S.T.A.Y ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Терминология эпизода: Энергия Ци – по представлениям китайцев, мир и весь космос пронизаны тончайшей вещественной субстанцией - жизненной энергией "Ци". Все живые существа и вещи являются воплощением этой единой силы. Инь-Ян (если коротко, то) – китайский символ «единства противоположностей», обозначаемый кругом, разделённым на две части красивой волнистой линией на чёрную и белую половину с двумя точками. Инь и Ян могут символизировать мужское и женское начала, огонь и воду, чёрное и белое, тайное и явное, небо и землю. Эти две силы находятся в постоянном противостоянии, но они также нуждаются друг в друге для поддержания динамического равновесия. **** Хан вихрем влетел в их с Минхо комнату. Захлопнув за собой дверь, он опёрся о неё спиной и, тяжело дыша, прикрыл глаза. В голове гулко пульсировали путающиеся от обиды и несправедливости мысли. Смахнув рукой со щёк непрошенные слёзы учёный, закусив губу, оглядел комнату. За время отсутствия Минхо Хан умудрился превратить их аккуратную комнату в настоящую холостяцкую берлогу: всё так, как любил Хан. Но всё то, что каждый раз так бесило Минхо, который неустанно ворчал на учёного за чрезмерную неряшливость, сегодня отчего-то стало раздражать и самого виновника беспорядка. Подобрав разбросанные по полу носки, и попутно бросив их в бельевую корзину, он ринулся к столу, на котором царил сотворённый им собственноручно беспорядок. Борясь с больно подступившему к горлу комом, Хан уже принялся нервно перебирать кипы наваленных бумаг, как в голове всплыл суровый взгляд светло-карих глаз друга. – Где мои отчёты по последним экспериментам? – рычал Хан, в панике зарывшись пальцами в волосы. – Ты опять трогал вещи на моём рабочем месте? – Да, трогал, – раздражённо шипел Минхо, – не могу находиться в комнате, похожей на мусорку, у тебя талант превращать всё вокруг себя в кромешный хаос. – Это не хаос! – возмущался Хан, – ты не понимаешь. У меня тут система! – и хмуро в сторону доктора: – будь добр, больше не трогай мой стол, после твоих уборок никогда ничего не найдёшь! – Если бы ты время от времени наводил порядок на своём столе, то мне бы не пришлось дышать этой пылью. Посмотри вокруг. Наша комната превратилась в одно сплошное хранилище для бумаг! Я, между прочим, тоже здесь живу! – Не нравится, найди себе другого соседа! – огрызнулся Хан, и с горечью обиды: – и друга можешь себе подыскать заодно! Шмыгнув распухшим от слёз носом, Хан схватился за разбросанные по столу бумаги, и принялся раскладывать их по стопкам, попутно нетерпеливо раздирая на куски устарелые черновики и бросая клочки бумаги прямо на пол. Чёртов кошатник! Ненавижу! Предатель! Сердце бешено колотилось. В груди катастрофически не хватало воздуха. Тяжело всхлипывая, он провёл тыльной стороной ладони по носу, смахнув повисшую на нём солёную каплю. А в памяти всплыл образ улыбающегося Минхо, входящего в палату вместе с Лукой. Хан просидел целых два часа в пустой палате друга, в нервном ожидании, когда вернётся пациент, как сообщили ему с процедур. Он уговорил персонал не выгонять его, и обещал, что как только увидит, что с другом всё в порядке, то тут же покинет помещение, а он… И ведь Хан же не обвинял его, он только поинтересовался всё ли с ним хорошо, и где он был, ведь он же переживал… Он правда переживал! А в ответ получил усталый вздох, как будто Хан обуза какая-то. Бросив очередную разорванную бумагу на пол, учёный вдруг почувствовал жуткую усталость, ноги сами подкосились, и он опустился на пол. Ну а что, то, как часто он бросал Минхо в порыве злости свои желания, чтобы