Выше сердца хищника

***

      Несколько дней волк бродил по лесу в поисках нормального пристанища, пройдя сотни километров, не выпуская из цепкой пасти вертлявого щенка, который, познав молоко, набрался сил и смелости убегать от него, думая, что с ним играют. Чонгуку удалось раздобыть ещё одну бутылочку молока, но последующие две вылазки оказались неудачными, и щенок остается голодным уже третий день. Альфа дождался, пока мелкий немного окрепнет, и покинул пещеру вместе с ним.       Желтые глаза внимательно сканируют местность. Волчонок дрыгает лапами и его опускают на снег, но он и спохватиться не успевает, как его перехватывают за холку, пережимая сплетение нервов. Теперь щенок висит безвольной тушкой, не имея возможности пошевелиться.       Сейчас не время для игр. Чонгук унюхал что-то интересное.       Требуется около пятнадцати минут, чтобы найти то, что так его заинтересовало. Альфа отпускает эту, как он его иногда называет, неусидчивую бестолочь и начинает осматривать заброшенный домик, который он нашёл посреди леса. Похоже, раньше здесь жили охотники, потому что это единственный домик в округе, вряд ли здесь была община оборотней. Чонгук обходит дом и территорию вокруг него, периодически беззлобно рыча на щенка, путающегося у него в лапах.       У них нет ничего для комфортной жизни в человеческом обличии, поэтому, немного расчистив дом и дождавшись ночи, когда волчонок уснёт, альфа направляется в город за всем необходимым. На его удивление, когда он возвращается, мелкий не спал, а послушно лежал в том углу, где Гук приказал.       Около двух недель ушло на то, чтобы полностью обжить и обставить их новый дом всеми удобствами. Чонгук каждую ночь мотался в город, чтобы найти все необходимое, пока его преданно ожидали.       И не сказать, что сердце альфы было полностью спокойно оставлять щенка одного даже на пару часов, не говоря уже о целой ночи.       Чонгук хорошо постарался, чтобы принести в дом уют и немного современства. Теперь у них есть мягкая кровать-полторашка, застеленная свежими простынями, где можно вдоволь раскинуть все свои конечности, она стоит у широкого окна, подоконник которого на одном уровне с ней; альфа даже часть окон заменил, но работа ещё предстоит. Также есть шкаф с кучей новой одежды; небольшая комнатка, которую Чон обустроил под ванную, сколотив круглую деревянную бочку, в которой поместится три таких, как он; с печью альфа не стал заморачиваться и притащил из города маленькую газовую плиту на две конфорки; и что самое главное — у волчонка есть, где греть пузико — Гук прочистил дымоход в камине, поставил рядом кресло, накидал огромных подушек и постелил пушистый новый ковер.       Чонгук потягивается, разминая затекшие мышцы. После того, как его изгнали из стаи, он несколько месяцев не превращался в человека, казалось, ноги забыли как ходить, а руки — как делать. Альфа встаёт с кровати, спотыкаясь об мельтешашего под ногами щенка, и ловит его, подняв на руки. Тот дёргается и пытается убежать, думая, что с ним снова хотят поиграть. Чонгук скептически окидывает его замурзанную шерсть оценивающим взглядом.       — Свинья, а не волчонок.       Он набирает в ванну воду, пока мелочь под ногами ни о чем не догадывается, и добавляет немного геля для душа, вспенивая его. Чонгук хватает волчонка за шкирку и, когда тот понимает, что его ожидает, начинает лаять, скулить и пищать так, будто его здесь живьем резать собрались. Звонко и громко, у альфы аж уши закладывает. Он вырывается, царапается и кусается. Хоть и маленький, но Гук все-таки чертыхается, потому что, блядь, больно.       Волчонку удаётся сбежать, куснув мужчину за большой палец, и забиться в угол, беспомощно скуля и смотря на альфу влажными глазами-пуговками.       — Мелкий, ты издеваешься или играешь со мной? Ты весь грязный, я не пущу тебя на кровать в таком виде, будешь спать под дверью, — волчонок только продолжает скулить и трястись. — Не дави на жалость, не поможет. Со мной это не работает, — цокает языком, сложив руки на груди.       Альфа снимает с себя всю одежду и в одно мгновение, сопровождаемое короткой вспышкой желтого света, перед щенком стоит уже не человек, а такой до боли знакомый черный волк. Чонгук больше не нежничает, а без особого труда ловит успевшего только пискнуть в сторону двери беглеца за шкирку и уносит в ванную. Он пару раз окунает кричащего щенка в воду вместе с головой, да так, что и сам мочится, и достает его, по привычке укладывая насквозь мокрого между передними лапами. Альфа начинает вылизывать с морды, собирая языком лишнюю влагу.       