Жертвы иллюзий

В последнем непрочитанном сообщении Эстер желает спокойной ночи, понятия не имея, что покой Санни сегодня может только сниться. Да и то, есть вероятность, что сомкнуть веки и забыться ей удастся лишь после рассвета. Как же хочется написать подруге. И неважно что: о том, как бесит Виктор; как они сейчас еле удрали от погони; или о том, какой непредсказуемой оказалась эта ночь. Санни ведь не может рассказать ей обо всём. …или может? Есть вероятность, что Эстер закатит перманентную истерику, но потом успокоится — всегда успокаивается. Да и ссорятся они совсем редко, чтобы Санни могла с точностью предсказать реакцию подруги — парни никогда между ними не вставали. Да и сейчас не встанут. Кто может взбаламутить их дружбу? Виктор, что ли? Если уж на то пошло, то Эстер его не приватизировала — они ведь так и не поговорили после шоу в Театре Луны. Похоже, Санни живёт сейчас её мечтами — проводит время в компании обворожительного парня — даже двух парней. Ночное приключение, одноразовый адреналин и никаких обязательств. Да, если бы на месте Санни оказалась Эстер Дэвис, то не исключено, что подобный исход был бы неминуем. Но Санни не такая. Она не ищет минутного утешения — ей нужен вселенский покой. А рядом с Виктором о спокойствии можно и вовсе забыть. Даже прямо сейчас, пока она сидит и пялится в экран мобильника, прокручивая туда сюда переписку с подругой, сердце то и дело бьётся о солнечное сплетение, будто места ему мало. Зачем Ви поцеловал её? Это, наверно, просто от волнения и драйва. О каком-то плотском влечении речи и быть не может. Они просто дурачились и радовались, что вышли сухими из воды. Вот только в одном кроссовке Санни до сих пор хлюпает вода. — Переобуйся, а то заболеешь, — окликает Виктор, но Санни лишь по инерции поднимает на него голову, не сразу соображая, о чём речь. Коричневые угги и обычные носки, которые Ви протягивает ей, выглядят как хорошая альтернатива отсыревшим кедам. Испачканное краской платье уже лежит в чёрном пакете, и рёбра больше не сдавливает корсет. Но вместо ответа изо рта вылетает лишь сдавленная тишина, будто голосовые связки отказали в самый неподходящий момент. И чего она так разволновалась? Он ведь просто проявляет заботу, потому что по его же вине у Санни промокли ноги. Виктор уже недовольно что-то бубнит, наклоняясь к ногам Санни и начиная расшнуровывать кеды, как она вдруг спохватывается, откладывая телефон в сторону: — Что ты делаешь? — тоже наклоняется и пытается как-то перехватить у него концы шнурка, путаясь в движениях и неловких прикосновениях холодных пальцев. — Мы скоро приедем, — произносит Ви, развязывая шнурок на втором кеде Санни Мун. — Ты будешь копаться и мы опоздаем. — Куда? — она тут же задаёт очевидный вопрос и вздыхает с облегчением, когда Виктор отстраняется, снова усаживаясь на ящик с реквизитом. — Концерт, — на удивление охотно отвечает он, наблюдая, как Санни самостоятельно стаскивает кеды и носки, меняя их на сухие, которые Виктор оставил у её ног. — В рокеры заделался? — усмехается она, не поднимая на него взгляд и втискиваясь в угги. Немного маловаты, но выбирать не приходится. — Не веришь, что я музыкант? — он вскидывает брови и прислоняется спиной к окну сзади. Руки скрещены на груди, а взгляд то ли скептический, то ли насмешливый. Как будто Ви прощупывает, в какую его ересь Санни Мун ещё готова поверить. — Честно? — она всё же смотрит на него исподлобья, заправляя узкие джинсы в высокое голенище. — Я боюсь с тобой спорить. — Да ладно? — с его губ срывается едкий смешок, а глаза закатываются, подчёркивая звенящий сарказм. — Что-то мне так не показалось. Санни и правда позволяет себе больше, чем иногда следует. Но держать язык за зубами — не её сильная сторона. Как, собственно, и у Виктора. Может, именно по этой причине они цепляются за каждый не так произнесённый звук? Но Санни не видит смысла как-то выстраивать дружеские