тот, нашёл себе кого поудобней, чем неряха Хан, наконец-то… Наконец, Минхо воспользовался его советом. Вот только… отчего-то было так нестерпимо больно в груди. От несправедливых обвинений горло сдавило железными мышцами. Мозг отказывался воспринимать обвинения человека, ставшего ему за эти четыре месяца самым близким. В голове просто не укладывалось, как можно было перевернуть всю ситуацию вот так! что она показалась Хану в совершенно другом свете, как только её озвучил Минхо. Сидя возле стола в куче разорванной на клочки бумаги, учёный провёл по лицу ладонью и, обхватив руками колени, стал медленно покачиваться взад-вперёд, словно успокаивая себя. Точно так же четыре месяца назад, он, забившись под этот самый стол в тёмной комнате, пытался справиться с приступом социально-тревожного расстройства. И именно Минхо был тем, кто протянул ему тогда руку помощи. Именно ветеринар, этот противный кошатник, распознал в нервозности и агрессии учёного отчаянную нужду в экстренной помощи. Чужая обстановка, новые коллеги, к которым Хан присоединился по настоятельной просьбе Кристофера, чувство вины за заражение людей (сколько бы не утверждали друзья, что это совершенно не его вина, но Хан никак не мог справиться с мыслью, что: виноват – не виноват, а это его линзы послужили упаковкой вируса, и все его благие намерения помочь людям, закончились катастрофой!), да вдобавок Джинни… Та самая малая надежда, что Хан ещё может исправить всё, вернуть людей им свои личности, вернуть всё на свои места канула в Лету, когда они узнали, что Джинни был похищен президентом Jellyfish. Хан тогда настаивал на спасении Джинни, уговаривал, не один раз доказывая доводами важность и особенность их друга. Но Кристофер был непреклонен. Убеждал, что им нужно в первую очередь выжить самим, что так будет сейчас правильно. А там подумают, как быть дальше и как помочь малышу Джинни. И вот что-то это дальше затянулось… А Крис… Крис теперь под стражей Ли Яна. А Минхо! Предатель! Какой же предатель! Как же больно! Хан задыхался. Ему плохо, ему очень плохо. Почти также плохо, как и тогда… четыре месяца назад, когда ему казалось, что весь мир ополчился на него, что все, буквально все знают и обвиняют Хана за содеянное. Как будто знали, что именно Хан повинен в трагедии мирового масштаба. И это пугало. Ужасно пугало Хана, до дрожи в руках, до бешеного сердцебиения и желания спрятаться куда-нибудь так далеко, чтобы даже солнечный свет не мог видеть его позор. Никчёмный, не заслуживший, виноватый перед всем миром неудачник! – вот кто был тогда только попавший в VENOM для себя Хан. За этими мыслями и нашёл тогда Минхо учёного, который вжавшись в угол под столом, закрыв голову руками и зажмурив глаза, пытался всеми возможными силами превратиться в невидимку. О как же ему хотелось выскрести из своей души это тошнотворное чувство позора и вины. Чувство, которым оценивающе оглядывала его Вселенная, пусть даже пустотой тёмной комнаты, жарким летним воздухом, и пылинками, которые в зашторенной комнате были не видны, но отчего-то болезненно чувствовались на коже, но она всё же смотрела на него, эта Вселенная! Всегда! Как он не пытался, осуждение находило его, куда бы он ни пошёл. И именно в тот момент именно Минхо протянул ему свою руку помощи. Удивительно, каким образом этот вредный кошатник смог подобрать к нему ключ, но он буквально вытащил Хана из лап отчаяния. Если бы не Хо, кто бы знал, чем закончилась эта паническая атака. И как?! Как после этого всего… у него язык только повернулся! Хан всхлипнул. **** Лука приходил к Минхо уже несколько дней подряд поутру после завтрака. Но