Выше сердца хищника

***

      Пятый день одиночества заканчивается так же, как и все остальные. Единственное, что его отличает, так это то, что Тэхён выпустил все скопившиеся эмоции наружу, вдоволь нарыдавшись.       Омега умывается теплой водой, стирая сопли и слезы с раскрасневшегося лица. Берет новое чистое полотенце, вытирается и снова глухо всхлипывает в махровую ткань. Он так сильно скучает по Чонгуку… Кто бы мог подумать, что альфе придется отсутствовать так долго, Гук и сам рассчитывал на три дня максимум, но постоянное пребывание в волчьей ипостаси делало только хуже и замедляло течение гона, делая его ещё более невыносимым. Постоянное возбуждение не давало покоя, требуя к себе должного внимания, которого волк не мог ему дать.       Тэхён допивает чай, который в эти дни является его лучшим произведением готовки. Он умеет готовить и очень даже неплохо, заинтересовался не так давно, потому что суп несколько раз в неделю уже поперек горла. Тэхён читает много разных рецептов и иногда балует их с альфой чем-то ну очень необычным, но когда на сердце тоска, совсем не до того. Омега быстро чистит зубы, снимает штаны, оставаясь в трусах и длинной футболке, и падает на кровать Чонгука, закутываясь в одеяло. Зажигает пару свечей на подоконнике, что проливают свет на этот серый вечер, который приходится проводить в компании со своим одиночеством. В комнате становится немного уютнее. За окном темнеет и снова начинается дождь. Вдалеке вновь слышно отголоски грома, и Тэхён надеется, что он обойдет их домик стороной, потому что он все ещё жутко боится грозы. Снова хочется заплакать… но он сжимает зубы, не позволяя себе.       Потянувшись за книгой, чтобы немного скрасить свое состояние, Тэхён подскакивает на месте вместе с резко открывшейся с грохотом дверью. Он натягивает одеяло до подбородка, не имея понятия, кто может заявиться к ним, и готовится превратиться, чтобы унести ноги отсюда как можно скорее. Но омега быстро узнает напряженную спину черного волка. Такой только один единственный в лесу и во всем мире, самый особенный для него. Волк заходит в дом задом, таща что-то большое в пасти, но Тэхён не обращает на это внимание. Его взгляд прикован только к черному хищнику.       Волк оставляет то, что притащил у камина и сразу же его внимание переключается на того, с кем встречи желал все эти дни, того, по кому сердце невыносимо выло. В первую очередь Чонгук замечает его красные глаза.       Плакал.       Тэхён, не медля и секунды, раскрывает одеяло и бросается к волку, падая на колени и вешаясь ему на шею. Он совершенно не обращает внимания на его влажную, неприятно липнущую к коже шерсть. Слезы снова катятся из щиплющих от эмоций глаз. Теперь уже от радости. Он намертво вцепляется в густую шкуру на холке и прижимается к сильной груди волка. Со всей силы, что есть в хрупком теле, стискивает зверя в объятиях. Хочется быть уверенным, что он реален, что он не плод фантазий, а самый что ни на есть настоящий.       Не отпустит теперь его как минимум весь вечер, как максимум всю жизнь.       Волк тоже ластится к омеге, громко выдохнув от облегчения. Тот цел и невредим, Чон рядом — и это главное. Что бы случилось, если им пришлось не видеться месяц-два? За несколько дней соскучились как сумасшедшие и были готовы волосы на себе рвать от тоски. Чонгук едва остановил себя, поняв что, бродя по лесу, ноги вдруг начали нести в сторону домика. Нельзя было. Зверь только огрызался и, не имея выбора, следовал человеку.       Волк тихонько рыкает, когда объятия затягиваются, заставляя обратить на себя внимание. Омега отцепляется от него, заглядывая в ярко-желтые глаза своими голубыми, что наполнены влагой. Тэхён шмыгает носом и проводит ладонью по крупной голове, приглаживая уши, которые сразу распрямляются, как только он их отпускает. Черный волк тычет носом в него, подталкивая, и омега не сразу понимает, чего он хочет. Догадавшись, Тэхён отворачивается, чтобы дать ему возможность превратиться, а когда вспышка желтого света угасает, он нетерпеливо поворачивается. С кровати на него с улыбкой смотрит Чонгук, протянувший навстречу руки.       