отношения с этим индивидом. Он ведь шантажом заставил её помогать им. Сарказм и желчь — единственное, что приносит Санни удовольствие этой ночью. А общение с Виктором Кимом лишь больше обременяет. Вдруг она не сможет выкинуть его из головы? Что тогда? Неужели он победит? Это будет самое позорное поражение в её жизни. А она как-то проиграла Эстер пятьдесят баксов, сдуру поспорив, что подруга не сможет проколоть пупок. Родители могут и не заметить, но ведь Господь Бог — всё видит. Кто бы мог подумать, что Эстер настолько безбашенная? С тех пор Санни больше не делает ставок, но может и зря. — Кто я такая, чтобы сомневаться в твоих талантах? — хмыкает она, выпрямляясь. — Ты даже змей заговаривать умеешь, — она едва ударяет пяткой по террариуму Золотки. — Если ты мне скажешь, что умеешь превращаться в летучую мышь — спорить не буду. — Осторожнее, — хмурится Виктор, глядя под ноги Санни. — Не обращайся с ним как с тупой рептилией. Он часть команды. Вот как он заговорил. Змея — часть команды, а Санни за всё это время они не удосужились ничего толком рассказать. Будто она должна получать кайф от разгадки чёртового ребуса, в который Виктор и Хосок превратили сегодняшнюю ночь. Да Санни за всю жизнь ни одного пазла даже не собрала — терпения не хватает. Но, может, дело в мотивации, а не в терпении? Она уже собирается что-то возразить, как фургон с внутриутробным скрежетом где-то в металлическом ливере тормозит у обочины, и Виктор тут же переключает своё внимание на Хосока. — Высаживаемся, — Хосок оборачивается на них, вскидывая запястье и глядя на наручные часы. — У вас есть час. В три сорок едем дальше, так что — без опозданий. Он снова смотрит на напарников, и Виктор лишь кивает, снимая через голову толстовку, испачканную в нескольких местах люминесцентной краской, и забирает с одного из ящиков свою кожаную куртку. Санни тоже хватает с сиденья мобильник и выскакивает из фургона вслед за Виктором, который уже разминает плечи, глядя на сырную головку полной Луны. — Аквапарк? — искренне удивляется Санни, глядя, как над крышей центрального здания возвышаются сердечно-сосудистые трубки спящего ночью веселья. — Мы ради этого сорок минут сюда тряслись? Санни лишь чудом не уснула, а они, оказывается, приехали в Конкорд. А чего сразу в Висконсин не отправились? Виктор ведь любит играть по-крупному. — А что, ты хотела воспользоваться душем у меня дома? До него было бы точно ближе, — ехидно лыбится Ви, и Санни закатывает глаза, вытягивая губы в тонкую ниточку раздражения. — Я лучше будут вонять, как огр, — щурится она, не желая воспринимать сказанные слова как флирт. — Не стоит себя переоценивать, — цокает Ви, говоря совсем неочевидную фразу, которую Санни воспринимает как укол, а не комплимент. Она ведь не настолько отвратительная, чтобы быть огром. Испорченная причёска, пыльная одежда и пара мазков краски на лице ещё не делают её уродиной. Да и вспотела она не так уж сильно, чтобы чувствовать неловкость. Ей хочется думать, что даже в три часа ночи она выглядит привлекательно. Вот только для кого? — Сами справитесь? — Хосок даже не удосуживается выйти из автомобиля. Лишь приоткрывает окно у пассажирского места, чтобы его было слышно. — А что, ты не хочешь потереть мне спинку? — усмехается Виктор, запуская руки в карманы кожаной куртки, и звон бляшек на ремешках царапает ночной воздух. — Да пошёл ты, — смеётся Хосок. — Там точно никого? — уже серьёзно спрашивает Ви и получает одобрительный кивок в ответ: — Всё будет норм, только отключите сразу сигнализацию. — Мы что, проникнем туда незаконно? — Санни совсем не уверена, что хочет участвовать в подобном. Безобидные розыгрыши ещё ладно, но ведь проникновение на частную территорию — это уже подсудное дело. Повезёт ещё, если просто оштрафуют. Но и этого ей хотелось бы избежать. Только Виктор так смотрит, будто она сморозила сущую ерунду. — Знакомый Хосока владеет этим