Такой разный взгляд

      Подложив под спину и голову подушки, устроив на согнутых в коленях задних лапах тонкую широкую дощечку с закреплённым листом бумаги, в свете жёлтой магической пирамидки Гестия чертила грифелем тонкие, аккуратные линии, складывающиеся в затейливый рисунок. Неподалёку от неё, раскинув крылья и лапы в стороны, мерно дыша, спала Гера, живот которой уже не могли скрыть никакие мешковатые одежды (магический светильник ей совершенно не мешал, чему способствовала тканевая повязка, надетая пташкой на глаза).       Зелёная грифина мягко улыбнулась и прикрыла веки, после чего положила собственную левую переднюю лапу уже на свой живот, из-за малого роста кажущийся куда более внушительным, нежели у младшей подруги. В этот момент в душе всколыхнулась обида на то, что её птенцу придётся расти в неполной семье… но тут же она себя одёрнула, отвесив мысленный подзатыльник и напомнив, что осознанно согласилась на роль любовницы. Впрочем, иррациональную горечь окончательно это не подавило, но дополнило её раздражением на саму себя.       «Скорее бы это уже прекратилось. Бесит быть настолько беспокойной», — медленно вдохнув и выдохнув, зелёная пташка усилием воли заставила себя вернуться к своему проекту, идея которого появилась тогда, когда Гиш стал заваливать их с Герой разными играми вроде карт, шашек, домино, лото.       …В империи, разумеется, были настольные игры (те же кости, например), но её князь регулярно предлагал что-то новое, отвлекая внимание супруги и любовницы, характеры которых из-за срока беременности не становились приятнее. Сама зелёная пташка, из-за малого роста коей её живот выглядел особенно большим, если бы не возможность работать с бумагами и отвлекаться на разные новинки, предлагаемые Гишем каждые несколько дней, уже лезла бы на стену от тоски, ну или же тиранила прислугу, стражу, самого князя. Гера, из-за большего роста сохранившая лучшую подвижность, имела больше свободы передвижения, но и на неё порой накатывала тоска, раздражительность, апатия.       «Пожалуй, если бы нам пришлось переносить это каждой отдельно, было бы гораздо тяжелее», — отметила старшая пташка, возвращаясь к рисованию колеса, разделённого на чёрные и белые треугольники с цифрами, расположенными в совершенно хаотичном порядке.       …Сейчас, когда на улице властвовала зима, а работа резиденции Грамонов, частично превращённой в школу для аристократов, была налажена настолько, насколько это возможно, у зелёной грифины появилось время для необычных проектов. Она вовсе не была уверена в том, что сможет воплотить хотя бы половину своих планов, но не собиралась опускать лап даже не попытавшись добиться успеха (тем более, что её поддерживал князь этих земель, активно укрепляющий своё положение). Да и не любила она бездельничать, чувствуя почти физический дискомфорт когда не работала, не училась, не планировала.       «Нужно сказать «спасибо» папочке. Впрочем, за обеспеченное мне образование я его уже отблагодарила», — вспомнив о письме, которое Гестия получила совсем недавно, уголки рта дёрнулись в намёке на невесёлую улыбку.       Родитель, от которого она сбежала под крыло ордена, стоило ему узнать о нынешнем положении «неблагодарной соплячки», «блудливой кошки», «болтливой сороки-воровки», прислал письмо с самыми тёплыми пожеланиями и буквально сочащейся через строки заботой. Грифон, собиравшийся продать её кому-то из своих партнёров, приносил извинения за собственную грубость и несдержанность, интересовался здоровьем и спрашивал, могут ли они встретиться, чтобы хотя бы поговорить и попытаться восстановить семейные отношения. И не то чтобы Гестия вовсе не верила в искренность написанных на бумаге слов… просто она была уверена, что писал их кто-то другой, получивший за свою работу немало корон.       «Почуял прибыль, которую может принести моё положение и внезапно вспомнил, что любит свою дочь…», — звук треска дерева заставил вынырнуть из своих мыслей, чтобы увидеть сломанную доску для рисования и порванный лист с почти законченным рисунком.       …Рядом мирно спала Гера, постепенно всё лучше осваивающаяся с ролью супруги князя и, самое большее — через пять лет, обещающая полностью взять на себя обязанности подруги-наставницы. Всё же старательности у младшей пташки было не занимать, да и в отсутствии мотивации её никто не мог обвинить.       «Хвостец. Не хватало ещё её разбудить своей истерикой», — отложив испорченную дощечку в сторону, Гестия поёрзала на своём месте, чуть прижала колени к животу, обмотала задние лапы хвостом, а ладони передних положила на живот, после чего плотнее укуталась в крылья.       …Зелёная пташка знала, что однажды должна будет уйти в своё баронство, пусть это и произойдёт далеко не в ближайшие годы. Умом она понимала, что никто её не гонит, да и вообще… и Гиш, и Гера относятся как к члену семьи, многое позволяя и заботясь в меру своего опыта. И если в обычное время ей этого хватало, то сейчас, когда собственное тело будто бы бунтовало против хозяйки, а эмоции прыгали от грусти до злости и обратно, временами накатывали страх и одиночество.       «Глупая пташка. Ты же знаешь, что единственные надёжные отношения — это взаимовыгодное сотрудничество. Тебе дали титул баронессы, в оплату за который нужно выполнить несколько условий. Чего ты ещё хочешь?!», — зажмурившись, она сидела, облокотившись на подушки, и шумно сопела, стараясь справиться с взбунтовавшимися чувствами, костеря собственную глупость, отца, собиравшегося продать дочь какому-нибудь старому партнёру, Геру, до одержимости верную Гишу, самого князя, который вечно пропадает в своих мыслях, Гровера, не способного сделать так, чтобы в его государстве все жили счастливо.       …Момент, когда её обняли и прижали к груди, она позорнейшим образом упустила, что было совершенно недопустимой ошибкой для полностью обученного аэроманта. И то, что к присутствию Грамона за прожитое вместе время пташка привыкла — совершенно её не извиняло: ведь это мог быть замаскированный убийца-чейнджлинг. А утыкаться грифону в грудь лбом, тихо всхлипывая и вздрагивая вовсе не следовало… разве что ради преследования собственных целей, полностью контролируя ситуацию.       «Соберись, размазня», — зло подумала грифина, когтями передних лап впиваясь в шкуру обнимающего её Гиша, который на это даже не вздрогнул и, прижав маленькую пташку покрепче, клювом зарылся в пёрышки у неё на загривке.       — Отпусти, — то ли произнесла, то ли подумала, что произнесла зелёная грифина, в дополнение к своему требованию попытавшись вырваться из хватки передних лап князя, но успеха так и не добилась. — Слышишь?.. Я не шучу.       Для демонстрации своей решительности она напрягла пальцы и тут же почувствовала запах железа. Вся злость тут же куда-то испарилась, а на замену ей пришёл испуг, смешанный с чувством вины, но новая попытка вырваться вновь оказалась подавлена превосходящей физической силой… и ласковыми поглаживаниями по спине, объединёнными с сильным, ровным урчанием, эхом отдающимся глубоко в груди.       — Я… — хотела было что-то сказать крылатая хищница, но почувствовала, как со спины к ней прижимается кто-то тёплый, своими крыльями укрывающий словно одеялом.       Гиш — искалеченный во время нападения пони грифон, служивший императору Гроверу в каком-то секретном отряде. Гера — сирота, нашедшая опору в друге юности, привязанная к нему до одержимости. Она — выращенная в золотой клетке игрушка, вышедшая из-под контроля отца и сбежавшая на службу к императору, где привыкла никому не доверять не будучи уверенной в чужой выгоде.       «Почему мне так спокойно, тепло, уютно? Почему…?», — постаравшись осторожно извлечь когти из самолично нанесённых ран, Гестия уткнулась лбом в грудь Гиша, чувствуя ровное и сильное биение его сердца.       — Прости, — произнесла она совсем тихо, чувствуя, как её обнимают уже с двух сторон, негромко и утешающе урча. — Я…       — Всё хорошо, — чуть отстранившись, князь Грамон приподнял голову зелёной пташки за клюв и посмотрел ей в глаза, после чего приподнял уголки рта в улыбке. — Всё хорошо. Ты не одна.       — Мы тебя не бросим, — заверила Гера, прижавшись к шее старшей подруги мордочкой, обнимая её лапами и крыльями со спины. — Но если ты ещё раз поранишь Гиша — я тебе все пёрышки повыдёргиваю.       Угроза, ну или обещание, прозвучала настолько тёплым голосом, что зелёной пташке захотелось рассмеяться. Только вот вместо этого она снова уткнулась лбом в грудь своего покровителя-ученика-любовника и хвост знает кого ещё, после чего всхлипнула и задрожала, чувствуя себя по-настоящему маленькой и уязвимой.       — Эй… Я же пошутила, — прозвучал обеспокоенный голос младшей пташки, крепче прижимающейся к спине, из-за чего старшая подруга даже ощутила укол беспокойства о том, что она слишком сильно давит на свой живот.       — Я… Я в порядке, — наконец выдавила из себя старшая аэромантка, почувствовшая жуткий стыд за собственную недавнюю истерику (а никак иначе своё поведение она назвать не могла). — Простите. Гера, живот.       — А? Ой! Прости, — младшая грифина отстранилась, но продолжала обнимать её со спины. — Не больно?       — Нет… — Гестия подавила нервный смешок, затем проглотила грубое словцо, после чего пояснила: — Твой живот.       — А… Ой, — младшая грифоночка поёрзала, но затем снова прижалась к старшей подруге, что выглядела значительно младше её из-за роста. — Я в порядке. Не волнуйся. Почему ты плакала?       — Захотелось, — буркнула смущённая грифина, но тут же поправилась и пояснила: — Глупые эмоции скачут. Я… Не важно.       — Важно, — настояла Гера. — Рассказывай.       — Нет, — отрезала зелёная пташка.       — Да, — столь же упрямо, прижавшись клювом к шее, продолжила настаивать младшая крылатая хищница.       — Это глупо, — попыталась воззвать к голосу разума старшая аэромантка (которая даже в своём нынешнем положении могла бы при помощи магии справиться с обоими партнёрами).       — Гиш, Гестия обзывается, — притворно захныкала младшая пташка, при этом крепко прижимаясь мордочкой к шее старшей подруги.       — Как же я хочу… — начал говорить князь Грамон, но закончить не успел.       — Меня? — изобразив наивные нотки голоса спросила Гера.       — И тебя — тоже, — спокойно согласился грифон. — Но я о другом…       — О Гестии? — оживилась младшая пташка, тут же насквозь фальшиво смутившись. — У вас были предварительные ласки, а я помешала. Прости…       «Что ты несёшь, озабоченная?», — мысленно возмутилась старшая грифина.       — И Гестию — тоже, — спокойно согласился князь. — Но я хотел сказать о другом…       — О другом? — голос младшей грифоночки дрогнул. — Гиш, ты…?       — Гера, молчи, — попросила-потребовала зелёная пташка, тут же смутившись своего порыва. — Прости…       — Так-то лучше, — хмыкнула младшая подруга, в очередной раз потёрлась мордочкой об шею старшей хищницы и чуть-чуть отстранилась, продолжая укрывать её своим крылом. — Можешь говорить, Гиш.       — Спасибо, — вроде бы даже искренне поблагодарил супругу хозяин замка, после чего заявил: — Я хочу попросить, чтобы вы заботились друг о друге, что бы ни произошло в будущем.       — Та-а-ак… — Гера почти зарычала. — Ты что-то задумал. И это что-то очень опасное. Верно?       — …Не могу сказать, — после короткой паузы, виноватым тоном констатировал грифон.       — Грррр, — Гестия почувствовала, что в её шкуру впиваются когти младшей подруги, но, следуя примеру Гиша, продемонстрированному чуть ранее, никак на это не отреагировала. — Хорошо.       — Хорошо? — в первую секунду зелёная пташка не поняла, но затем до неё дошло, что вопрос задала именно она. — Что значит «хорошо»?       — Если с Гишем что-нибудь случится — я буду заботиться о тебе и вашем птенце, — ответила младшая грифина, полностью уверенная в правильности своих слов. — Хоть мне и не нравится то, что с тобой что-то может произойти, Гиш, но… я сделаю это. Обещаю.       — …Я тоже, — после паузы, констатировала старшая пташка. — И, раз уж никто из нас не хочет спать, то давайте займёмся чем-нибудь более интересным?       — Напррример? — проурчала плотнее прижавшаяся к её спине Гера, убравшая когти от шкуры (к счастью — не расцарапав её).       — Гиш, я хочу построить деревню, в которой грифоны смогут играть в разнообразные азартные игры, — заявила старшая аэромантка. — Мне нужны разрешение, твои советы и небольшая финансовая помощь.       — Деревня-казино? — в голосе главы семейства прозвучали непонятные нотки. — Прямо Лас-Вегас в миниатюре.       — Что ты сказал? — переспросила Гера.       — Ничего важного, — отозвался Грамон. — Помогу, чем смогу.       — Я — тоже, — заявила младшая пташка. — Это будет весело.       «Лас-Вегас? А неплохо звучит. Так и назову», — прикрыв глаза, чувствуя, как напряжение её отпускает, приняла решение зелёная грифоночка, ощущающая себя удивительно уместно здесь и сейчас.