Жертвы иллюзий

Какой идиот вообще назначает встречу в двадцать четыре минуты? Почему не в двадцать? Почему не в тридцать? Хорошо ещё, что не ночью, а то Санни бы вообще не пришла. И этого гада было же вообще не переубедить. Он даже отказался брать деньги — и да, Санни ещё успела поторговаться перед уходом, пока её мобильник разрывался от звонка Эстер. Виктору, похоже, плевать на плату — тогда, что ему нужно? На что Санни по глупости подписала себе приговор? При свете дня здание Театра Луны выглядит не так устрашающе — скорее, плачевно. Если бы Санни вчера лично не побывала внутри, то подумала бы, что театр уже давным давно не открывает свои двери для посетителей. Печальное зрелище — он ведь не всегда разлагался под солнцем Сан-Франциско, а скоро, похоже, и вовсе растворится в его предрассветных туманах, исчезнув без следа. Дверь заперта — кто бы сомневался. Будет забавно, конечно, если Санни наивно поверила, что Ви сдержит своё слово. Вообще не удивительно, если он уже из города удрал, прихватив с собой бабулины часики. Чёрт, мысль об этом блохастой кошкой скребёт не только на сердце Санни, но и под водостоком. Два зелёных ярких глаза смотрят в упор, будто пытаются что-то сказать, но Санни не знает язык кошек. Она знает лишь лживый язык поганца Виктора, который треплет околесицу и лжёт насчёт мирных договоров. Обидно ещё, что в полицию идти бессмысленно. Санни бы сказала, что он украл у неё дорогую вещь, а Виктор бы заявил о домагательствах в гримёрной — потому что со стороны это именно так и выглядело бы. Он ещё упомянул о камерах в коридорах, о которых ни Эстер, ни Санни даже не подумали, решая проникнуть за сцену. Да и что вообще могло случиться? План Эстер был предельно прост: найти Виктора, познакомиться, пригласить на кофе с приятным продолжением в виде сладости шоколадного круассана на завтрак из ближайшей кофейни, который бы она запихивала себе в рот, рассказывая Санни о «спонтанном» секс-марафоне. Ну или о ещё каких-то шалостях, к которым Эстер Дэвис питала некие слабости, а Санни Мун подавляла рвотные позывы. Судя по всему, Виктор бы не отказался от подобного предложения — «подарки» от поклонников он ведь с радостью принимает. Жаль, что вместо подарка к нему явилась Санни — облом по всем фронтам. Ещё пара рывков, и Санни отпускает заржавевшую ручку служебного входа. — Что смотришь? Помогла бы, что ли? — она зачем-то обращается к кошке, которая всё ещё сидит, бессовестно глядя на неё и не моргая. — По водостоку не полезу, даже не предлагай, — Санни выставляет указательный палец вперёд, пригрожая кошке, будто той вообще есть дело до людских проблем. Ну а если серьёзно, теперь-то что? Время уже четыре двадцать шесть — кто из них ещё опаздывает? Сомнительная, конечно, затея, пытаться проникнуть в здание, которое вот-вот и так рухнет, но Санни уверенно закрывает крышку мусорного бака, пугая грохотом надоедливое животное. Не самое приятное занятие — лазить по помойкам — но зато с такой высоты можно дотянуться до пожарной лестницы, которая, почему-то, обрывается на высоте второго этажа. — Человека-паука насмотрелась? — по пустой подворотне разлетается человеческое мурлыканье, и Санни от неожиданности едва не теряет равновесие, балансируя на крышке огромного бака. — Ты опоздал, — не скрывает своего раздражения, присаживаясь на корточки, чтобы окончательно не свалиться. — А ты очень нетерпеливая, — Виктор подходит ближе, подавая ей руку, чтобы помочь спрыгнуть на землю, но Санни игнорирует этот галантный жест, самостоятельно спускаясь. — Я же просил одеться потеплее, — он разочарованно осматривает её внешний вид, будто из-за этого у него потом могут возникнуть проблемы. Сам Виктор одет в смертные тряпки: серое худи с капюшоном, чёрные джинсы, лакированные туфли — ну мальчик-подросток, вышедший из дома, чтобы покидать мяч в кольцо после уроков, заодно решивший разносить обувь на выпускной. Будь это правдой, Виктор бы получил дома смачный нагоняй, ведь кранты таким штиблетам после игры в баскетбол. Синие волосы заколоты резинкой в низкий