аквапарком, так что хватит свою тревогу на нас перебрасывать, — Ви явно раздражён её реакцией, и Санни невольно засматривается, как подрагивает его кадык. — Мы просто приведём себя в порядок и уедем. Это не нарушение закона. — Хочется верить, — цокает Санни, косясь на Хосока. Ему она склонна доверять больше. — Я вздремну, а вы там не шалите, — подмигивает Хосок, салютуя двумя пальцами от виска. Виктор салютует в ответ, а Санни ничего не остаётся, как плестись за ним в сторону забора. Аквапарк закрыт до мая, и все бассейны пустуют, так что лунный свет бликует лишь на металлических конструкциях горок, серпантинами сплетающимися в единый организм. — Раз всё законно, почему не через главный вход заходим? — ломает бровь Санни, когда они останавливаются у скрытой в решётчатом заборе калитки. — Если бы каждый дурак мог отключить сигнализацию с улицы, то в чём тогда её смысл? — Виктор уже складывает кисти в замок, чуть присаживаясь. — Давай, я видел, как ты ловко лазаешь по стенам. — Ты серьёзно? — морщится Санни, понимая, что он хочет, чтобы она сейчас перелезла через забор и открыла ему калитку. Не хватало ещё свалиться и подвернуть ногу. Или ещё хуже — порвать джинсы или любимую водолазку. Как тогда Виктор Ким собирается компенсировать урон? Ощущение, что у него прямо чуйка на вещи, с которыми Санни не желает расставаться. А ему так и хочется довести её до ручки. — Умыться хочешь? — вскидывает брови он, всё ещё ожидая, что Санни поставит ногу на ступеньку из его ладоней и вскарабкается наверх. — Чумазая ходишь, как хрюшка. Как он сейчас её назвал? Санни непроизвольно дотрагивается до своей щеки, где прежде в отражении оконного стекла видела пятно краски. Конечно же, ей хочется умыться. А ещё лучше — смыть с себя эту пыльцу, которой Виктор осыпал её с ног до головы, дурманя разум. — Придурок, — фыркает Санни и, не церемонясь, ставит ногу в его раскрытые ладони. — Если нас поймают, я сдам вас с потрохами, понял? — шипит она, кладя руки ему на плечи и глядя прямо в глаза. — Передачки будешь носить? — лишь усмехается Ви, подталкивая Санни и помогая уцепиться за верхушку забора. — Я скажу полиции правду, — не замолкает она, подтягиваясь и перекидывая одну ногу, а затем и вторую. Металлические прутья неприятно царапают кожу ладоней, но даже крови нет. Только в горле скребёт от напряжения. Раздаётся глухой шлепок, и Санни еле удерживает равновесие, приземляясь на кафельную плитку, которой обычно выкладывают бассейны. — Скажешь, что мы похитили тебя? — Виктор берётся за прутья, будто его уже посадили за решётку, и просовывает нос в бубновую щель. А ему идёт. Если он проведёт следующую ночь в полицейском участке, то это лишь пойдёт ему на пользу. Может, даже вдохновит на новые «подвиги». Или наконец-то образумит. — Шантажировали и угрожали, — щурится Санни, стоя от него на безопасном расстоянии, чтобы Ви не смог дотянуться до неё рукой. …зачем только? — Но это же обман, — обиженно хмурится он, по-детски выпячивая нижнюю губу. Теперь он похож не на заключённого, а на двухлетку, с которым отказываются играть по его правилам. Но ведь Санни и правда постоянно противится его влиянию. Он почти имеет право обижаться. Только Санни участвует в его играх лишь чтобы наконец-то получить бабушкины часы обратно, а не потому что ей нравится проводить с ним время. Мысль о том, что эта ночь никогда, кажется, не закончится, укоренилась настолько, что Санни почти смирилась. …тяжело будет расставаться. — Как отключить сигнализацию? — она не продолжает эту перебранку. Санни будет умнее — кто-то же должен быть с головой на плечах. — Видишь постройку? — Виктор кивает куда-то ей за спину, где под одной из конструкций водяной горки виднеется небольшое строение, больше похожее на биотуалет. — Зайдёшь внутрь, слева будет щиток. Тебе нужен тот, где на крышке наклеен стикер Пикачу. Код — День взятия Бастилии. Санни резко поворачивается на Виктора