сегодня задерживался. Не то, чтобы Минхо его ждал, нет. Этот хитрый с прищуром взгляд и лукавая улыбка до сих пор вызывала у парня недоверие. Но было в его визитах что-то такое, что придавало ветеринару ободряющую надежду, или даже может быть успокоение, которое тонким шлейфом ещё долгое время струилось по комнате и теплилось глубоко в душе Минхо после ухода посетителя. Вот и сейчас, когда в дверь легонько постучали, в душе Минхо что-то встрепенулось. – Можно? – в проёме появилась уже привычная синяя макушка Луки. Минхо закусил губу, но всё же одобрительно кивнул посетителю. – Доктор Кан сообщил мне, что ты по-прежнему так ничего и не ешь, – протянул охотник, подходя к кровати. Он скользнул взглядом по корзине с фруктами, очевидно оставленную Ханом, и устремил взор на сидящего на кровати Минхо: – Фрукты не самая подходящая для тебя теперь еда, правда? Минхо молчал, уставившись на деревянный пол. Стоящий рядом посетитель чем-то зашуршал. Ветеринар неосознанно потянул носом: пахло чем-то мясным… курятина? – Вот, – тихо проговорил Лука, протягивая парню вяленое мясо, – думаю, это твоей кошачьей натуре понравится куда больше, чем фрукты, верно? – Я не голоден, – выдавил из себя Минхо, продолжая бездумно пялиться в пол. – Как скажешь, – пожал плечами Лука и откусил кусок предложенного парню лакомства. На кровать рядом с Минхо упал ворох какой-то одежды. – Одевайся, – распорядился Лука, – погода сегодня после первого снега сыровата, но не всё так плохо. Приподняв брови, Минхо бросил удивлённый взгляд на Луку: – Зачем? – Как зачем, – усмехнулся охотник, – ты же не думал, что будешь здесь вечно прохлаждаться, это тебе не профилакторий. – Меня отпускают? – недоверчиво поинтересовался парень. – Тебя здесь никто насильно и не держит, – мягко заметил охотник, – ты здесь, потому что ещё не окреп, – и добавил: – одевайся. Тебя ждёт знакомство. – С кем? – бросил хмурый взгляд на парня Минхо. – С твоей кошачьей сущностью, конечно, – как ни в чём не бывало протянул Лука, – и чем раньше ты сам с собой познакомишься, тем быстрее отсюда выйдешь. Приведённый довод охотника надеждой отдался в душе Минхо. Парень потянулся за одеждой и обнаружил вполне себе пригодные джинсы, чёрную футболку и куртку. Какого точно цвета была куртка, он так и не понял, но выглядела она такой же синей, как и волосы Луки. Чёртово зрение. – Надеюсь, она не цвета весёлого апельсина, – ворчливо выдал Минхо. – А какая теперь тебе разница, – усмехнулся потерянному взгляду ветеринара Лука, – твой мир теперь всегда будет выглядеть иначе, и переживать по поводу, как будут видеть его другие – не самое верное решение для дитя природы. Деловито оглядев кучу лежащей перед Минхо одежды, охотник направился к выходу: – Давай поскорей. Я буду ждать тебя на улице. **** Лука встретил его лисьим прищуром, удовлетворённо оглядев своего подопечного с ног до головы: – Давненько не носил ничего подобного, да, Минхо-я? Оставив притязания Луки без ответа, доктор, прикусив губу, молча потянул носом: пахло растаявшим снегом, сырой землёй, и мокрой корой деревьев. Мир странным образом преобразился. Несмотря на более скудную гамму цветов в его спектре, всё стало более чётким и… как бы это сказать… детальным что ли? – Как тебе? – усмехнулся Лука, с хитрым прищуром внимательно наблюдая за своим подопечным. – Что скажешь, Минхо? – Некомфортно, – тихо произнёс доктор. – Есть такое, – согласился охотник, слегка кивнув, – но это пройдёт, как только ты привыкнешь к новому себе. – Ну и что дальше? – бесцветно выдавил Минхо. – О, а дальше… **** Они расположились в беседке с покатыми крышами посреди бамбуковой