короткий хвост, и на лицо спадает лишь непослушная чёлка — вполне себе контрастирует с натуральными тёмными волосами Санни. — Давай поскорее разберёмся с твоим делом и разойдёмся, — она скрещивает руки под грудью, не понимая, к чему сейчас вообще выслушивает его критику. — Я не собираюсь торчать с тобой до утра. Отчего-то Ви приторно усмехается, тут же подавляя эту дурацкую ухмылку и прерывая зрительный контакт. Что он, чёрт возьми, задумал? Может, Санни всё же не стоило скрывать от Эстер тот факт, что она сегодня собирается встретиться с загадочным иллюзионистом из бродячего цирка вместо того, чтобы пойти на дополнительные курсы сурдоперевода. И захотелось же ей в двадцать четыре снова вернуться к учёбе, чтобы помогать людям, потерявшим слух, освоиться в беззвучном мире. Заткнуть бы Виктора — вот это была бы благодать. — Из-за твоей болтовни мы теперь опаздываем, — он вскидывает запястье, приподнимая край серого рукава, и Санни видит знакомый солнечный блеск родного циферблата. Напялил её часы рядом со своими — ему что, хочется иметь в два раза больше времени? Так у Санни для него плохие новости — её время замерло в семь сорок восемь. — Может, сразу отдашь? — она кивает на его руку, и Виктор смотрит в ответ укоризненно исподлобья, снова пряча часы под слоем ткани. — Помоги, как договаривались, и часы твои, — спокойно произносит он, но есть ощущение, что настойчивость Санни его слегка раздражает. Или не слегка? — Они у меня и никуда не денутся. Так что вперёд! Быстрее начнём, быстрее ты получишь своё драгоценное время обратно. И Санни только и остаётся, что плестись за ним, надувшись, как рыба-фугу. — Куда пойдём? — всё же интересуется она, когда они подходят к углу здания. — Не пойдём, а поедем, — поясняет Ви, кивая на Фольксваген Транспортер, выкрашенный поблёкшими разноцветными узорами рукой явно не самого талантливого художника. На боку красуется более свежая надпись «Ты моя надежда», и Санни не может сдержать кривую ухмылку, косо поглядывая на Ви. — Серьёзно? Фургончик Скуби-Ду? Не говори только, что и имя у него такое-же? — она цокает, не в силах сдержаться. — «Фургончик тайн»? — как-то даже обижается Ви, хмуря брови. — Нет, это «Луч надежды», — с некой гордостью произносит он, расправляя плечи и подходя ближе к фургону. — А чего не «Свет во тьме»? — усмехается Санни, рассматривая значок «пис», нарисованный такой же свежей краской, как и надпись «Ты моя надежда». Не похож Виктор на хиппи — совсем не похож. Может, это угнанная машина, пока её хозяева предаются нирване где-то в Хейт-Эшбери? — Мы же не сектанты какие-нибудь, — произносит Ви, и Санни косится на него, сдерживая ухмылку. Знавала она одних сектантов — её лучшая подруга дочь одного такого. И пусть вера в Господа официально закрепляет статус религии, но для Санни это всё выглядит как самая что ни на есть секта. В религию люди приходят добровольно, а у Санни складывается ощущение, что отец Эстер всех затаскивает в их церковь насильно. Да та же игра в маджонг — ну вот зачем ему это всё, кроме как втереться к Санни в доверие и посадить её в третий ряд на воскресной молитве? — Мы? — она вопросительно выгибает бровь, прищуриваясь. Ни о каких «мы» речи не шло. Но вместо ответа Ви дёргает ручку задней дверцы, являя перед Санни не такую уж и радужную картину, как снаружи. — Хорошенькая, — парень на водительском месте оборачивается, вальяжно опираясь локтем о спинку сиденья. Его лицо Санни впервые может разглядеть не через узкую щель шкафа с театральными скелетами. — Тебя уже ввели в курс дела? — голос Хосока такой же узнаваемый, как и у Виктора. Санни непроизвольно округляет глаза от удивления, оглядываясь на Ви. Вчера он прятал её в шкафу от этого парня, а сейчас предлагает сесть к нему в машину? — Ты не говорил, что нас будет трое? — Хосок, похоже, понимает, что к чему. — По факту нас будет больше, чем трое, — Виктор как будто специально игнорирует испепеляющий взгляд Санни, обращаясь лишь к Хосоку. — Мертвецы не в счёт, — усмехается Хосок, отворачиваясь. — Время поджимает, у