Жертвы иллюзий

Вера в чудо? Санни перестала верить в чудеса ещё в тот момент, когда нашла свой рождественский подарок в посудомойке. Радость от желанной куклы не уменьшилась, но Санни прекрасно помнит тот момент разочарования, когда все её надежды разорвались вместе с блестящей упаковкой с лицами Санта-Клауса и надписями «хоу-хоу-хоу». Перламутровый Санта будто насмехался над ней в тот момент, говоря своим кашемировым голосом: «Смотри, малышка Санни, всё это время тебя водили за нос». Это был первый укол реального мира, в котором нет магии, нет волшебства и нет Санта-Клауса. А после него у Санни Мун уже не было желания на что-то надеяться, потому что теперь стало страшно разочароваться. Ведь если не уповать на счастливый случай, то и не обломаешься — всё очень просто. И Санни больше не надеется — поступить в университет, найти хорошую работу, найти любовь всей своей жизни. Последний раз, когда она позволила себе подобное, закончился ещё хуже, чем разбитая ёлочная игрушка детской мечты. Реальная жизнь оказалась ещё более хрупкой — сплошные мыльные пузыри. Стоит только увлечься, как они тут же лопаются — неприятно. И дать поверить себе ещё во что-то — понадеяться, что ну хоть в этот раз Санни не разочаруется — наивно и глупо. Секундная пауза после вопроса Виктора затягивается. И нет, Санни не обдумывает его предложение. Она пытается понять, насколько он сейчас серьёзен и насколько она сама готова поступиться своими принципами. — Изволь, — безэмоционально отвечает она, не прерывая зрительный контакт. — Если я захочу, чтобы меня надурили, я пойду в казино. Там хотя бы есть доля вероятность на выигрыш. От Виктора можно уйти только с пустым кошельком. — О, то есть ты уже понимаешь, что проиграла? — воодушевляется он, ёрзая на сиденье, словно уже одержал победу в их несуществующем пари. — Ты совсем глупый, да? — но складывается ощущение, что глупая тут всё же только Санни. Была бы умной, отказалась бы помогать Эстер с её навязчивой идеей отыскать гримёрку Виктора. Но кто же мог предположить, что она найдёт его первой? Интересно, а если бы Эстер всё же опередила её, она бы сидела сейчас на месте Санни в фургоне надежды, где последние капли веры в чудо тратятся в виде топлива для запуска мотора этой развалюхи? Или Эстер бы струсила? Как жаль, что капель юношеского максимализма, которые ещё не успели до конца выветриться из тела Санни Мун, оказалось достаточно, чтобы она ввязалась в эту передрягу. И очень интересно, хватит ли этого, чтобы выбраться из ловушки Виктора, не погрязнув окончательно? Виктор тянется к рюкзаку и вытаскивает из него колоду карт Таро, профессионально тасуя их. — Дай монетку, — он протягивает Санни раскрытую ладонь, ожидая оплату. — Ты ещё и с меня деньги брать собираешься? — ну и наглец. Сначала бабулины часы прикарманил, теперь деньги требует. А что в конце? Какая расплата будет за то, чтобы их пути разошлись окончательно? Санни-то думала, что она уже за это расплачивается. — Я же сказала, что не хочу в этом участвовать. Ну и вот чего он сейчас этим добивается? Что Санни поверит во всю эту чушь, которую он повесит ей на уши, как тем несчастным на ярмарке? Если бы Санни захотела удариться во все эти штучки, то составила бы свою натальную карту — это хотя бы выглядит так, будто имеет за собой хоть какие-то научные исследования. — Да брось, ты же всё равно не веришь. Так что тогда теряешь? — настаивает он, нетерпеливо тряся ладонью. — Дай монетку. Карты нужно ублажить. Ублажить? По лицу Санни Мун расползается полумесяц надменной улыбки. Виктор буквально променял ублажение себя любимого на карточные фокусы. Неужели девушки настолько часто вешаются