обратно: — Я похожа на любительницу истории? — Ты даже городских легенд не знаешь, — закатывает глаза он, будто разочарован в её эрудиции. — Загугли, пока дойдёшь. Ты же любишь сидеть в телефоне. — Лучше в телефоне сидеть, чем с тобой общаться, — фыркает она, вытаскивая мобильник из кармана и быстро печатая запрос в поисковике. Больше не тратит время и идёт к щитовой, чтобы отключить сигнализацию. И зачем вообще такие сложности? Раз владелец аквапарка друг Хосока, то почему он не дал ему ключ от центрального входа? Он вообще знает, что эти два клоуна любят плескаться под луной в его пустых бассейнах? — Да мы толком и не общались! — кричит ей вслед Виктор, не боясь, что кто-то их услышит. Кажется, тут даже нет сторожа, так что вокруг ни души. …не то что на кладбище. — Четырнадцатое июля тысяча семьсот восемьдесят девятого?! — кричит Санни уже из щитовой, подсвечивая фонариком на телефоне стену с кучей переключателей. В каком же неприметном месте находится сердце этого существа. Оно совсем не защищено от посторонних, и любой дурак может влезть сюда и творить всё, что ему вздумается. Стоит лишь хорошо помнить исторические даты и быть чокнутым на всю голову. — День, месяц, дата! — доносится голос Ви, и Санни открывает нужную панель, вводя цифровой код. Сосредоточенно нажимает последние две цифры и кнопку с надписью «ок», оглядываясь по сторонам, будто прямо сейчас отовсюду должны посыпаться конфетти и зазвучать фанфары. «Поздравляем! Вы прошли квест! Вас снимала скрытая камера!» — мог объявить ведущий, вручая Санни пёстрый букет в скрипучем целлофане. Вот только никакой это не розыгрыш — это наивная жизнь. И Санни ещё более наивная, раз подобные мысли вообще возникают у неё в голове. Почему только она хочет придать этой ночи тайный смысл? Потому что обидно тратить впустую жизнь? Или потому что боится, что их судьбы с Виктором Кимом прошли лишь по касательной и скоро навсегда разойдутся? Звучит как полная ерунда — он для неё никто. Такие вещи совсем не должны её волновать. И вообще, надо поменьше додумывать и тем более не стоит привязываться. В конце концов, всё, что происходит сегодня — случайность. Сбой в матрице, сингулярность, рудимент — пустота. Вдруг лишь это останется после удаления надоедливой безвредной опухоли для успокоения души? Этого Санни и ждёт, когда наконец-то их сделка с синеволосым дьяволом завершится. В её сердце посторонним вход воспрещён — оно же не аквапарк. — Собралась тут вздремнуть? — и без того тусклый свет, проникающий через открытую дверь, перекрывается мужским силуэтом. И Санни на автомате поворачивает телефон с включённым фонариком, направляя холодные фотоны прямо в лицо Виктору. — Ослепить решила? — тут же жмурится он, на ощупь ища в воздухе руку Санни и отворачивая от себя фонарик. — Пошли. Он больше ничего не говорит, тут же исчезая в дверном проходе, а Санни поспешно закрывает панель с Пикачу и выходит следом. Кажется, Виктор тут и правда частый гость. Знает, под каким из декоративных горшков с засохшими пальмами искать ключи. И приглашает Санни первой зайти в помещение с раздевалками. Тут всё, как и в любом другом аквапарке: душевые, туалеты, шкафчики для хранения вещей и фены с сушилками, развешанные по стенам. Ви подходит к двери, на которой красуется табличка «Служебное помещение», открывая её одним из трёх ключей на связке, которую нашёл под горшком на улице. Похоже, это прачечная. На стеллажах лежат чистые полотенца и пачки одноразовых шампуней, гелей для душа и кондиционеров. Виктор берёт по две упаковки из открытых коробок — себе и Санни — и два махровых полотенца. — Когда помоешься, то просто брось в корзину, — протягивает ей полотенце и кивает в угол помещения, где стоит контейнер. — Я только умоюсь, — Санни скептически косится на пакетики геля для душа и шампуня, которые Виктор также вкладывает ей в руку. — Не переживай, я не буду подглядывать, — цокает он, произнося