нас плотный график. Виктор кивает ему, хотя Хосок уже полностью увлечён перелистыванием страниц своей записной книжки. И Ви наконец переводит безэмоциональный взгляд на Санни. — Я никуда с вами не поеду, — тут же отрезает она, уже думая, как бы поскорее слинять. — Я на секс-рабство не соглашалась. Диалог парней — что вчерашний, что сегодняшний — выглядит настолько подозрительно, что буквально кричит через каждое слово «не садись к ним в авто!». Есть большая вероятность, что безобидная одержимость отца Эстер окажется лишь шалостью фанатства по сравнению с тайными делами этой парочки. — Она точно нам подходит? — из салона доносится голос Хосока. Но Виктор не отвечает на его вопрос, продолжая смотреть на Санни сверху вниз и преграждая все пути отступления: — Не неси чепухи, какое секс-рабство? — сухо произносит он, будто Санни его сейчас очень разочаровала своей осторожностью. — Скажешь ещё, — фыркает он. — Садись уже, всё будет почти легально и совсем не сексуально. Он чуть подаётся вперёд, намекая, чтобы Санни села в автомобиль, но она не двигается с места, чувствуя, что ещё немного и уже Ви отдавит ей ногу в отместку за вчерашнее. — Почти? — Совсем, — он произносит это будто лишь для успокоения грешной души Санни Мун. Но из всех грешников она самая праведная — по крайней мере, ей всегда так казалось. — Врёшь? — Пытаюсь не спугнуть тебя раньше времени, — вздыхает он. Да что за идиотизм? Что за тайны? Эти парни занимаются чем-то нелегальным — очевидно же. Ещё сейчас обвяжут Санни с ног до головы пакетами с травой и пустят бежать через мексиканскую границу — даже это уже звучит не так бредово. — Ты точно отдашь мне часы? — она здесь только за этим. Уйти-то можно в любую секунду: закричать, позвать на помощь, а может, Виктор и просто так её отпустит, если Санни скажет, что дарит ему часы, лишь бы он от неё отстал. Но кто подарит ей взамен потерянные воспоминания? Кто сможет повернуть время вспять, когда Санни ещё не знала горечь утраты, а стрелки на циферблате не застыли на проклятых цифрах? — А ты точно хочешь их получить? Чёрт, бабушка бы не хотела, чтобы её внучка вляпалась в неприятности по глупости. В конце концов, это ведь просто вещь, а память Санни никто не сотрёт. — Если вы какие-то извращенцы, то подавись этими часами, а я сваливаю, — она находит в себе силы на отказ. В груди неприятно щемит, но лучше так, чем потом стать героиней некрологов. — Ви, мы так опоздаем, — Хосок откладывает в сторону свою записную книжку, проворачивая ключ зажигания. Мотор начинает тарахтеть, и Санни даже не знает, что опаснее: согласиться всё же помочь этой странной парочке или сесть в их машину, которая по пути растеряет все запчасти. Вся эта ситуация явно злит Виктора — это хорошо читается в танце его мышц лица под бледной кожей. Но он лишь закатывает глаза, и, не повышая голоса, произносит: — Слушай, мы не извращенцы, не насильники, не наркоманы и не преступники. Окей? — он театрально загибает длинные музыкальные пальцы, на которых поблёскивают серебряные кольца. — Я могу поклясться тебе на чём угодно, что никто из нас тебя и пальцем не тронет. Просто подыграй нам в паре спектаклей, и я верну тебе часы, обещаю, — он прикладывает одну ладонь к груди, а вторую поднимает вверх — почти искренне. Ну только Библии сейчас не хватает. — Точно? — бесит, что из-за его искренности, которая скорее всего сфальсифицирована, Санни и правда начинает сомневаться. — Точно, — вздыхает он, опуская руки. — Ещё вопросы? — Эта тарантайка не развалится? Да, пожалуй, это второй по важности вопрос, волнующий и без того беспокойную Санни. — Боже, ты невыносима, — закатывает глаза он, жестом приглашая сесть в салон фургона. И прежде чем Санни усаживается на потёртое временем боковое длинное кресло, за ней захлопывается дверь. Виктор занимает переднее пассажирское место, и автомобиль тут же трогается, издавая внутриутробное клокотание. — И для справки, — Виктор оборачивается на Санни, отвлекая от разглядывания странных ящиков, будто с реквизитом. — У Скуби-Ду был другой фургон.

