Такой разный взгляд

      Солнце ярко светило в небе, отражаясь от снежных дюн, ну а ветер холодными порывами старался забраться под тёплую шубку и растрепать гриву молодой принцессы. Ми Аморе Каденс стояла на краю шестигранной парящей платформы, беззвучно и плавно скользящей высоко над землёй, в окружении ещё шести аналогичных артефактов, служащих почётным эскортом для высокородных кобыл, решивших впервые за очень долгое время покинуть столицу (крылато-рогатая пони, конечно, любила свой дом, но временами он начинал казаться ей какой-то клеткой).       Зрение юной аликорночки, одетой в сиреневые шубку и шапочку с белым помпоном, а также белые чулки на передних и задних ногах, оставляющие открытыми только подошвы копытц, позволяло ей замечать наезженные колеи в глубоком снеге, маленькие деревеньки из одноэтажных уютных домиков, словно бы жмущихся друг к другу, зайцев, лис и даже волков. Звери не поднимали голов вверх, а либо бежали куда-то по своим делам, либо копались в сугробах, либо играли в вихрях поднимаемых снежинок. Жеребята из провинциальных поселений катались с горок, возили друг друга на санках, бросались снежками… что-то кричали, указывали ногами на летающие платформы, ну или же бежали следом.       «Это, наверное, жутко весело и интересно», — подумала наследная принцесса Кристальной Империи, прикусывая нижнюю губу от обуревающих её противоречивых чувств (хотелось спуститься вниз и повеселиться с обычными пони, но в то же время нельзя было расстраивать маму, что и так сдалась на уговоры дочери, дабы отправиться в пусть краткое, но довольно далёкое путешествие).       …Каденс чувствовала себя виноватой за то, что своими просьбами уговорила королеву оставить столицу на целый день, вынудив отца исполнять роль регента до их возвращения. Она понимала, что это очень рискованно, так как грифоны могли напасть в любой момент, да и Кристальное Сердце не до конца приняло Сомбру, из-за чего он может разве что поддерживать стабильность его работы в одном режиме. Однако… как говорила Луна, с коей они продолжали встречаться во снах почти каждую ночь, «Если ты позволишь страху перед чьими-то силами встать между тобой и сестрой, то это может превратиться в стену непонимания, а затем и причину вражды».       «Я это делаю, чтобы встретиться с Хоуп и поговорить мордочка к мордочке. И чтобы мама поговорила с ней, а не копила страхи и обиды. И… ну… совсем чуть-чуть… мне интересно посмотреть на чейнджлингов, которые дают молоко, шерсть, шёлк, кожу, обезболивающий яд, снотворное, кислоты… Как пони Эквестрии вообще додумались их прогнать?! Они же куда полезнее каких-то там коров», — с тех пор как Рэдиэнт начала активно развивать поселение, где были изобретены устройства дальней связи, у розовой аликорночки то и дело крутился этот вопрос на языке, но… она так и не озвучила его во время бесед со старшей подругой.       Луна, разумеется, была внимательной слушательницей и интересной рассказчицей, но принцесса уже хорошо знала о том, что такое секрет. В конце концов её учила сама королева Аморе, часто приводящая примеры из собственной жизни, да и опыт с тем, что некоторые «друзья» докладывали о их проделках своим родителям, помогал соблюдать осторожность. Возможность же видеть эмоции, дающая преимущество в обычной жизни, во сне не работала вовсе, из-за чего юная пони чувствовала себя напряжённой.       «Даже и не думала, что так быстро привыкну к этому умению», — вздохнула про себя крылато-рогатая кобылка, губы которой недовольно поджались (невозможность понять, что на самом деле чувствует старшая подруга, вызывала подсознательное напряжение и недоверие).       Дёрнув ушками, Каденс оторвала взгляд от снежного полотна, по которому в ту же сторону что и летающие платформы, имеющие куда большую скорость, бежали запряжённые в сани кристальные пони. Обернувшись назад, она увидела четверых пегасов в светло-серой броне, охраняющих её неотступно, словно бы она была хрупкой вазой, способной разбиться от слабого удара, либо же глупым жеребёнком, готовым спрыгнуть с платформы, чтобы попытаться догнать красивого зверька, а за ними находилась мама, кутающаяся в тёмно-фиолетовую с красной бархатной подкладкой мантию, с пушистым белым воротником и будто бы перемигивающимися маленькими звёздочками, наклеенными поверх шелковистой ткани.       — Не устала, дорогая? — миновав стражей, ласково улыбнувшись, королева подошла к дочери, ткнувшись носом ей в гриву на шее.       — Я же ничего не делала, — чувствуя, как её окутывает мягкое розовое облако, принцесса смущённо потупила взгляд и прижала ушки, замечая, как скупо улыбаются гвардейцы, старающиеся скрывать выражение своих морд.       — Не замёрзла? Хочешь кушать? — отстранившись, Аморе серьёзно посмотрела на дочь, испытующим взглядом встречаясь с её глазами.       — Ма-ам… — насупилась Каденс, чувствуя, как румянец наползает на мордочку.       — Не мамкай, — шутливо рассердилась старшая кобыла, после чего наклонилась и носом потёрлась о нос розовой аликорночки. — Вот появятся у тебя жеребята — посмотрим, как ты за ними будешь бегать.       — Ма-ам! — совсем смешалась крылато-рогатая пони. — Ты сама говорила, что я ещё маленькая для того, чтобы об этом думать.       — Говорила и повторю ещё раз, — серьёзно кивнула Аморе, подняла копытце и указала им прямо на дочь. — Никаких жеребцов до тридцати… пятидесяти, юная пони.       — Ма-ам, надо мной же вся гвардия смеяться будет, — обиделась Каденс.       — Я им посмеюсь, — покосившись на летунов и кристальных земнопони, правительница империи сурово сдвинула бровки, в ответ на что защитники вытянулись по стойке «смирно», преданными взглядами уставившись куда-то вперёд.       — Вижу Приют! — разнеслось над парящими площадками, после чего опора под ногами вздрогнула и, розовая аликорночка сама не могла сказать, как это поняла, но они начали замедляться. — Нас встречают!       Аморе, усевшись прямо на хвост, обхватила дочь передними копытцами и привлекла к себе, прижав спиной к животу, после чего они обе устремили взгляды вперёд. Там, на фоне снежной равнины, изредка украшенной чахлой растительностью и высокими сугробами, раскинулись прямоугольные коробки домов, сложенных из кристальных матовых блоков. В этих строениях не было изящества столичных особняков и башен, не чувствовалось монументальности дворца… но всё же присутствовало некое ощущение надёжности, скрывающейся в простоте и удобстве.       «Скоро мы увидемся с Хоуп», — от этой мысли сердечко в груди юной принцессы затрепетало, будто радостная птичка в клетке, желающая вырваться на свободу.       …       Грозные небесные платформы, на каждой из коих находилась маленькая крепость, усиленные магическими щитами и боевыми метателями, звуковыми пушками и другим вооружением, разлетелись широким кругом и заняли сторожевые посты. Находящиеся на них пони, закованные в новейшую броню, неотрывно стояли на боевых постах и изучали взглядами как небо, так и каждый клочок земли. Гвардейцы, сопровождающие её величество и её высочество, сверкая снаряжением, организовали конвой, не позволяя даже помыслить о том, что до их подзащитных сумеет кто-то добраться.       Каденс едва дотерпела до момента посадки их шестигранника, а если бы не мама, постоянно находящаяся на расстоянии вытянутой ноги, то сама бросилась бы искать старшую сестру. Но вот наконец они сошли на очищенную площадку утоптанного снега, а стражи расступились, пропуская внутрь периметра золотистую единорожку, облачённую в красно-синие шёлковые одеяния с пушистыми подкладкой и воротником. Рэдиэнт выглядела величественно и изящно… а потом её мордочку окрасила искренняя радостная улыбка, послужившая спусковым механизмом для младшей сестры.       Под неодобрительными, напряжёнными взглядами гвардейцев розовая аликорночка врезалась в грудь старшей пони, из-за чего она, ойкнув, упала на круп, крепко обнимая младшую кобылку, начавшую щебетать сразу обо всём, что делало её речь маловразумительной. Впрочем, Хоуп на это совершенно не обиделась, а когда воздух в груди младшей принцессы подошёл к концу, тем самым вынуждая замолчать для нового вдоха, потёрлась щекой о её мордочку со словами:       — Я тоже по тебе скучала.       …Крылато-рогатая пони заморгала, крепче обхватила передними копытцами шею сестры и уткнулась носом в пушистый воротник, чувствуя, как из уголков глаз вытекают слёзы. Всё же невзирая на разговоры по устройству дальней связи, несмотря на все заверения мамы… в глубине души она боялась, что золотистая единорожка затаит обиду, а может быть, и вовсе их возненавидит. Однако же тёплое розово-золотое сияние, источаемое старшей сестрой во всех направлениях ясно говорило, что она правда рада им.       Когда подошла мама, сияющая облегчением и весельем, объятья пришлось разорвать, чтобы дать обняться уже им. Гвардейцы в это время старались смотреть куда угодно, но не на троицу кобыл, связанных семейными узами (на самом деле они следили за обстановкой, что розовая аликорночка поняла много позже). Однако же старшая принцесса и королева не позволили себе долгих нежностей и начали официальную часть встречи: Хоуп представила остававшихся на некотором отдалении советников, среди коих были странный серый жеребец с чёрной шёрсткой и лысой мордочкой, демонстрирующей гладкий хитин, а также крупный мохнатый алмазный пёс, тоже имеющий чёрную шерсть. Командира гвардии Рэдиэнт, как и коменданта Приюта Аморе уже знала, а потому удостоила их лишь кивком и благодарностью за заботу о принцессе.       «Это, наверное, Аксель. Интересно, а ему удобно с таким кривым рогом? А где его крылышки? А пёс — наверное Уголь. Какой же он огромный и мохнатый… А он согласится покатать меня на спине? Было бы здорово. Но почему нет Кризалис и Сажи?», — пока эти вопросы только возникали в голове розовой аликорночки, Хоуп успела подтвердить догадки, а затем и попросила прощения за подругу, что обещала подготовить для королевы особый сюрприз.       Старшая единорожка не выдала этого внешне, но Каденс поняла, что подобный ход дел ей не нравится. Впрочем, она согласилась на то, чтобы пройти в здание, отведённое под кожевенную мастерскую, где должна была находиться Мать Роя чейнджлингов.       — …Мы уже производим шесть видов шёлковой нити, а совсем скоро планируем открыть вторую ткацкую фабрику, — оживлённо вещала Рэдиэнт, шагая рядом с внимательно слушающими её рассказ мамой и сестрой, которые не могли не заметить, что городок явно разрастается, на что намекали несколько разобранных домов, перестраивающихся в нечто новое. — Тут у нас молочная ферма, а там — химическое производство ядов и лекарств. В этом доме мы делаем шерстяные нитки, после чего отправляем их либо к ткачам, либо в столицу… Ну да вы и сами знаете. А тут чейнджлинги производят кожаные изделия…       — Да… Да… Да… Сильнее! Жёстче! — едва только золотистая единорожка открыла дверь, как до королевы и принцесс донеслись выкрики искреннего наслаждения, издавала которые кобыла с двоящимся голосом. — Ещё! Не останавливайся!.. Ооооодаааа!..       — …Это не то, о чём вы подумали, — захлопнув створку, покрасневшая мордочкой (и ушами, просунутыми через специальные прорези в шапочке, торопливо заявила Хоуп. — Просто… это… процесс…       — Каденс, прикрой, пожалуйста, ушки, — ровным голосом попросила Аморе, которую окутывал тёмно-фиолетовый ореол гнева, в котором мерцали ядовито-зелёные вспышки молний. — Кажется, нам с Хоуп следует обсудить, что именно допустимо позволять своим подданным, а также — что не следует демонстрировать маленьким жеребятам… да ещё во время официального визита.       Эмоций настолько малинового цвета, которые окутали золотистую единорожку плотным облаком стыда, младшая принцесса Кристальной империи не видела никогда. Однако же прежде чем она успела вмешаться, двери вновь распахнулись и на пороге здания появилась высокая кобыла, покрытая почему-то не шерстью и не хитином, а серебристой кожей с мелкими-мелкими чешуйками, напоминающими драконьи.       — Успела, — растянула губы в змеиной улыбке незнакомка, после чего при помощи телекинеза выставила перед собой странный серебристый рулон, тут же развернувшийся в нечто… похожее на кожаный коврик с рисунком старшей сестры Каденс, которая мягко улыбалась и будто бы собиралась сойти с изображения на притоптанный снег. — Приветствую вас, ваше величество. В знак моего глубочайшего уважения и благодарности за помощь вашей дочери моему народу, прошу принять это маленькое украшение… Я его буквально от души отрываю.