на него после представлений, что отчаянный поступок Эстер его ни капли не впечатлил? Санни неохотно тянется в карман за четвертаками, которыми ей дали сдачу на прошлой неделе, потому что в продуктовом не работал терминал. — Ты что, жадина? — Ви разочарованно смотрит на один четвертак, который она демонстративно вкладывает ему в ладонь, натягивая театральный занавес своей едкой улыбки. — Сначала погадай, а я решу, доплатить или нет, — она ведёт плечом, давая понять, что при любом раскладе Виктор не получит больше ни цента. — Ну, кто бы сомневался, — закатывает глаза он, убирая монетку в мешочек, откуда достал карты. — На что хочешь погадать? — он опять тасует карты, глядя только на колоду и свои пальцы, на которых поблёскивает лунный свет холодного серебра. — Прошлое, будущее, настоящее? — перечисляет он и поднимает на Санни неоднозначный взгляд: — Может, на любовь? Когда он так смотрит из-под упавшей на лицо шторки синих волос, то Санни чувствует себя неловко. Это часть его фокуса? Сначала сбить с толку, заговорить зубы, а потом сказать околесицу, в которую Санни охотно поверит, лишь бы закончить их сеанс связи с судьбой. Он может сверкать своей харизмой ярче автомобильных фар, но у Санни всегда есть с собой солнцезащитные очки — ему не ослепить её. — Мне тянуть? — сама не зная, что хочет услышать от карт, Санни с интересом разглядывает веер чёрных карт, который Виктор раскрывает перед ней рубашками наверх. Может, все эти гадания полная туфта, но это очень красивая туфта. Тыльная сторона карт будто ночное небо, на которое просыпали звёздную стружку. А посередине спящее в блаженном сне золотое солнце, заключённое в лунный цикл, будто в центр таинственного хоровода. — Сначала выбери категорию, — Виктор снова привлекает к себе внимание, не давая Санни вытащить одну карту, чтобы разглядеть рисунок поближе. — Они должны знать, что говорить. Он абсолютно серьёзен, словно всё происходящее действительно имеет большой смысл, а не является обычной глупостью. Это ведь то же самое, что задавать вопросы «магическому» шару, который отвечает на твои вопросы механическими «да», «нет», «обязательно попробуй». И Санни попробует сейчас не заржать как лошадь, изо всех стараясь подыграть Виктору. — Давай на будущее, — подавляя усмешку, произносит она. — На прошлое любой дурак сможет. — С чего взяла? — он снова зыркает на неё исподлобья, но уже не так загадочно, а скорее укоризненно. Его будто даже немного задела такая издёвка. Но Санни кажется, что сейчас здравый смысл на её стороне. — Ну, ты скажешь что-то вроде: «Вижу, что ты прошла через непростой период, который повлиял на тебя. Это был переломный момент, но если ты дашь ещё четвертак, то я скажу, что это останется в прошлом и больше не будет терзать тебя», — она пародирует его манеру, с которой Ви гадал несчастным в шатре. Кажется, у неё тоже получилось весьма правдоподобно. — Не хочешь открыть соседнюю палатку на ярмарке? — щурится Ви, кривя губы в токсичной ухмылке. — Так я угадала? — на энтузиазме Санни елозит на обивке потёртого кресла. — Нет, не угадала, — отрезает он, опуская взгляд обратно на карты. — Будущее так будущее. Задавай вопрос и тяни карту. — Я ещё и спрашивать должна? — не понимает она. Может, она в шатре невнимательно слушала, но, кажется, люди просто тянули карту, а Ви озвучивал её смысл. Сто пудов просто прочитал инструкцию по эксплуатации за утренним кофе. Вон, перед сатанинской свадьбой он за десять минут проштудировал руководство по тёмным обрядам — ума тут много не надо. — По-твоему, карты ясновидящие? — он сейчас произносит самую абсурдную на свете вещь. — Они мысли читать не умеют. — Да это ты не