это такой интонацией, будто спешит разочаровать Санни своей праведностью. Вот ещё, она даже не допускала такой мысли. Ей просто лень потом сушить густые волосы — фены в городских бассейнах всегда просто ужасные. А на улице холодно — если выйдет с мокрой головой, то точно заболеет. Но раз Виктор сам озвучивает это, Санни косится с опаской, видя в тусклом свете всё того же фонарика скобочки ямочек в уголках его губ. — Можно включить свет? — Санни игнорирует его корявый флирт, выходя из прачечной. — Как скажешь, — незамедлительно произносит Виктор, тут же ударяя рукой по выключателю, будто всегда знал, где он находится. Цикады люминесцентных ламп на потолке тут же начинают трещать, будто недовольные таким грубым пробуждением — они должны были отдыхать до следующего купального сезона. — Как закончишь, встретимся на улице. Свет можешь не выключать. А то споткнёшься ещё, — в своей манере усмехается он, обгоняя Санни и выходя на улицу через ту же дверь, через которую они зашли. Интересно, он что, правда пошёл в мужскую раздевалку? Он настолько не хочет смущать Санни или смущаться сам? Что вообще в голове у этого Виктора? По ощущениям, там сплошной хаос. И в такой же хаос он пытается превратить мысли Санни Мун. Никакой структуры, никаких закономерностей. Есть только план в блокноте Хосока и безграничный абсурд. Ведь Санни уверена, что благородных причин у их поступков быть не может. Скука, алчность, желание управлять чужим разумом. Виктор не волшебник — он сказочный манипулятор. Не стоит забывать о том, почему Санни вообще ввязалась во всё это. Он ведь как будто добивается того, чтобы она очаровалась им. Но вот только пусть поспешит разочароваться сам. Тёплая вода приятно смягчает кожу. Пускай Санни сейчас умывается практически кипятком — разум её холоден и чист, как сегодняшнее беззвёздное небо. Но ей не нужна путеводная звезда, чтобы не сбиться с курса. Она всегда старалась мыслить рационально, осталось только вспомнить, как это делается. Чёрти что вообще. Щёки едва царапает выстиранное полотенце, а Санни только и думает, закончил ли Виктор мыться. Воспользовался ли он душем в мужской раздевалке или тоже просто умылся и посчитал это достаточным? Почему он вообще решил, что можно привести Санни неизвестно куда и оставить одну? Он разве не должен теперь взять на себя ответственность за неё? В прачечной есть расчёска, и Санни не брезгует воспользоваться ей, сперва промыв с гелем для душа, а то мало ли. Распускает растрепавшийся хвост и пытается расчесать спутавшиеся пряди. Чёрт. Она ведь, кажется, тоже запуталась — как так вышло? Не может же быть такого, что Санни Мун начала что-то чувствовать к Виктору? Это звучит ещё бредовее, чем посещение службы в церкви отца Эстер. Хотя, Санни сейчас бы не помешала исповедь. …или сеанс психолога. Потому что это ненормально. Ненормально думать о парне, который не внушает никакого доверия. Который на пьедестал своей жизни поставил глупые шутки и сомнительный бизнес. Расставил браконьерские ловушки, а Санни — наивная дурочка — попалась. Как мотылёк полетела на холодный свет его электрической мухоловки. Резинка туго стягивает волосы, и Санни делает ещё один оборот пальцами вокруг хвоста, чтобы туже удержать собственные нежеланные чувства. Это не она попалась — это Виктор сглупил, упустив её. Потому что для него явно ничего не значит ни эта ночь, ни сама Санни — таких у него триста шестьдесят пять в году. А их встреча для него лишь случайная звёздная пылинка, которую пропустил ночной уборщик. На улице нет ветра — до солёной воды далековато, а бассейны осушили на зиму. Тут так пусто и одиноко — ни души. Шаги по плитке отдаются эхом увядших вместе с летними днями брызгами и смехом. В мужских раздевалках не горит свет — Виктор ушёл. И Санни осматривает пустующий аквапарк в поисках своего спутника. Печальное зрелище. Парк действующий, но выглядит полностью забытым. Будто