. ݁₊ ⊹ . ݁ ⋆ ☾ ⋆ ݁ . ⊹ ₊ ݁.

На телефоне четыре пятьдесят шесть, и мотор глохнет. Повидавшие не один переезд ящики перестают дребезжать, и Санни тут же выпрыгивает на мелкую щебёнку, когда Виктор открывает двери. — Вы не могли сделать попкорн дома? — нос приятно щекочет запах сладкой ваты и солёного попкорна. Парковка Голден Гейт Парка переполнена автомобилями, и люди стекаются вглубь газона, где уже виднеются ярмарочные шатры. Санни и Эстер в школьные годы часто бывали на таких мероприятиях: стреляли в тире, катались на колесе обозрения и роняли Пизанскую башню из замороженного йогурта в песок, едва слизнув с неё радужную посыпку. Приятные воспоминания, но вряд ли же Виктор и Хосок решили понастольгировать. — Подержи-ка, — окликает её Хосок, и едва Санни оборачивается на него, как ей всучают аквариум из матового стекла. — Вы собираетесь сорвать представление? — интересуется она, глядя, как парни достают из фургона свой реквизит. На таких ярмарках всегда выступают циркачи. Может, Виктор таким образом хочет устранить конкурентов? — Мы собираемся его устроить, — он самодовольно усмехается, напяливая на голову Санни свой цилиндр. — Только не потеряй, — пригрожает он, закидывая на спину лямки походного рюкзака. — Погнали, у нас пятнадцать минут, — оповещает Хосок, захлопывая дверцы фургона. У него в руках один из ящиков, на которые Санни пялилась всю дорогу. Поток людей сочится через «главный вход», а Санни плетётся за своими новыми спутниками вдоль выставленных по периметру металлических ограждений. Интересно, почему нельзя было пройти со всеми? Это испортит зрителям всю магию? Намного ведь загадочнее пробраться в шатёр через кусты. — Опаздываете, — стоит им подойти к одному из шатров, как плотный полог приподнимается, и изнутри выглядывает мужчина лет шестидесяти. Его щетинистые усы будто царапают воздух при каждом движении губ, а круглые пенсне словно вот-вот упадут с переносицы. — Не нагнетай, Фрэнк, успеем, — успокаивает его Виктор, заходя внутрь вслед за Хосоком. Санни тоже приходится чуть согнуться, чтобы попасть в шатёр — кажется, она теперь догадывается, что за «представление» они собираются устроить. — На улице уже целая толпа, — Фрэнк суетливо помогает Хосоку достать из ящика складную тумбу, бархатное багровое полотно и комок спутавшихся проводов с пультом, похожим на диджейский. — Аншлаг, — усмехается Виктор, скидывая с плеч рюкзак, а затем и резко стягивая с себя толстовку через голову, что Санни едва успевает стыдливо отвернуться. Чёрт, кажется, она всё-таки увидела лишнего. Эстер спала и видела этот торс. А Санни вот пунцовеет, будто спелая вишня. Виктор уже запахивает агатовый халат, даже не сняв джинсы. Туфли сбрасывает, стягивая носки, и натягивает бабуши с изогнутыми в полумесяцы носами, пока Хосок возится с установкой «магического шара». Всего пара минут, и всевидящее око начинает заполняться дымкой, а затем и блекло мерцать, стоит Хосоку дотронуться до стекла. — Работает! — оповещает он, пока Виктор неуклюже клеит себе несколько страз под глаза, имитируя слёзы. Небрежно подводит слизистую глаза чёрным карандашом, глядя в экран телефона вместо зеркала. И прямо подушечкой пальца растушевывает неровную линию, будто уснул с макияжем после дикой попойки. — Поторопись, — Фрэнк уже стоит рядом с основным входом в шатёр, из-за которого раздаются голоса ожидающей толпы. — Почти