Сушит ушки, бока и закатывает глаза, когда волчонок сам поворачивается на спину и раскидывает конечности на все четыре стороны, открывая пузико. В этом действии так и читается: «Лижи, здесь нужно полизать с особенной заботой и бережливостью».       Оказывается, мелкий ненавидит купаться. Их первое купание альфа запомнит на всю жизнь: вода была повсюду, не только в ванной, крик души бедного волчонка, кажется, слышал весь лес, даже вороны взлетели с веток, испугавшись такого шума, а Чонгук получил ко всем остальным новый шрам на щеке, оставленный острыми когтями. Но при этом он совершенно спокойно лежит, даже ластится, пока его всего вылизывают. Странный. Альфа последний раз проходится языком под хвостом и мягко прикусывает за ушко, как делает каждый раз, обозначая, что купание окончено.       Волчонок счастливый убегает в спальню и сразу же с радостью запрыгивает на светлую постель, оставляя на ней мокрые следы. Чонгук превращается обратно и залазит в горячую ванну, наконец, расслабляясь и прикрывая тяжёлые веки. Он старается меньше времени проводить в обличии волка, потому что глупый волчонок... каждый гребанный раз пытается найти у него сиську. По началу альфа отрывал его от комка шерсти на своем животе, но тот снова присасывался и делал ему только щекотно, а один раз и вовсе сделал больно, случайно куснув за... то самое. Альфа тогда впервые обошелся с щенком по-настоящему грубо, напугав его до смерти своей огромной пастью с текущей из нее от злости слюной и бешеными желтыми глазами, но быстро пожалел об этом, мелкий ведь не специально, и извинился, вылизав его от кончиков ушей до пят. Потом Чонгук понял, что против инстинктов не попрешь, привык и сейчас уже спокойно лежит у камина каждый вечер с сосущим у него щенком, ведь, как оказалось, если эта неженка не получит сиську хотя бы раз в день, то не уснет.       Иногда его голову посещают мысли из ряда: «А зачем я вообще это делаю?» Ни разу ещё не смог найти вразумительного ответа. От волчонка только проблемы и заботы: кормить, поить, купать, сиську давать, а ведь это только начало, дальше — хуже. Его нужно защищать, воспитывать, учить охотиться и прятаться, и... Это можно перечислять бесконечно.       Он даже не хочет сейчас задумываться о том, с чем им придётся столкнуться в будущем, когда щенок подрастёт. Не стоит забывать, что он омега.       Чонгук откладывает эту мысль на дальнюю полку, будет решать проблемы по мере их поступления.       Из вороха мыслей вырывает звук разбившейся чашки. Альфа матерится себе под нос и заканчивает мыться. Выходя из ванной, взглядом тут же цепляется за белые осколки, разлетевшиеся по всей комнате, после чего Гук находит самого виновника сего действия, скулящего на кровати.       — Блядь, что же ты за проблема-то такая. На тебя чашек не напасешься, уже третью бьешь.       Чонгук достает небольшую аптечку, которой решил обзавестись, когда понял, насколько неусидчивый поганец ему попался, и не пожалел об этом. Мелкие царапины тот получает часто и на регулярной основе, а скулит так театрально, будто ему брюхо вспороли. Альфа уже даже не ругает его за размазанную по белой кровати кровь, текущую из передней лапки (нашел место, где спрятаться от осколков, ага). Единственное, что он хочет сейчас — сделать так, чтобы щенок заткнулся и перестал лаять, и лечь, наконец, спать. Он чертовски устал сегодня, пытаясь привести дом в божеский вид. Чонгук завязывает бинт на бантик, наложив маленькую повязочку на крошечную лапку, оставляет аптечку в шкафу и возвращается к кровати, останавливаясь у её края. С неё на него глядят жалостливыми и преданными только ему синими бусинками, держа на весу раненую лапку, так и прося пожалеть. Этот негодник, похоже, с самого рождения пронюхал верный способ давления на жалость.       Но с Чонгуком это не работает.       Альфа встряхивает одеяло, без единого сожаления заодно стряхнув и волчонка с кровати, что кубарем покатился на пол, и меняет испачканную постель. Снимает футболку, оставаясь в спортивных штанах, и залазит под чистое одеяло, укладываясь на спину. Волчонок, недолго думая, запрыгивает обратно и плюхается на кровать рядом, вздохнув так устало, будто весь день непроглядно работал.       Чонгук усмехается. Этот маленький манипулятор...       Альфа прижимает неплохо подросшего за несколько недель волчонка к своему боку и засыпает с мыслями о том, что ему необходимо подумать о его воспитании и развитии, если хочет как можно меньше проблем. Ну, и чтобы из него вырос достойный, благородный волк.