случился зомби-апокалипсис, и всех людей выкосил неконтролируемый вирус, запрещая единичным выжившим веселье. За высокий воротник водолазки забирается холодное одиночество, и Санни неосознанно обхватывает себя руками, чувствуя неприятную пустоту. Вдруг она действительно осталась одна? Только луна наблюдает. А куда подевались остальные? Лестницы, ведущие на горки, закрыты, но одна из калиток открыта. Так изначально было? Любопытство сильнее, чем желание оставаться одной. И Санни подходит к лестнице, поднимая голову вверх — Виктор точно там. — Спустишься? — кричать нет смысла. Тут настолько тихо, что можно услышать, как дышит ночь. Но Ви не отвечает, хотя его силуэт отчётливо виднеется на верхней площадке водяной горки. Так что Санни всё же самостоятельно поднимается, то и дело с опаской поглядывая вниз. Конструкция явно не прошла техосмотр перед сегодняшней эксплуатацией. Страшно рухнуть прямо сейчас — Санни ведь только начала позволять себе идти дальше. — Нашла всё-таки? — Виктор сидит возле ограждения, свесив ноги вниз и глядя куда-то в чернеющую пустоту горизонта, к которому тянутся пульсирующие лески накаливания городских улиц. — Нигде от тебя не скрыться, — он оборачивается на Санни, кивая на место рядом: — Садись. — Если хочешь поскорее избавиться от меня, то отдай часы и до свидания, — качает головой Санни, всё ещё стоя возле лестницы. Даже в полумраке на лице Ви можно разглядеть тень разочарования. Это начинает давить. Будто Виктор к ней со всей душой, а Санни швыряется каштанами. — Мы в другом городе, куда ты пойдёшь? — вздыхает он. — Такси вызову. Это будет весьма проблематично и дороговато. Но Санни точно не пропадёт — от Конкорда до Сан-Франциско всего тридцать миль. Она способна потеряться лишь в собственных чувствах. — Ой, да хватит тебе, — морщится Ви. — Садись. Мы заслужили небольшую передышку, — в чём-то он прав. В суете бешеной ночной гонки они только и делали, что спешили к новому пункту в списке, тратя свободное время лишь на перебранки. И раз конец близок, и они здесь сейчас одни… Санни подходит к краю площадки, усаживаясь рядом с Ви. Может, ей стоит первой начать разговор? Но она не знает, о чём спрашивать. Неловкость холодит ладони сильнее, чем металлические прутья ограждения, в которые Санни зачем-то вцепилась, будто кто-то может её столкнуть вниз. — Кратеры видишь? — Виктор кивает куда-то вправо, и Санни поворачивает голову на лунный блин, который будто только что сняли с раскалённой сковородки. Небо сегодня тёмное, но красивое. Луна тоже красивая. Со всей этой суетой Санни и правда не разглядела прежде её очарования. А Виктор, кажется, разглядел что-то на её лице — он точно пялится. — Да, красиво, — соглашается Санни, продолжая смотреть на луну, чтобы не встречаться взглядами с Ви. …это точно ещё одна его ловушка. А Санни и так уже попала в каждый капкан, который он расставил, пытаясь зачем-то заполучить её внимание. Какой ему вообще толк от неё? В следующий раз им с Хосоком ведь всё равно придётся искать новую ассистентку — Санни больше к ним не вернётся. Вернёт любимые часы обратно и… — Ты знаешь, что луна всегда одинаковая? — он задаёт вопрос, но ответа не дожидается: — Она рождается и умирает — не буквально, конечно же, — усмехается. — Но она всегда одинаковая. Мы видим только одну её сторону, которую освещает Солнце. А её обратная сторона для нас тайна. — Да, я слышала что-то такое, — припоминает Санни, разглядывая паутину лунного рельефа. — Она почему-то решила, что не хочет показываться полностью, — как-то с грустью произносит он. — Будто люди не достойны всей её красоты. Удивительно слышать от Виктора такие философские размышление. Санни ведь считала, что он плоский, как подошва её промокших кедов, и бесчувственный — даже хладнокровнее спящего в террариуме Золотки. А он, оказавыется, романтик. Будь на месте Санни любая другая — та же Эстер — то поплыла бы, как дымчатые облака