умеешь, — фыркает Санни. — Твоя самоуверенность тебя же и погубит, — она уже даёт трещину — Санни видит это по кислому молоку ночных огней, растекающихся по лицу Виктора. — Так, не доводи меня, — ворчит он. — Не забывай — твоя судьба сейчас в моих руках, — Виктор вскидывает брови, указывая взглядом на ожидающие своего вопроса карты. — Ой, да что ты, — ехидничает Санни. Да, доводить Виктора весьма приятно. Очевидно, что он редко сталкивается с подобным скептицизмом, что тоже странно. Неужели в Сан-Франциско до сих пор не нашлось человека, который сказал бы ему, что это всё чушь собачья? Ну что, кажется, Санни Мун готова взять на себя эту почётную миссию. — Вслух или про себя? — всё же уточняет она, решая закончить то, что начала. — Как хочешь, главное вопрос задай максимально конкретно, — поясняет он, не сводя взгляда с лица Санни, которая специально игнорирует его внимание. — Одну? — она никак не может определиться, какую именно вытянуть. — Чёрт, ну хочешь, тяни три, — закатывает глаза он, нетерпеливо потрясывая веером карт. — Только не переворачивай, а выложи вот тут, — кивает на сиденье между ними, указывая на нужное место. — А сразу все инструкции дать не пробовал? — щурится Санни, уже зная, какой вопрос собирается задать всевидящим, но слепым картам. — Прости, всё забываю, что ты далека от магии, — пожимает плечами он, наблюдая, как Санни вытягивает три карты, выкладывая на кожаную обивку между их бёдрами. — Ну давай, я готова уверовать, — она демонстративно разводит руками, будто позволяя Виктору творить всё, что заблагорассудится — она всё равно не поверит. Он тоже проводит раскрытой ладонью над картами, будто пытаясь почувствовать нечто, исходящее от них. А Санни непроизвольно засматривается на его длинные пальцы с аккуратными ногтевыми пластинами, будто все эти серебряные кольца он надел не для пафоса, а для рекламы ювелирного бренда. — Две перевёрнутые, — произносит он, разворачивая карты изображением вверх. — Девятка мечей и Жрец, — указывает поочерёдно на каждую из них, но Санни это ни о чём не говорит. — Это плохо? — Да нет, почему, — ведёт плечом он, но на Санни взгляда не поднимает. Внимательно изучает расклад, будто обдумывая свою каверзную ложь. — Перевёрнутый Жрец означает упрямство и нежелание видеть дальше границ своего понимания, — серьёзно произносит он, но Санни подмечает, как Ви мельком поглядывает на неё исподлобья, продолжая предсказание. — Ситуация находится вне твоего понимания, поэтому лучше довериться течению времени и ничего не предпринимать. — Ты сейчас серьёзно? — ломает бровь Санни, удивляясь, какую же банальную лапшу Виктор выбрал для её ушей. Окрашивать происходящее с ними этой ночью флуоресцентной краской ясновидения, а потом утверждать, что это действительно карты говорят? Ну-ну, Виктор, браво! Пока что ты подтверждаешь не веру в чудо, а лишь собственную халтуру. — Вполне, — хмыкает он, не отрывая взгляда от карт. — Тебя что-то вводит в заблуждение, так что предстоит всё переосмыслить, иначе ты не найдёшь выхода из своего положения. Ты думаешь, что на сто процентов права, но лучше взгляни на ситуацию с разных сторон. — Он подмечает кривую усмешку на лице Санни и поднимает голову: — Что смешного? — А? — переспрашивает она, давясь смешком. — Ничего, продолжай, — подгоняет его жестом, будто и правда заинтересована в гадании. По лицу Виктора и так понятно, что он догадывается о её цинизме, но он ведь профессионал, так что продолжает с абсолютно серьёзным видом: — Перевёрнутая Девятка мечей говорит, что ты находишься в стрессе, угадал? — он вскидывает брови, глядя на Санни украдкой. — Ты думаешь, что я тебе подсказывать буду? — негодует