всё готово, — уверяет его Ви, подходя к Санни. И брови неконтролируемо ползут вверх, когда Виктор с непринуждённым лицом достаёт из стеклянного ящика в её руках тигрового питона. — Просыпайся, Золотко, — нежно щебечет он, пытаясь распутать сонную змею и укладывая её на свои плечи. — Накидку забыл, — шикает на него Хосок, и Ви морщится, понимая, что не надел часть своего костюма. — Подержи-ка, — как ни в чём ни бывало произносит он, а в следующую секунду Санни уже чувствует, как с её макушки падает цилиндр, а на плечах пульсирует тяжесть спящей рептилии. — Господи, забери, — пищит, зажмуривая глаза и боясь пошевелиться. Всё это время она несла в руках террариум с питоном. Даже не так, она ехала в фургоне, а буквально у неё под ногами спал питон — о таком обычно предупреждают. — Он безобидный, — заверяет её Виктор, накидывая на голову расшитую золотом тёмную вуаль. — Можешь поставить террариум и погладить. — Нет, спасибо, — скулит Санни, ощущая, как мерзкое холодное тело питона едва касается голого участка её шеи на краю водолазки. — Забери, умоляю, — не выдерживает она и ещё сильнее жмурится. — Боже, ты что, реально трусиха? — разочарованно спрашивает он, забирая змею обратно, а Санни тут же отступает на пару шагов, чтобы не дай Бог на её плечи снова не свалился подобный сюрприз. — Я же просил не потерять, — Виктор недовольно кивает ей под ноги, указывая на свою шляпу, одиноко лежащую на персидском ковре. — Готовы? — Фрэнка уже буквально трясёт от нетерпения, и Ви быстро занимает своё место возле хрустального шара. — Запускай, — кивает он, усаживаясь в позу лотоса и прикрывая веки, будто всё это время медитировал. — Сюда, — шикает Хосок, и Санни тут же спешит к нему за ширму, опускаясь на сбившиеся в комки подушки. — Только не шуми, — он прикладывает к губам палец, переключая несколько тумблеров на своём пульте. Свет в шатре тут же становится более блеклым, а по натяжному своду потолка рассыпаются муляжные звёзды. И в этой магической атмосфере самым волшебным становится лишь выдержка Санни, с которой она пытается сдержать дикий ржач, так и норовящий вырваться наружу. Господи, с какой надеждой люди приходят к Виктору, и с каким же пафосом он делает для них расклады на Таро, подглядывая за неизвестным никому будущим через липовый хрустальный шар. Хосок даже пару раз недовольно косится на неё, и Санни приходится заткнуть себе рот рукой, чтобы не разрушить и так несуществующую магию. Удивительно, но сколько же людей готовы слушать эти бредни из его уст, лишь бы убедить себя в том, что поступают правильно. Потому что именно за этим они все сюда и пришли: кто-то отказался от предложения руки и сердца, надеясь на более выгодную партию; кто-то сменил работу, так и не дождавшись повышения; а кто-то спустил все деньги на азартные игры и пришёл наступить на ещё одни грабли фальшивой удачи. Все эти люди буквально позволяют себя одурачить, а Виктор пользуется этим, без зазрения совести вытаскивая очередную карту из колоды и оглашая приговор. Кто-то выходит из шатра в слезах, а кто-то радостно повизгивая, будто маленький ребёнок — всё зависит от того, попал ли Ви случайно в их хотелки или промазал. Но все поголовно верят в его слова, понятия не имея, что хвалёный предсказатель с востока прибыл сюда не на ковре-самолёте, а на разваливающемся корыте, угнанном у обкуренных марихуаной хиппи.