***

      Чонгук просыпается от того, что что-то щекочет его нос и всю нижнюю часть лица. А ещё ему очень жарко. Он чувствует легкую тяжесть на своем теле и открывает глаза, упираясь взглядом в задницу. Наглую пушистую задницу, которая продолжает спокойно спать. Волчонок, раскинув задние лапы по бокам от альфы, растянулся на нем от груди до самого паха, и нет бы лечь лицом к лицу, точнее... мордой к лицу, он спит, повернув свой зад Чонгуку, а сам уложил морду ему на бедро, подперев лапой. И удобно ж ему спать в такой позе... Альфа думает скинуть щенка на центр кровати, но в последний момент решает не беспокоить крепкий детский сон и аккуратно перекладывает волчонка. У него ещё есть время поспать, пока Гук примет ванну и позавтракает.       Сегодня он планирует показать ему как охотиться. Волчонок не должен думать, что всю жизнь еда будет подаваться ему на блюдечке. К тому же, у них закончилось мясо и нужно пополнить запасы.       Чонгук не собирается ловить оленя, в человеческом обличии им требуется не так много мяса, да и мороки с этими копытными много, а вот пара молодых зайцев рискуют сегодня стать отличным супом.       Чонгук справляется с утренней рутиной и недовольно оглядывает эту соню, кидая взгляд на часы: десять утра.       — Хватит дрыхнуть.       Альфа превращается в волка и хватает спящего щенка за шкирку, унося на улицу и не дав времени оклематься. Дикий холод тут же приводит волчонка в чувства и Гук опускает его на снег, шагая вглубь леса. Щенок остаётся сидеть на том же месте, где его оставили, не понимая, почему его так рано разбудили. Он сонно хлопает ресницами, жмурится от легкого ветра и слишком яркого леса, что отражает в снегу каждый лучик морозного солнца, потупив взгляд в черное удаляющееся пятно.       «Догоняй, мелкий. Ты же хотел посмотреть, как я охочусь, и поохотиться со мной вместе», — кидает альфа, остановившись, чтобы его смогли догнать маленькие неуклюжие лапки. Он уже жалеет о том, что взял его с собой, смотря на то, как спросонья лапки путаются между собой на ровном месте. Всех зайцев спугнет ему.       Чонгук знает, что тот его прекрасно понимает, понимает, что альфа говорит. Единственное, чего он не понимает — как общаться в волчьей ипостаси. Но рано или поздно у всех волчат это получается само собой. Чонгук не помнит, когда научился этому, а значит особого труда для того не требовалось.       Они бредут лесом несколько километров от дома, Гук периодически рычит на мальца, когда тот отходит слишком далеко. В понятии альфы, далеко — это больше пяти метров, что для младшего совершенно ничего. Альфа внезапно останавливается, учуяв то, что им нужно, и волчонок, не заметив этого, врезается в его задние лапы, усевшись на задницу. Он отряхивается от снега и вопросительно смотрит на черного волка.       «Чувствуешь? — альфа забывает, что ему не могут ответить, а потому поворачивается к щенку. Ему несколько раз активно кивают, тот тоже унюхал зайца, — будь тихим».       Они прячутся за толстым упавшим деревом и волчонок совершенно не понимает, почему они лежат без дела так долго. Черный даже начинает преспокойно вылизывать свои лапы, вычищая забившийся между подушечками снег. Они что, будут вылизываться посреди леса перед носом у добычи? Они на охоте или где? Младшему это надоедает, но он не может перечить, а потому усаживается поудобнее, совершив самую большую ошибку за сегодня. Снег под его попой хрустит и альфа равнодушным взглядом, ничуть не удивившись, провожает испугавшегося зайца.       Он делает длинный выдох, набираясь терпения объяснить мелкому, который прижал уши, чувствуя вину, что он сделал не так.       «Нас двое. С учётом того, что ты ещё ничего не умеешь, то я один. Мы могли бы поймать его почти сразу, если бы были в стае, но для меня одного он слишком далеко, я бы не успел его догнать и остаться незамеченным. Поэтому мы ждали, пока он подойдёт ближе, а ты его спугнул. На охоте самое важное не твоя сила и скорость, а терпение и умение быть незаметным», — заканчивает объяснять Чонгук и встаёт, двинувшись дальше.       Вторая возможность найти зайца появляется только через три часа скитания по лесу. Они отошли довольно далеко и волчонок уже начинает замерзать. Чонгук просит его не шевелиться и смотреть, как правильно это делается. За его мастерством восхищенно наблюдают из укрытия, навострив уши и впитывая каждое движение черного волка, чтобы отложить в памяти.       Младший вприпрыжку выбегает ему навстречу, когда видит, что в пасти чёрного волка, идущего в его сторону, зажата тушка зайца. Чонгук дает его всего обнюхать, чтобы знал, как пахнет победа, и выдвигается в сторону дома.       Он идёт не спеша, давая неусидчивому волчонку время на игры. Тот бегает между соснами, пугает птиц и белок, кусает терпеливого альфу за хвост и пытается урвать часть зайца, хватая его то за уши, то за лапы. Вскоре он устаёт бегать и весь оставшийся путь висит, вцепившись зубами в добычу.       «Вот и сожру тебя вместе с зайцем», — Чонгук фыркает, таща в пасти уже две тушки.       