она, потому что выглядит всё именно так. — Нет, просто ты не веришь в точность карт, и я пытаюсь понять, правда ли ты такая «нечитаемая» или просто не хочешь признавать своё поражение. — Ты мне зубы не заговаривай. Я просто наблюдаю, а ты пересказывай, что они тут предвидят. — Скоро всё останется в прошлом и грядут перемены к лучшему. Старые воспоминания тоже перестанут беспокоить, — без лишних отступлений продолжает он, но на этом моменте Санни уже не особо весело становится. Конечно, у многих в жизни есть моменты, которые терзают их и которые очень хотелось бы забыть. Но чёрт возьми, Виктор забрал у Санни бабушкины часы — тут слишком много совпадений. И дело тут вовсе не в самой вещи — воспоминания действительно терзают её. Слишком всё было внезапно, слишком мало времени было на принятие — это нечестно. Если бы Санни готовилась, она бы справлялась с потерей лучше, но она не знала. И так странно слышать сейчас от Виктора, что ей стоит всё отбросить, плыть по течению и просто ждать, когда полегчает, — а вдруг не поможет? Вдруг станет лишь хуже? Ей страшно — нельзя так рисковать. — Короче, ожидай перемен и новых впечатлений, — подытоживает он, а Санни уже с опаской косится на его сосредоточенное лицо, будто и правда пытаясь понять — правдивы ли его слова или ей действительно просто хочется теперь в них верить? — Так, ну тут прям полный джекпот у тебя, — он тычет пальцем в последнюю карту. — Прямое положение Звезды говорит о надежде, собственно, об этом же говорит и Девятка мечей. Поэтому вообще без сомнений, что все изменения произойдут к лучшему. Мечты о лучшем будущем, построение планов — это всё принесёт успех, если ты перестанешь упрямиться и сомневаться в себе, — он снова поднимает на неё взгляд, на этот раз перехватывая внимание — её поймали с поличным. Пялилась. — Перевёрнутый Жрец об этом же говорит. Хватит уже бояться, если хочешь увидеть новый рассвет. — Буквально? — недоверчиво уточняет она. Всё-таки, судя по всему, у парней плотный график до самого утра, так что подобное заявление немного ставит в тупик. — Скорее фигурально, — хмыкает Ви и сгребает рукой карты, отправляя их к основной колоде. Сработал ли его план? Сложно сказать. Санни ведь и правда очень упрямая, чтобы вот так просто признать, что, кажется, на долю секунды ей действительно захотелось, чтобы его слова оказались правдой — захотелось наивно поверить в иллюзорное чудо. Но ведь всё это может и вовсе не сбыться — нужно немного подождать. — Санни? — Виктор на мгновение замирает с колодой в руке, прежде чем убрать её обратно в рюкзак. — Да? — так странно слышать от него своё имя. Санни будто на автомате отвечает, хотя нет ощущения, что обращаются именно к ней. Виктор молчит, отчего начинает казаться, что она всё-таки сделала что-то не так. Но ведь он сам сказал, что можно спрашивать о чём угодно — она даже попыталась конкретизировать свой вопрос, чтобы получить более точный ответ. Вытащила целых три карты, смыслы которых внезапно переплелись, будто невесомые ниточки паутины призрачного будущего. Оно ведь изменчиво — любое непреднамеренное действие может его изменить. Если только всё уже не предрешено — бред же, да? — А какой вопрос ты задала? — наконец спрашивает он. — Чего мне ждать от сегодняшней ночи: она закончится хорошо или плохо? — нерешительно озвучивает она, будто боясь, что сейчас вся эта магия и правда может исчезнуть. — Можно же произносить вслух? В полумраке по его лицу сложно считать какие-либо эмоции, но мужской голос всё же дребезжит, как движок Луча надежды, когда Виктор сухо произносит «нет, нельзя» и прячет колоду обратно в карман рюкзака. — Ты диффузор не забыл? — доносится