Этого момента ждали с самой первой минуты разлуки. Все эти дни мыслями тянулись туда, где был второй из них.       Тэхён запрыгивает к нему в объятия и прячет лицо в районе шеи альфы. Чонгук крепко обнимает омегу, обернув одну руку вокруг талии, а вторую — вокруг плеч. Альфа вжимается лицом в светлые, немного кудрявые волосы, пахнущие медом, и его сердце успокаивается. Нежный аромат будто вдыхает жизнь в его легкие, дышать в один момент становится намного легче, когда внутри по альвеолам растекается мед и молоко. Чонгук позволяет себе поцеловать макушку, слыша невнятное бормотание в шею, но он все понимает, что говорит его волчонок.       — Я так сильно скучал, хён… Я думал, умру от одиночества и тоски.       — Прости, волчонок, прости меня, — Чонгук немного опускает голову вниз, уткнувшись щекой в лоб омеги, — прости, что заставил тебя так долго ждать. Теперь я рядом, больше я тебя не оставлю.       — Пообещай, — капризно требует Тэхён, крепче обвивая его торс.       — Обещаю, волчонок. Даю честное волчье слово, — он, как зависимый, дышит и дышит, не может надышаться омежьим запахом. Скитаясь по лесу, будто преследуемый сладким ароматом, волк чувствовал его везде. Иногда казалось, что волчонок бежит за ним, мило порыкивая от недовольства и крутя своим коротеньким хвостиком.       — Я так скучал, хён… — повторяет омега, тихо бурча в шею.       — Я тоже, волчонок. Очень сильно.       — Ты не ранен? — спохватывается и взволнованно спрашивает, отстраняясь от него, чтобы пробежаться глазами по доступным участкам тела и проверить на наличие ран. Кто знает, что могло произойти с альфой в период гона в лесу, кишащем другими хищниками.       — Не ранен, все хорошо, — альфа ласково проводит ладонью по нежной щеке и заправляет выпавшую прядь за ушко, заставляя посмотреть на себя. — Лучше скажи, как ты здесь? Надеюсь, ты кушал?       Тэхён виновато опускает взгляд вниз, а когда поднимает обратно на альфу и встречается с ним взглядами, мнется с булки на булку, закусывая губу. Чонгук щурится, догадавшись, что тот практически ничего не ел, и коротко щекочет его по ребрам, ругая таким образом.       — Волчонок, ещё немного и они будут выпирать, — Тэхён смеётся и пытается убежать от прикосновений, упираясь ладонями в его грудь.       — Мы покушаем вместе? Ты голоден? — омега не может надолго оторваться от него, поэтому снова обнимает альфу за шею, утыкаясь лбом в висок. Внезапно появляется острое желание оставить на его щеке, что в паре сантиметров от губ, маленький поцелуй, но Тэхён сильно кусает губу, заставляя себя об этом забыть.       — Покушаем обязательно.       — И пообнимаемся потом?       — Пообнимаемся, только сначала нужно кое-что сделать, — Чонгук не договаривает и просто переводит глаза на место у камина. Тэхён прослеживает за его взглядом и застывает, не зная, что сказать.       Сердце в один момент рухает в пятки.       — Это…       — Да.       Голова тяжелеет, пульс учащается, в ушах противный писк. Тэхён, отвисая спустя несколько секунд, пытается уйти от объятий альфы и его ставших вдруг противными прикосновений. Он пятится назад и скидывает его руки с себя. Увиденное тут же лишает какого либо желания есть. Оно в принципе лишает желания видеть Чонгука, отнимает все хорошие эмоции, оставляя только противную оседающую на языке горечь недавних воспоминаний, которые вот-вот только забылись.       Чонгук предвидел подобную реакцию. Он не дает ему уйти, прижав к себе ещё крепче. Тот и не сопротивляется, силы резко покинули и омега обмяк, как тряпичная кукла, смотря в одну точку. Альфа понимает его чувства и он… Нет, ничего он не понимает, думает омега. Иначе не позволил бы этому случиться, не привел бы в дом, в их уютную обитель чужака.       