. ݁₊ ⊹ . ݁ ⋆ ☾ ⋆ ݁ . ⊹ ₊ ݁.

— Ну как тебе? — интересуется Виктор, укладывая питона обратно в террариум, который Санни напрочь отказалась нести, согласившись тащить неподъёмный рюкзак с инвентарём. — Халтура, — хмыкает она, чувствуя, как трещит позвоночник под тяжестью сфабрикованной магии. — Я плохо сыграл? — дуется Ви, закрывая стеклянную крышку над спящим Золотком. — В том-то и дело — сыграл отлично, и бедолаги тебе поверили. Это отвратительно. Виктор, Хосок и этот Фрэнк наживаются на людских страданиях. А вдруг после этих безобидных гаданий кто-то из хнычущих от ошибочной правды бедолаг пойдёт и что-то с собой сделает? Их жизнь и так несчастна, а после такого ледяного ведра воды, который Ви не пожалел для каждого, так и подавно можно сгинуть в пучинах собственной никчёмности. — Но ведь они и приходят за этим, — встревает Хосок, кивком намекая, чтобы Санни открыла им полог шатра, раз у неё единственной не заняты ничем руки. — Чтобы их надули? — фыркает Санни, дожидаясь, пока парни выйдут на улицу, и проскальзывает за ними следом, даже не попрощавшись с Фрэнком. Он сейчас слишком занят пересчётом своей доли налички, которую не глядя ему отстегнул Хосок, интуитивно разделив стопку купюр на одну треть. Интересно, сколько эти бездельники умудрились «заработать» меньше чем за полтора часа? Неужели это дело и правда такое выгодное, что можно переступить через свои принципы? Хотя, возможно, у этих парней их вообще нет. — Чтобы их обнадёжили, — поясняет Виктор, удобнее подхватывая террариум за дно. — Точно не хочешь поменяться? — в очередной раз предлагает он, и Санни протестующе качает головой: — Даже не уговаривай, — отказывается она. Так близко она ещё никогда не была к хладнокровным рептилиям, и повторять эту шалость желания как-то нет. — Подбросите хотя бы до остановки? — она поправляет лямки тяжеленного рюкзака, надеясь, что эта её услуга удостоится внимания. Санни помогла им в этом нечестном деле — согрешила — так что заслуживает не только часы, но и экспресс доставку хотя бы до ближайшего автобуса. Хосок сдавленно усмехается, и отчего-то появляется ощущение, что на остановку она ещё не скоро попадёт. — Проблемы? — Санни выгибает бровь, понимая, что идут они не в сторону припаркованного автомобиля, а ещё дальше вглубь фургонов и шатров выездной ярмарки. — Проблемы? — усмехается он, заговорчески поглядывая на Ви, но тот молчит, а Хосок продолжает: — Да мы тебя хоть до дома подбросим. Но только не облажайся, ладно? — Это разве ещё не всё? — Санни чуть теряется, переводя взгляд с одного парня на другого, будто и так не чувствовала неладное. Пока они собирали в рюкзак фальшивые звёзды, на небе уже зажглись настоящие. Сумеречное небо сапфировой дымкой пародирует растрепавшиеся волосы Виктора, а светлячки гирлянд над шумной ярмаркой путаются с гулом толпы, музыкой и выстрелами из ближайшего тира. И уже по взгляду Виктора становится понятно, что Санни ещё не скоро избавится от этой приторности паров сахарной ваты в носоглотке, царапающей нёбо вместе со словами: «Веселье только начинается».