с водительского сиденья голос Хосока, и Санни переключает внимание уже на него. — И диффузор, и наполнитель для него с Ибея — всё есть, — подтверждает Ви, проверяя наличие нужных вещей в рюкзаке. — Только светящиеся шарики не нашёл, но люминесцентной краски будет достаточно. — Уверен? — Хосок поглядывает на него через зеркало заднего вида, но встречается взглядами с Санни — опять неловко. — Ты забыл, с кем имеешь дело? — Виктор поворачивает на него голову, опуская рюкзак обратно на пол. Слова Хосока будто задели его эго искусного манипулятора чужим воображением. — Бро, я тебе верю, как себе, но всё должно быть правдоподобно. — Всё будет так правдоподобно, что ты сам в штаны наложишь, — усмехается Виктор, разваливаясь на кресле. — А я могу поинтересоваться, какую аферу вы собираетесь провернуть на этот раз? — Санни переводит взгляд с Хосока на Виктора и обратно. — Аферу? — усмехается Хосок. — В разговорах с духами нет никакой аферы. — Да что ты говоришь, — ехидничает Санни, поджимая под себя одну ногу, и подмечает недовольный взгляд Виктора, прожигающий её ботинок. Но фургон явно не новый, так что вряд ли Санни своей пыльной подошвой тут всё перепачкает сильнее, чем есть уже. — Это же знаменитая легенда о Пэт Монтандон и её проклятой квартире на Ломбард-стрит, — Хосок тормозит на светофоре, пропуская невидимых ночных пешеходов, а сам оборачивается на Санни: — Серьёзно? Не слышала? — Как-то вся эта мистика меня раньше стороной обходила, — пожимает плечами Санни. — Или ты её, — усмехается Ви, за что получает локтем в плечо. — Если коротко, Пэт Монтандон в шестидесятых устраивала у себя в квартире модные тусовки. И на одну из таких пригласила астрологов и шаманов всяких, — фургон трогается с места, и Хосок теперь следит только за дорогой, но продолжает рассказ. — И был там один таролог… — на этой фразе Санни непроизвольно косится на абсолютно непроницаемый профиль Виктора. — Ему там то ли выпивки не долили, то ли ещё что. Короче, этот придурок наслал проклятье на эту квартиру, и начала происходить всякая паранормальщина. — Либо Пэт перебрала с табаком, — хмыкает Ви. — Да это же бред, разве нет? — Санни не изменяет своему скептицизму. — Бред не бред, а люди реально уверены, что в её старой квартире до сих пор обитают духи, — Хосок абсолютно серьёзен, хотя Санни кажется, что он и сам слабо верит в то, что в квартире на третьем этаже на Ломбард-стрит обитают потусторонние силы. — Там ещё кроме всяких светящихся пятен и запахов было убито несколько незамужних женщин, — Виктор иронично поглядывает на Санни, и ей вдруг хочется уже не пихнуть его под рёбра, а заехать кулаком по этой самодовольной улыбочке. — Вы там собираетесь ароматерапию устраивать, что ли? — Санни уже не смотрит на него, снова обращаясь к Хосоку. — Да нет же, — смеётся он. — Ассистентку Пэт нашли там мёртвой с ожогами неизвестного происхождения. Будем имитировать запах гари. — Какой кошмар, — брезгливо произносит Санни, вытаскивая мобильник из кармана джинсов. От Эстер висят парочка непрочитанных сообщений, и Санни колеблется, прежде чем открыть их и ответить. Что она скажет? Что её курсы сегодня прошли хорошо — а вдруг Эстер тогда позвонит? Или соврать что-то, чтобы избежать дальнейшего диалога? Признаваться подруге в том, что Санни решила отправиться в неизведанное путешествие с парнем, на которого Эстер сама положила глаз — практически самоубийство. Может, Санни и не верит в Бога, кем бы он ни был, но все знают, что суицидники в рай не попадают. А для неё ещё светит луч тускнеющей надежды, обещающий как-то очиститься от событий сегодняшней ночи, невольной участницей которых ей пришлось