Альфа быстро справляется с разделыванием зайца и приготовлением супа, пока кое-кто отдыхает, очень сильно вымотавшись и замерзнув. Все-таки полдня на сорокаградусном морозе это еще слишком для волчонка. Чонгук вылавливает кусочек вареного мяса, кладёт в тарелку и ставит на пол сее чудо готовки перед раскинувшимся у камина щенком, садясь рядом.       — Давай. Это вкусно.       Тот скептически принюхивается к еде и отрицательно мотает мордой. Не понравилось.       — Ты же не будешь всю жизнь пить молоко, верно? Тебе нужны силы, ты должен набирать белок и жирок, чтобы не мерзнуть.       Волчонок снова дает знать, что думает по этому поводу — не хочет. Альфа его не заставит. Ни за что.       — Будешь взрослым волком, который пьет молоко и сосет сиську?       Ему кивают. Чонгук усмехается, будто он позволит всю жизнь обсасывать его шерсть, оставляя противные комки.       — А ты хочешь превращаться, как я? — и снова кивок, — а ты знаешь, сколько требуется энергии для этого? Нет. Ешь, я сказал.       Волчонок прижимает уши к голове, когда в голосе альфы начинает сквозить раздражением и недовольством.       — Я не собираюсь таскаться стабильно по два раза в день на ферму, чтобы достать тебе молоко, а детские смеси ты не ешь. Сколько тебе? На вид уже месяца три, скоро совсем взрослым станешь, я не буду заботиться о тебе всю жизнь, — альфа равнодушно смотрит на попытки надавить на жалость: тот трясется и жалобно поскуливает, — встанешь на ноги и скатертью дорога, найдёшь себе стаю или свою создашь.       После этих слов щенку уже не до игр, ему действительно становится страшно от сказанного. Неужели альфа не понимает, что он теперь привязан к нему? Он ведь его мама... Чужих детей не бывает. Мамы остаются мамами навсегда, даже если дети упархивают из гнёздышка. Он — единственное, что у него есть, единственный, кто может его защитить. Больше нет волчонка, как нет и черного волка, есть только они. Неужели альфа это не понимает? Он такой глупый...       Крохотный, беззащитный волчонок без него не выживет.       Синие глаза бусинки стремительно наполняются влагой, и он пятится назад, упираясь спиной в кресло, желая спрятаться ото всех и вся.       Чонгук цокает языком, лучше бы оставил его тогда в лесу.       Альфа разворачивается к кухне, забирая тарелку с мясом. Он раздраженно вздыхает, понимая, что молока у него нет, и ему необходимо где-то его снова достать, поэтому вновь обращается волком.       «Молоко...»       «Да понял я, сейчас при... Что?»       «Молока хочу, мама...»       Чонгук навис грозной тенью над маленьким волчонком, до которого не сразу доходит, что они разговаривают.       Так напугал, что мелкий аж заговорил.       «Во-первых, я тебе не мама».       «А кто тогда», — бурчит на него обиженно, будто это Гук несёт бред, а не он.       «Хён, называй меня хёном. Во-вторых, поздравляю что-ли, додумался таки, как это делается».       После недавних слов большой черный волк кажется ему страшным, поэтому радоваться сейчас совершенно не получается. Альфа вздыхает, понимая, что сильно напугал, и пытается придумать, что делать. Единственный вариант это... Чонгук хватает волчонка за холку и привычно кладет между передними лапами, плюхаясь на мягкий ковёр возле камина. Уже знакомый вид снизу на большую черную морду и розовый язык мгновенно вселяет спокойствие, и волчонок раскидывается, с удовольствием позволяя себя вылизывать.       Чонгуку плевать, что щенок идеально чистый.       «Ты думаешь превращаться или нет? В три месяца уже пора бы. Хочу увидеть твое наглое человеческое личико», — интересуется альфа, вылизывая чужую шею под подбородком.       «А что для этого нужно, хён?»       «Желание».       Чонгуку очень интересно, как выглядит омега волчонка.       «Оно у меня есть. Я очень сильно хочу увидеть себя человеком».       «Значит, мало хочешь».       «Я буду хотеть больше», — смешной такой, альфу почему-то умиляет эта фраза.             Волчонок поворачивается к нему спиной и ложится на только что начищенный живот, выпячивая маленькую костлявую попу с задранным вверх коротким хвостом. Чонгук не задает вопросов, но сам ими задается. Он ведь ещё щенок, совсем ребёнок, лишь волчонок, маленькая волчица... Поэтому ничего страшного, если альфа помоет его под хвостом. Все мамы так делают. Гук напоследок проходится по самому хвосту, вспоминая, как было на сердце больно от него избавляться. Он не медик, но даже ему было тогда понятно, что лучшим выходом было просто откусить.       Извинения окончены и приняты, альфа подталкивает щенка к кровати.       «Сиди тише воды, я на ферму», — кидает Чон, исчезая за дверью.       Кто бы мог подумать, что одинокому самодостаточному волку, не заботящемуся ни о чем, кроме своей собственной шкуры, хватит лишь печального взгляда, чтобы рисковать жизнью ради бутылочки молока для одного маленького волчонка.       А если бы кто сказал, что он добровольно будет вылизывать кого-то под хвостом, Чонгук бы тут же прикончил наглеца.

