамонов в случае вражды с другими князьями, либо подавления мятежа на своей земле).       Оба крылатых хищника вошли в кольцо, встали друг напротив друга, почтенный старейшина одной из семей предложил им решить конфликт иным образом, но получил два категоричных отказа, после чего объявил начало боя. В следующую секунду Гиш метнулся к противнику, только и успевшему распахнуть крылья, чтобы врезаться в грудь живым снарядом, отбрасывая орла назад, как тряпичную куклу.       — Стоп! — пророкотал старик, поднимая правую лапу к потолку. — Грив Гастон покинул арену. Ты признаёшь своё поражение?       — Я… — молодой крылатый хищник кашлянул, встал на четыре лапы и яростным взглядом одарил Грамона, который стоял на задних лапах со спокойным, расслабленным видом, словно бы не было этой стремительной и (в случае удара когтями) смертельной атаки. — Я признаю заслуги князя Грамона. Моему роду будет не зазорно служить такому воину… и его потомкам.       Перед последними словами дуэлянт бросил взгляд на Геру, но не решился высказывать сомнения в её благородстве: всё же за оскорбление жены Гиш как глава дома должен был наказать куда суровее, чем за попытку унизить себя. А ведь все знали, что прежняя княгиня в молодости была работницей дома мягких подушек, из-за чего ей пришлось доказывать свою состоятельность не на одной дуэли, порой оставляя противников без бесполезных по её мнению частей тела.       Свечи поспешно убрали, хозяин замка вернулся к супруге и официальной любовнице, после чего Гастон принёс свою клятву, выбрав самый стандартный вариант. Получив заверения, что между ними нет вражды, и Грамон обязуется помочь своему вассалу в случае нужды, Грив вернулся на своё место, позволяя выйти вперёд новому барону.       Второй грифон был более грузным, но не из-за жира, а благодаря мышцам, перекатывающимся под тёмно-серой шкурой. Он напрямую усомнился в том, что барон-нет сам совершил подвиг, за который его чествовали в Белогороде, а потому отказался приносить присягу без предоставления доказательств.       …К удивлению многих, прежде чем провокатор завершил свою речь, его на дуэль вызвала Гестия. Он, разумеется, мог отказаться драться с пташкой, тем более — такой хрупкой внешне, но после недавних слов это выглядело бы довольно жалко. Оставалось обвинить князя в попытке спрятаться под крылышко к пташке, только вот после расправы над Гастоном, что не отняло и десятка секунд, он звучал бы неубедительно.       Выбрав бой своими когтями, грифон буквально подписал себе приговор: в конце концов магия считалась такой же частью тела, как хвост и лапы, а потому в условиях дуэли следовало дополнительно указать запрет использования аэромантии. Слуги вновь потратили больше времени на приготовления, чтобы старый патриарх предложил решить дело миром, получил отказ и объявил начало. Не успел его голос затихнуть, как яркая молния сорвалась с аккуратных коготков баронессы Грот, чтобы свалить с лап крылатого хищника, не способного совладать с собственными дёргающимися конечностями.       Кроме того, что слугам пришлось вновь убирать круг, на этот раз один из дуэлянтов потребовал оказания помощи целителя, дабы после этого принести свою присягу князю, воспользовавшись стандартной формулировкой. Когда на его место вышел третий барон, гости с предвкушением ожидали продолжения представления, шёпотом делая ставки на то, что на этот раз «поточить когти» захочет уже княгиня.       …Атмосфера, изначально не слишком дружелюбная к выскочкам, постепенно менялась и становилась более тёплой. Всё же личная сила, будь то воинское мастерство или магия, во все времена ценилась грифонами выше золота. И даже отсутствие в жилах благородной крови благодаря этому могли не забыть, но скрипя зубами игнорировать… до поры.