стать. В предсказании Виктора было много странных совпадений, но ведь так можно угадать с чем угодно. Санни уверена, что её подсознание просто зацепилось за сокровенное желание увидеть рассвет новой жизни — свободной от прошлого, от жалости и сожалений. …от жалости к себе. Бабушка умерла два с половиной года назад — Санни не любит вспоминать об этом. Если бы она могла забыть, то забыла бы — но теперь просто не вспоминает. Возможно, она недостаточно прожила это, а может, слишком мало плакала на похоронах — кажется, она вообще в тот день не плакала. В любом случае, жизнь течёт своим чередом, и никто не может провести тут больше отведённого времени. Мун Сохи и так словно прожила дольше положенного. За пять лет до смерти она потеряла слух из-за осложнений после отита. И вот хотелось же ей прогуляться вдоль залива перед грозой. У Санни уже был окончен колледж, но юристов пруд пруди. Родители не очень хотели, чтобы она снова возвращалась к учёбе — лучше бы не теряла времени и строила карьеру в юридической фирме. Но это будто совсем не для неё. Юриспруденция — полезная штука. Но Санни слабо видела в ней что-то полезное для себя и окружающих. Тогда родители настояли на этой специальности после школы, а теперь она сама выбрала себе дело по душе. Когда бабушка Сохи потеряла слух, они все сначала пытались общаться с ней с помощью записок. Но это очевидно было совсем неэффективно. Санни решила действовать более радикально — язык жестов упростил им жизнь. Даже казалось, что Санни он больше необходим, чем самой бабушке Сохи. В её возрасте уже было сложно запомнить значения всех жестов, поэтому часть из них Санни модернизировала, чтобы бабуле было проще. Теперь же приходя на курсы сурдоперевода, она чувствует с бабушкой некую связь — она ведь теперь может разговаривать с ней так постоянно и никто не услышит. — Пальцы онемели? — ухо щекочет голос Виктора, и Санни вздрагивает, понимая, что пялится на открытый диалог с Эстер уже почти минуту. — О личном пространстве ничего не слышал? — она прикрывает от него экран телефона ладонью, а Ви лишь закатывает глаза, отворачиваясь. — Кто бы говорил о личном пространстве, — цокает он. — Это ты вломилась ко мне в гримёрку, если вдруг забыла. — И я прямо сейчас расплачиваюсь за это, — она буквально утыкается носом в мобильник, печатая Эстер застоявшийся в голове ответ. — Может, и я когда-то расплачусь с тобой, — слишком уж пафосно произносит он, что Санни инертно закатывает глаза, даже не переводя на него взгляд и продолжая печатать сообщение. — Исчезнешь из моей жизни с рассветом, и я буду полностью удовлетворена, — брезгливо отвечает она, блокируя мобильник. — Жаль, до него ещё часов двенадцать. Хорошо, что Санни сегодня выспалась. Иначе, ей бы пришлось дремать где-то под креслом рядом с террариумом. Но ощущение, что про сон этой ночью и вовсе стоит забыть. Отоспаться можно только на том свете, а на этом ещё дел невпроворот. — А если ты не захочешь расставаться? — он прислоняется затылком к холодному оконному стеклу сзади, поглядывая искоса на Санни. — Тогда я точно поверю в чудо, — фыркает она, тут же переводя взгляд на Хосока. Они доехали весьма быстро, но и времени у них не так много. Магические шоу, разговоры с мертвецами и сатанинские обряды. А какие курсы повышения квалификации проходил Виктор, раз чувствует себя как рыба в воде, являясь тамадой на всех этих представлениях? Вдруг, он бывший циркач или тот самый маг в третьем поколении? Может, в чудо Санни пока и не готова поверить, но в то, что Виктору Киму подвластны разумы людей — вполне себе. — Выгружаемся! — командует Хосок, глуша мотор. — Мертвецы не любят, когда к ним опаздывают.