рощи. Несмотря на ноябрь, эти растения удивительным образом всё ещё оставались стойко-зелёными. Разлив по пиалам собственноручно приготовленный зелёный чай, Лука слегка пригубив напиток, поставил чашу на круглый стол. – Мы дети природы, – начал свой рассказ охотник, – дети, которые получили награду в виде своих генов, и которых великодушно принял под своё крыло наш Шанши. Немного помолчав, Лука продолжил: – Шанши говорит, что всё наше существование – пропитано природной энергией Ци. Все существа рождаются в гармонии Инь и Ян, а всё живое получает своё питание от природы. Он сделал ещё один глоток терпко-сладковатого напитка. – Вступая в VENOM, мы все безоговорочно принимаем условия сосуществования с природой. В этом и заключается суть дитя природы. Мы понимаем Природу, говорим с Природой, познаём Природу. Каждый, правда, видит её по-своему и говорит с ней на своём языке. Феликс, например, умеет общаться с воронами. Ли Ян понимает язык и законы гепардов. А я вот… – устремив свои болотные глаза на Минхо, Лука хитро прищурился. – Обладаешь хитростью лисиц, и морочишь людям мозги, – на манер Сынмина монотонно подытожил Минхо. – Каждому своё, – прикусив губу, шкодливо зыркнул исподлобья охотник, – все мы проходили через то, что предстоит пройти тебе, Минхо. И только обретя гармонию со своей внутренней новой сущностью и подружившись с природой, ты сможешь познать её суть. Минхо вздохнул. В детстве он представлял себя эдаким волшебником и фантазировал, что может понимать животных. Подбирая брошенных на улице, истощённых или раненных зверей, выхаживая каждого из них, он пытался понять, что же движет теми людьми, которые так безжалостно выбрасывают беспомощных, привыкших к домашней жизни кастрированных котов, у которых порой оказываются удалены когти, или отчего так жестоко издеваются над собаками? Что сделали людям эти создания? Беря домой милого котёнка, приручая беззаботного и преданного щенка, разве человек не берёт на себя ответственность за доверившееся ему существо? И стоило животному сделать что-то не так в понимании хозяина и вот он результат – брошенные, никому ненужные, голодные и больные… Хорошо, если повезёт и они встретят такого, как Минхо на своём пути, а что если нет? Наверное, поэтому он особо и не расстроился, когда его место в медицинском занял какой-то хлыщ. Видать ему это было нужнее, этому хлыщу. И возможно именно поэтому, Минхо не стал подавать документы на второй год. Потому что сердце Минхо всегда стремилось быть с ними, с животными, теми, кто, по его мнению, нуждался в защите и заботе больше, чем человек. И, наверное, поэтому, наблюдая однажды за тем, как воркует с Лордом Феликс, в мозгу Минхо что-то щёлкнуло. И он решился. – Закрой глаза, Минхо, – прервал поток его мыслей Лука. Ветеринар повиновался. – Прислушайся к себе. Что ты чувствуешь? – задал охотник вопрос подопечному. Минхо постарался сконцентрироваться: где-то вдали журчал холодный ручей, отчего-то Минхо знал, что он действительно был холодным. Промозглый ветер качал шелестящий листвой бамбук. И кажется, это ему нравилось, бамбуку… нравились эти лёгкие покачивания из стороны в сторону. А ещё, что-то где-то ползало, и тут недалеко от беседки, и чуть поодаль в роще, и это копошение вызывало странное чувство чего-то неизведанного, непонятного и чужого. Минхо поморщился. Внезапно слух уловил тревожное трепетание чьих-то крыльев. Он насторожился: похоже, какая-то птица застряла в ветвях дерева и не может выбраться. А вдали… вдали кто-то протяжно выл. Чем больше слушал звуки природы Минхо, тем тяжелее становилась его голова, наполняя его новой, совершенно неизведанной