***

      Волчонок рос, как говорится, не по дням, а по часам. Ему семь месяцев. Он немного догнал чёрного волка в росте, уже был ему по шею. И в массе он набрал, теперь ему гораздо легче сопротивляться во время воспитательного процесса, если Чонгуку что-то не нравится, но черный волк для него по прежнему невероятно силен.       Одна радость — он перестал просить сиську. До четырех месяцев нескольких дней в неделю, а то и реже, было достаточно, чисто чтобы не забыть, что это такое. Альфа понимал, что им движут детские инстинкты, а потому продолжал смиренно терпеть.       С возрастом стало больше не только самого волчонка, но и вопросов. Его «почемучка» не затыкалась ни днем, ни ночью.              «А почему зайцы меняют окрас, а мы нет?»       «Почему мне нельзя идти с тобой на охоту? И почему ты не берешь меня проверять территорию, вокруг нас никого нет, ты сам говорил, я же тоже хочу?»       «Почему некоторые звезды двигаются? Это инопланетяне?»       «Почему мне нельзя в город?»       «Почему я должен есть ягоды, я же волк?»       И самый частый вопрос:       «Хё-е-н, почему у меня не получается превратиться?»       Он мог проснуться посреди ночи и бессовестно разбудить альфу, лизнув мокрым языком по его щеке, чтобы спросить:       «Почему ты издаешь эти звуки и рычишь во сне? Тебе снится, что тебя обижают?»       — Да. Спи, волчонок.       Не говорить же, что ему приснился влажный сон... Иначе не избежать вопроса о том, что такое этот влажный сон и что в нем особенного. Спасибо на том, что не спросил, почему одеяло топорщится.       Сегодня он не дал Чонгуку выспаться, ворочаясь ночью в предвкушении дня — альфа обещал сводить его на речку, где волчонок ещё никогда не был и ему любопытно, что там да как. Ему, растущему, интересно в принципе все.       Лес окрасился в зеленый цвет, хоть кое-где всё ещё лежит немного снега. В горах даже летом остается снег. Лед на речке весь растаял, так что бурно текущую воду волчонку увидеть точно удастся. Несмотря на приход лета, в этой местности температура воздуха ночью все ещё остаётся очень низкой, хоть и не такой безжалостной, как в разгар зимы.       Дорога до речки оказывается не скучной, как и каждый их день, благодаря серому неугомонному волчонку. Мелкий решил оттачивать навыки маскировки и заметания следов, которым его научил альфа. Чонгук принюхивается к земле и оглядывается в поисках волчонка, подмечая, что его умения заметно улучшились. Чёрный волк находит его очень быстро, но поддается, делая вид, что не замечает и шагает спокойно по протоптанной ими за зиму тропинке.       Он поддаётся до последнего момента, даже тогда, когда сзади на него нападают с милым свирепым рычанием, и дает возможность свалить себя с ног. Два комка шерсти сцепляются между собой в драке; оба рычат, клацают зубами в воздухе, распаляясь и желая взять верх над противником. Они сходят с тропинки и кубарем катятся с небольшого склона, собирая спинами стволы деревьев, отчего на лопатках появляются глубокие царапины, но это никого не заботит, пока не будет выявлен победитель.       Он, конечно же, заранее определен.       Борьба не прекращается, даже когда этот клубок хаоса останавливается на небольшой лужайке, скатившись вниз. Волчонок максимально использует свои силы и умения, кусая альфу за заднюю лапу, заставив его болезненно залаять. Этот лай — трофей для волчонка, ведь нужно постараться, чтобы заставить такого крупного, крепкого и опытного соперника показать свою слабость.       Но все заканчивается внезапно и слишком быстро. Чонгук хватает его за холку, когда тот её случайно открывает, и перекидывает через себя, ударяя об землю. Альфа сразу же прижимает серого волка своим мощным телом к траве, тяжело и громко дыша прямо ему в морду, раздувая широкие ноздри. Поднатаскал он его неплохо в боевом искусстве, пришлось даже немного попотеть.       Чонгук сканирует свою «добычу» желтыми глазами: шерсть стала светлее, обретя невероятно красивый окрас, являющийся очень редким, глаза серого волка стали светло-голубыми, обрамленные темной каемочкой из густых ресниц. А тело начинает обретать нежные, плавные, омежьи черты. Альфа только сейчас, лежа на нем, понимает, что тот всего лишь в два раза меньше него, а не в двадцать, как раньше — вырос. Пристально, не упуская деталей на чужой морде, Чонгук осознает, что прижал собой волчицу. Пока еще маленькую, но уже чертовски красивую для его волка волчицу.       Это волчица.       