у горизонта. — Может, она думает, что люди не примут её? — Санни всё же поворачивает голову на Ви. — Ну, знаешь, показывает лишь ту часть себя, которую считает нужной. …вдруг, другие не поймут. Осуждать луну за её нежелание открываться другим — неправильно. И кто-кто, а Виктор точно не может этого делать. Он ведь и сам загадка, что наутро можно подумать, будто всё это было лишь наваждением. — Ты тоже так делаешь? — Виктор внимательно всматривается в лицо Санни, будто пытаясь узнать ответ чуть раньше, чем она произнесёт его вслух. — А ты? Его взгляд выносить сложно. Когда Виктор Ким смотрит прямо в упор, то будто держит в руках снайперский прицел — промаха быть не может. И стоит пошевелиться, как он нажмёт на курок, попадая точно в цель. …но какая у него цель? Он странный — от сизой макушки до лакированных носков его туфель, какие обычно надевают на выпускной — не на кладбище. Словно он отмечает праздник затухающей юности, растрачивая до последнего цента накопленные капиталы и скупая звёзды — все скупил, на небе сегодня ни одной. А вот луна ему пока не по карману. Экономит? Или за неё он тоже боится взять ответственность? — А я себя вообще ещё не показывал, — просто отвечает он и даже будто не моргает. Словно его лицо сделано из лунного камня, а из волос можно соткать сумеречный горизонт. В глазах отражается чужая озадаченность, а на плечах лежит невидимый груз, тяжесть которого утрамбовывает позвонки и гнёт рёбра. Может, Виктор и не волшебник вовсе. Но он точно умеет зачаровывать по щелчку пальца. Произносит своё дурацкое заклинание на латыни и захватывает в плен, парализуя волю. Как, чёрт возьми, ему удалось это проделать? — Покажешь? Вопрос глупый, но Санни не отдаёт себе отчёта, когда произносит его вслух. И с чего вдруг их безобидный разговор стал похож на минное поле? Потому что, кажется, Санни сейчас наступила на взрывчатку, а сапёр смотрит так, будто ещё подумает о спасении её наивной жизни. «Спасение» — слово, буквы которого пулемётной дробью решетят стены из безразличного бетона, выбивая молящий слоган на главном фасаде. Беззащитная и испуганная, забившаяся в землянку, которая вполне сойдёт за могилу. Душа Санни Мун настолько беспомощна, что палач сам молится о её прощении. В её личном аду горят поля ирисов, а Санни не слышит криков о помощи. Лишь наблюдает за их переходом в мир иной, стоя на безопасном расстоянии. Чувствуя горечь утраты, першащую в носоглотке, и вину за способность жить дальше. — Тебе разве это нужно? — Виктор вопросительно поднимает брови, а неловкая пауза вяжет язык и дёсны. Как Санни может понять, что от неё нужно Виктору, если она даже сама себя не способна понять? Если он желает стать её палачом и прекратить эти мучения, то, может, стоит самостоятельно вручить ему топор? Пусть обрубит концы, если ему приносит это удовольствие. Вдруг, у него лёгкая рука, смерть от которой можно принять за милость. — Возможно, — кожа на пересохшей губе трескается, как и стеклянный шар застывшего в вечности мира, а у Ви из кошелька выпадает четвертак Полярной звезды, который Санни решает подобрать. — Дай знать, если определишься, — почему-то улыбается Виктор, потупляя взгляд. Раздумывает над чем-то или выжидает, пока по оптоволокну в голове Санни информация бежит прямо в мозг. — Нужно спускаться, — видимо, с небес на землю. — У нас на сегодня осталось последнее дело. Тебе понравится, — он смотрит исподлобья, подавляя неоднозначную улыбку, будто сдерживается, чтобы не сболтнуть какой-то секрет. — Будем варить зелье из лягушек и снимать порчу? — она не забыла, что Ви уже обмолвился о каком-то концерте. Но шутка так и покалывала язык ментоловым драже. — О, а ты бы хотела? — как будто даже воодушевляется Виктор и тянется куда-то в сторону, протягивая Санни коврик из пенки, какие обычно используют, чтобы учить детей плавать. — Только громко не кричи. Всё-таки мы тут не совсем легально