информацией. И в какой-то момент, он осознал, что если он так продолжит – его мозги не выдержат того напора, с которым жаждала говорить с ним природа. Схватившись за голову, он застонал. Головная боль пронзила череп. Невыносимо! Как же невыносимо! – Шшш, – услышал он мягкий шёпот рядом с собой, – тише, спокойнее... я помогу. Тёплые ладони Луки легли на плечи доктора, и Минхо почувствовал, как что-то тягучее, чужое потекло по его телу. Что это… – Расслабься, – мягко протянул Лука, – почувствуй энергию, почувствуй, как моя энергия распространяется по твоему скованному человеком телу. Расслабься, Минхо. Минхо правда старался следовать советам охотника, но у него это с трудом выходило. Тело горело, разум туманился, путался, пытаясь понять и принять всех и сразу. На какое-то мгновение он поймал себя на ощущении, что кто-то копошится в его собственной голове: то ли это были его мысли, то ли жуки какие… – Ну же, Минхо, – настойчиво шептал ему голос Луки, – давай, расслабься и сразу станет лучше, открой своё сознание. Ощути природу, открой ей поток своего разума, отбрось рамки человеческого мышления. – Не могу, – прошипел сквозь зубы Минхо, – мне плохо… – Можешь, – настаивал уверенный голос охотника, – только через познание и принятие энергии Природы, ты сможешь принять нынешнего себя, сможешь принять свою новую сущность. Давай же… Минхо сжал зубы и зажмурился. Его мутило, голова шла кругом, карусель из чувств, эмоций и новых ощущений захватила сознание доктора. И в какой-то момент, он осознал, что больше не может совладать с собой. Распахнув широко глаза, он разорвал контакт с Лукой и пулей вылетел из беседки, затерявшись в кустах рощи, где его мучительно вырвало. Там его и нашёл Лука. Сильные руки схватили покрытое испариной лицо доктора. Протерев пальцами влажные губы, Лука с силой заставил Минхо посмотреть в свои глаза, которые вдруг превратились в лисьи янтарные зрачки. – Смотри на меня, Минхо! – нажал приказным тоном охотник, – смотри только на меня! Метавшийся взгляд ветеринара, наконец-то, остановился на лице Луки. Учащённое сердцебиение начало приходить в норму. – Вот так… – прошептал Лука, обволакивая подопечного своей целительной энергией, – молодец, ты хорошо справляешься. Убедившись, что Минхо понемногу приходит в норму, он прижал парня к себе, и начал успокаивающе поглаживать по голове. – Не всё сразу, – мягко шептал ему в ухо Лука, – не всё сразу… Но ты большой молодец, Минхо-я, ты большой молодец… всё будет хорошо… **** Обратно они шли молча. Минхо после испытанных эмоций говорить совсем не хотелось, да и горло саднило от недавней тошноты, не говоря уже об упадке сил, которые он ощутил сразу же, как поддерживаемый Лукой поднялся на ноги. Охотник же решил не досаждать своему подопечному, обмолвившись лишь только о том, что для первого раза у Минхо большой прогресс, и что всё будет, только нужно тренироваться. Так они и дошли до палаты, молча, каждый думая о чём-то своём. – Кстати, Суни передавал тебе большой привет, – толкая дверь, пытаясь разрядить обстановку, протянул Лука, – думаю, он очень по тебе тоскует. При упоминании о своём коте, губы Минхо невольно дрогнули в улыбке: – Суни? Откуда ты… Ты что… – Я? О нет, нет, – усмехнулся Лука, радуясь первой за долгий срок искренней улыбке своего подопечного, – что ты, я нет, а вот ты способен пони… – Минхо… – раздался встревоженный голос из палаты. Сердце ветеринара пропустило тяжёлый удар: Хан. Там в палате сидел в ожидании его друг, друг которого он всё это время успешно и безнаказанно водил за нос, друг, на лице которого застыла невыносимая сердцу Минхо тревога и… сострадание.