Он встряхивает головой, прогоняя ненужные мысли, и поднимается с волчонка. С его волком явно что-то не так, и это напрягает Чонгука. Для любого оборотня нет большей проблемы чем то, когда волк по какой либо причине отворачивается от человека. Они более гордые и самостоятельные, человеку всегда сложно подступиться к нему, понять и извиниться. Это все равно, что не понимать самого себя, тебе кажется, что ты знаешь ответ, но при этом ты колеблешься, не уверен, что поступаешь правильно. Одна твоя часть твердит одно, а вторая ей противоречит. Именно это и чувствует Чонгук — противоречивость и неизвестность. А неизвестность, как мы знаем — чувство, пугающее сильнее любых других, даже самых страшных.       Помимо этого волк всегда чувствует все, будь то опасность или что либо ещё, раньше человека. Именно поэтому люди более уязвимы как в природе, так и в сердечных делах.       «Вечно ты все портишь, хён», — фыркает волчонок, вставая с травы.       «Уверен в своих словах?»       «Да. Я почти тебя сделал».       «Раз ты почти меня сделал, может, проблема в тебе, не находишь, волчонок?»              «Ты поддавался?»       «Совсем немного».       «Ну вот, — обиженно пыхтит младший, прижимая уши, — ты всегда мне поддаешься».       «Сегодня было намного сложнее. Ты меня даже немного замотал, так что ты молодец, волчонок, хорошо постарался».       «Правда?» — коротенький хвостик тут же начинает быстро-быстро вилять из стороны в сторону в ожидании ещё большего количества похвалы. Ему та-а-к приятно слышать, когда хён его хвалит.       Черный волк с трудом сглатывает густую слюну, идя сзади него и имея возможность наблюдать за маленьким хвостиком. Чертовым милым хвостиком, который не дает ему покоя с того самого дня, как он спас эту брошенку.       «Правда, Тэхён».       Вскоре уши улавливают шум воды и волчонок срывается с места, кинув напоследок:       «Хён, догоняй».       Чонгук закатывает глаза, ему лишь бы побегать. Альфа находит скрывшегося за кустарниками волчонка уже на речке. Тот бегает за каким-то жуком по берегу, а когда ему надоедает, то бросается к хёну, кусая его за уши, тем самым прося поиграться. Альфа валится на траву и равнодушно рыкает, говоря, чтобы мелкий сам занял себя чем-нибудь. Свое дело он сделал — привел его на речку. Поэтому волчонок принимается исследовать берег самостоятельно и пробует свежую талую воду, восхищаясь её вкусом. Чонгук наблюдает за ним, лежа на животе под начинающим греть черную шкуру солнцем.       В нескольких метрах волчонок находит упавшее дерево, которое служит мостом через реку, и перебирается на другой берег, где любопытный нос начинает обнюхивать каждый уголок и травинку.       Альфа наблюдает за ним с того берега, сев и начав зализывать мелкие царапины, полученные в игре. Чонгук сканирует взглядом лес позади волчонка и принюхивается на предмет опасности. Ничего не найдя, он возвращается к своим ранам, но тут же застывает, наклонившись к лапе. Не подавая виду, он спокойно зализывает царапинку и снова поднимает голову к тому, что его насторожило.       Чонгук снова тщательно и сосредоточенно пробегается взглядом по зелени и, да, он не ошибся. Волк замечает пару глаз, притаившихся в кустах на том берегу реки. Он незаметно тянет носом воздух, но не чувствует ничего — ветер дует в ту сторону, не давая учуять запах чужака, который наблюдает за резвящимся и ничего не подозревающим волчонком с самого их прихода.       Альфа видит эти глаза, и он знает этот взгляд.       Бросаться прямо сейчас нет смысла, он не сможет мгновенно преодолеть тонкий мостик. Рисковать волчонком он не собирается. Делать вид, что ничего не происходит и спокойно перейти на ту сторону, кажется ему самой лучшей идеей. Чонгук беззаботно потягивается на траве, даже со всем своим актерским мастерством раскрывает пасть в зевке, и медленно направляется к бревну. Оказавшись на середине пути, он немного опускает голову, скалит зубы и очень громко угрожающе рычит.       «Хён? Что случилось?» — волчонок вопросительно смотрит на альфу, рычащего на... него?       В один момент черный волк срывается с места и сталкивается в схватке с другим, непонятно откуда взявшимся волком. Волчонок до смерти пугается и отскакивает в сторону, поджав под себя маленький хвостик и прижав уши. До него не сразу доходит, что это самая настоящая схватка. Он ни разу в жизни не видел настоящей драки, драки на смерть. То, что сейчас происходит в нескольких метрах от него, пугает маленького волчонка не на шутку, пуская мурашки по коже и заставляя шерсть вдоль позвоночника встать дыбом. Сердце колотится, грозится пробить ребра и выпрыгнуть прямо в пасть чужаку. Серый волчонок прижимается к земле всем телом, трясясь от страха и закрывая передними лапами морду. Смотреть на то, как черный и темно-коричневый волки сцепились с целью разодрать врага на клочья, не в его силах.       