находимся. — Ты же не серьёзно? — Санни косится на вход в одну из двух труб позади Виктора, уже понимая, что он предлагает ей сделать. — Серьёзно, постарайся не орать, — без сарказма произносит Ви, и Санни толкает его в плечо, прося прекратить стебаться. — Кто последний, тот чистит террариум Золотки, — он уже поднимается на ноги, отряхивая джинсы. — Если встретишь енота, то не пугайся, — пролазит под лентой, запрещающей проход, усаживаясь на коврик и оборачиваясь на Санни. — Поторопись, я не буду поддаваться, — подмигивает он, отталкиваясь несколько раз от дна трубы, чтобы дать себе начальный импульс. — Погоди, енот? — спохватывается Санни, но уже слишком поздно. Ви с лёгкостью проскальзывает по желобу, и до ушей Санни доносится лишь скрип коврика о прочный пластик и эхо насмехающегося голоса: — Ты уже проиграла! — кричит Виктор, несясь вперёд и не желая оглядываться. — Дьявол, — выругивается Санни, хватая оставленный для неё коврик и подскакивая с пола. Может, она пожалеет об этом где-то на середине бесконечной кишки водной горки, когда столкнётся на полном ходу с гнездом енота. Но сейчас в ушах стоит лишь гул, с которым Виктор съезжает по соседней трубе, а от рёберных прутьев грудной клетки отражается чужая насмешка, искря азартом. Пара толчков,и Санни уже понимает, что затормозить просто невозможно. Вокруг лишь темнота и вакуум пластиковой аорты, а в голове ни единой посторонней мысли. Разум такой же чистый, как сегодняшнее небо, что хочется кричать и плакать от восторга. На несколько секунд потолок исчезает и появляется настоящая луна, обдавая брызгами холодного света. Но тут же исчезает вновь, оставляя Санни наедине со своими мыслями, несущимися с сумасшедшей скоростью куда-то в пропасть пустого бассейна к практически безграничной свободе. Нет енотов, как и звёзд, перед глазами Санни Мун. Есть лишь надежда, что в конце пути она не разобьётся ко всем чертям о потрескавшееся дно своего пересохшего водоёма, на месте которого когда-то был целый океан, свободных от предрассудков, желаний. Как так вышло, что теперь здесь лишь бескрайняя пустыня, покрытая цветочным пеплом? Зима для Санни наступила чуть раньше положенного срока. А весна как-будто так и не пришла. Опаздала на свой рейс или перепутала дату? Из-за этого сезон веселья в её собственном аквапарке всё никак не может начаться. Все конструкции уже трещат по швам, что скрипит каждый сустав и вот-вот порвутся кровеносные сосуды. Но горка заканчивается обычным безобидным пустым желобом, и Санни тормозит всеми конечностями, морщась от противного скрипа и задыхаясь от смеха. Губы обветрились, а в горле и правда будто песок. …но она жива. — Поздравляю с очередным проигрышем, Мун Санми, — Виктор нависает над ней, победно улыбаясь, как Чеширский кот. — Мы специально террариум не убирали с прошлого месяца. — Ты жульничаешь, — она запрокидывает голову, глядя Виктору прямо в глаза. — Всегда! …опять слишком близко, но ей как будто нравится. Смотреть на него вот так без страха. Чувствовать свою значимость и сущность. Находиться в плоскости эклиптики Виктора Кима, ощущая едва ли не осязаемую гравитацию. Он головой закрывает собой луну, но свет не исчезает, будто источается прямо из его сердца. А какое оно? Почему-то Санни думалось, что у него сердца и вовсе нет. Что такие лицемеры и циники не имеют души. Совесть им не пудрит мозги, да и вовсе подала на развод. Но почему хочется верить, что всё это не просто так? Почему, чёрт возьми, к нему так тянет? Будто он единственный человек, знающий дорогу к оазису среди пепельных песков сгоревшей надежды. — Я не упускаю возможностей, — Ви усмехается и как будто нависает ещё ниже, что её щеки касается оголённый провод его синей пряди. И Санни практически слышит потрескивание токовых разрядов и чувствует покалывание в кончиках пальцев на ногах, когда Виктор говорит с привычной хрипотцой в голосе: — Советую тебе тоже жить дальше.