Они агрессивно рычат друг на друга, скалят устрашающие острые зубы, раскрывая пасти, из которых густо течёт слюна вперемешку с кровью.       И они снова сталкиваются.       Клочки шерсти летят во все стороны, новая порция крови проливается на этот светлый день. Чонгук кусает за заднюю лапу и один крохотный волчонок содрогается от заполнившего воздух болезненного лая, который быстро сменяется рычанием. Чужак тоже не промах, он бьёт в бок и валит черного на землю, вцепившись клыками в мясо на груди, пытаясь разорвать на части. Они оба сильны, их вес почти равен. Чонгук взвывает от дикой боли и клацает зубами, пытаясь ухватить волка хотя бы за что-то.       Черному волку удается выбраться из-под коричневого и увернуться от острых клыков, отойдя в сторону. Они снова прожигают друг друга взглядами и рычат, скалятся, запугивают. Враг ходит из стороны в сторону, пытается отвлечь и запутать, но Чонгук стоит на месте, внимательно следит за каждым движением, не позволяя пройти мимо себя, чтобы добраться до самого ценного — волчицы за его спиной       Они набрасываются, барахтаются в траве, рвут друг на друге кожу и мышцы, вонзая клыки в сочную плоть. Даже толстая жировая прослойка не спасает от острых лезвий. В этот раз Чонгук нападает первым, вгрызаясь в шкуру на правой части шеи, стараясь оттащить чужака вглубь леса. То, за что они борются, даёт необходимую дозу адреналина, подкрепляет энергией и дает возможность не свалиться с ног прямо сейчас.       Все это продолжается слишком долго для маленького волчонка, спрятавшегося за невысокой травой. Он выглядывает из неё, но не видит драку, только слышит рычание и звуки ударов о что-то, потому что волки скрылись за небольшим возвышением. Он жмурится: оттуда начинают появляться самые страшные звуки, которые он когда-либо слышал. Кто-то из двоих надломлено взвывает, а потом слышится копошение и шелест листвы, сопровождаемое бульканьем и хрипами.       И вдруг все стихает.       Волчонок подрагивает всем телом, ждёт несколько минут, но никто так и не появляется. Хвост трясётся от одной ужаснувшей мысли о том, что с хёном что-то плохое произошло. Он решается и выходит из своего укрытия, двинувшись в сторону, откуда воняет смертью. От этого запаха мороз бежит по коже, обдавая липким страхом.       Как только он переходит через холм, видит то, что называют полем боя. Оно пустует. Трава на этом месте больше не зеленая. Все вокруг залито кровью, а на одном из деревьев даже остались глубокие следы чьих-то когтей. Серый волчонок делает шаг вперёд, но внезапно перед ним вырастает огромный чёрный волк, нависнув тенью и закрыв обзор на то, что так было интересно увидеть.       Из пасти течет кровь, густыми струйками стекая на землю, зубы окрашены красным. От уголка губ к скуле идет кровавая полоса — будущий шрам. Он тяжело дышит и едва держится на ногах. Чонгук смотрит на волчонка разъяренно, пугающе, но на дне холодных глаз плещет нотка спокойствия за его сохранность. Он молча кивает в сторону дома, не желая разговаривать, приказывает идти домой, смотря на младшего твердым и уставшим взглядом. Тот делает попытку посмотреть за его спину и узнать, что же случилось с чужаком, но Чонгук не позволяет, сделав шаг в сторону и закрыв обзор своим телом. Он утробно рычит, показывая, что сейчас не время действовать ему на нервы, разворачивает волчонка и подталкивает носом под попу в сторону дома.       Ни за что в жизни не даст увидеть волчонку эту картину. Не даст взглянуть на то, что он сделал с тем, кто посмотрел на волчонка не правильно, с вожделением и грязным желанием. Тем, кто имел наглость увидеть в нем легкодоступную жертву, самку. Тем, кто думал о порочном в его контексте, хотел воспользоваться.       Чонгук не просто убил его, он выпотрошил и разорвал чужую плоть в клочья, оставив на съедение падальщикам. Младший не узнал бы в том, что осталось от его тела, волка. Когда-то это было волком.       Оказалось, достаточно одного грязного взгляда, чтобы волк превратился в такое. В ничто.       Они взбираются на холм и идут к реке. Волчонок постоянно оборачивается, чтобы посмотреть на хромающего альфу. У Чонгука веки слипаются: он потерял слишком много крови и продолжает истекать, после него на земле остаются алые капли, но волк все равно пытается держаться на ногах.       «Хён, что произошло? Почему ты напал на него?»       «Волчонок, не задавай вопросов, не сейчас».       «Почему?» — он оборачивается на хмурого волка.       «Домой. Живо, я сказал».       «Ну хён...» — волчонок желает возмутиться, что хён не рассказывает ему подробности, но осекается, поскользнувшись на бревне. Он не удерживает равновесие, а Чонгук не успевает схватить его за холку.       Волчонок летит вниз, прямо в ледяную бурлящую воду. Он же не умеет плавать... И дико боится воды...       Чонгук действует спокойно и рассудительно. Он быстро осматривает оба берега, цепляется взглядом за волчонка, отчаянно борющегося за жизнь, и преодолевает бревно, заметив второе такое же через шестьдесят метров. Альфа бежит вниз по течению и ускоряется, несясь к дереву, стараясь обогнать барахтающегося щенка, которого бешеное течение несёт вниз по реке. Волчонок то появляется над поверхностью воды, судорожно хватая спасительный кислород, то пропадает под её толщей, пуская на поверхность пузыри, которые пропадают в вихре воды. Альфа слышит его жалобный скулеж, заглушаемый шумом воды, бьющейся о большие камни. Гук забирается на бревно, едва удерживая равновесие, и ждет, пока проблему его больной головы принесет течением.       У него есть только одна попытка.       Он ловко хватает мелкого за шкирку, к счастью, додумавшегося повернуться к нему спиной, и вытаскивает из воды. Черному раненому волку приходится приложить последние усилия, чтобы поднять уже большого, тяжелого, полностью мокрого волчонка и не упасть самому.       Он кидает его на траву, хочет упасть сам от бессилия, но последние работающие остатки мозга твердят, что нужно срочно согреть волчонка. Тот кряхтит, выдавливая из легких воду, и не поднимается. Чонгук не медлит, не тратит время на споры и воспитание, снова хватая его за холку, утаскивает в сторону дома.       Альфа кладет до нитки мокрого и ледяного волчонка на пол у растопленного камина. Силы постепенно покидают Чонгука, голова кружится от большого количества потерянной крови. Энергии на то, чтобы превратиться и заткнуть раны у него нет. Поэтому он на скорую руку зализывает крупные ранения и плюхается на пол рядом с волчонком, который больше не помещается у него между передних лап. Чонгук начинает собирать лишнюю воду с его шерсти, отмечая, что младший перестает трястись от холода, постепенно согреваясь теплом огня.       Альфа обнюхивает его всего, особенное внимание уделяя месту под хвостом, убеждаясь, что никто не посмел к нему прикоснуться.       Волчонок виновато прижимает уши к голове, побито смотря на альфу. У Чонгука нет сил ругать его сейчас, воспитательный процесс переносится до восстановления.       Около двух часов они лежат возле огня, высыхая. Закончив вылизывать волчонка, альфа возвращается к своим ранам. Мелкий, чувствуя вину за чужую боль, касается языком его морды, будто извиняясь. Тот отвечает усталым взглядом, разговаривать не хочется никому. Волчонок помогает волку, с сожалением слизывая его и чужую кровь с чёрной шерсти.       Чонгук следит желтыми зрачками за тем, как маленький юркий язычок вылизывает его разодранный бок. Волчонок поднимает на него свои небесно-голубые глаза, почувствовав на себе взгляд. Они смотрят друг на друга довольно долго, загипнотизированные чужим взглядом.       Чонгук осознает лишь одно: ни за что бы не оставил его тогда. Не простил бы себе.       Он готов в огонь и воду, куда угодно ради одного трусливого, крохотного волчонка. Их связь крепчает с каждым днем, невидимые нити тянутся между ними, они находят друг друга с их помощью в густом опасном лесу. Их души будут болеть, потеряй они друг друга. Чонгук без сожаления убил за него и готов убить ещё столько, сколько потребуется для безопасности волчонка.       Немного отдохнув, альфа превращается. Прихрамывая, держится за бок и достает аптечку, раскладывая её содержимое на кухонном столе. Нужно её пополнить и насобирать лечебных трав, слишком часто кто-то из них получает ранения. Обрабатывая раны спиртом, он тяжело вздыхает, когда слышит позади него чихание, повторяющееся несколько раз. Случилось то, чего он боялся больше всего — волчонок заболел. Отлично, теперь ещё и лечить его. И как это делать с его волчьей ипостасью? Его точно не заставить пить травы, сиропы и таблетки.       Чонгук потупляет взгляд в одно место, когда слышит ещё один громкий «чих», что на этот раз сопровождается вспышкой голубого света. Он медленно поворачивает голову, смотря через плечо.       У камина на месте волчонка сидит голубоглазый мальчик, с волосами цвета пепла, смотрящий на него не менее недоуменным взглядом.