Тэхёну кажется, что его предали.       Больно.       Он пустым взглядом наблюдает за белой волчицей, лежащей у камина все это время совершенно беззвучно и вылизывающей свои раны и грязь с шерсти. Она встречается взглядом с Тэхёном, взглянув на омегу своими светло-серыми, почти белыми глазами без какого либо интереса, совсем равнодушно, и возвращается к своим ранам.       — Вы…              — Нет, волчонок, — твердо и уверенно говорит альфа, смотря на профиль омеги, безэмоционально пялящегося на белую волчицу. Он знает, что за мысли сейчас беспокоят младшего, а потому пресекает их сразу, не давая и подумать о страшном и неприятном. Чонгук нежно поддевает подбородок пальцами, поворачивая лицом к себе. — У меня с ней ничего не было, — тихо, но уверенно твердит Чонгук. Тэхён обводит глазами лицо напротив, медленно моргая. Слова доходят до него не сразу, будто сквозь толщу воды.       Он же в ней словно утопленник.       — Что?..       — У меня с ней ничего не было, — повторяет альфа немного громче, чтобы в его словах не сомневались.       Тэхён не знает, что чувствует. Не знает, почему его тело откликнулось именно так. Он не должен так реагировать на то, что Чонгук взрослый мужчина и может заниматься сексом. А Чонгук не должен твердить ему об обратном, не должен перед ним оправдываться, но делает это. Как бы тяжело ему не было в этот гон, он и подумать не мог, чтобы провести его с кем-то. С кем-то, кто не Тэхён. Но и с волчонком не мог. От одной мысли о ком-то постороннем его воротило. Волк был бы в бешенстве, проведи Чонгук гон с другим омегой, лучше уж загибаться от боли и возбуждения, нежели чувствовать на себе любой другой запах, помимо сладкого медового.       После недолгого, но тяжелого мыслительного процесса, взгляд Тэхёна немного проясняется и он более осознанно смотрит на альфу.       — Ничего?..       — Ничего, волчонок. Я нашёл её уже на пути домой. Ну хочешь, обнюхай меня, — улыбается Чонгук, прижав омегу к своему торсу. Тот расслабляется и слабо обвивает альфу в ответ.       — Тогда почему она здесь?       — Давай сначала обработаем раны этого омеги, а потом я тебе все расскажу и объясню. Хорошо? — альфа с нежностью смотрит на хмурого волчонка, которому не в радость приветствовать чужака в их маленьком гнездышке. Тэхён молча кивает, явно не желая соглашаться.       — Отвернешься?       — Что? — заторможено спрашивает, сталкиваясь взглядом с улыбчивым альфой. Он все ещё ошарашен.       — Мне нужно одеться, волчонок.       Тэхён переводит взгляд вниз, где замечает, что ткань находится в опасной близости от паха, и резко закрывает лицо руками, тихонько ойкая. Тэхён только что увидел больше, чем за всю свою жизнь! Дорожка черных коротких волос, спускающаяся чертовски низко, смутила вмиг. Чонгук только плед успел накинуть — хотел поскорее прикоснуться к волчонку. А омега был так рад возвращению Чонгука, что и не заметил этого. Хриплый смех на заалевшее ушко смущает ещё больше, и Тэхён аккуратно слазит с крепких бедер, закрываясь подушкой. Чонгук отходит к шкафу, недолго в нем роется, найдя серые спортивные штаны, которые сразу надевает на голое тело. Он практически никогда не носит нижнего белья, ему в нем просто неудобно. По своей волчьей природе он привык чувствовать себя комфортно, да и превратиться тогда получается быстрее.       — Волчонок, ты не видел мою черную футболку? — альфа поворачивается к нему с вопросом, но потом этот вопрос автоматически снимается. Любимая футболка струится по широким худоватым плечам омеги, смотрящего на него немного исподлобья, будто нашкодивший щенок. Чонгук, проводя языком по внутренней стороне щеки, медленно окидывает Тэхёна взглядом с головы до ног. Ему идет.       Чонгук присаживается на корточки, нависая над белой волчицей, которая пытается отмыть некогда белоснежную шерсть от кровяных разводов. Альфа поднимает её морду вверх, схватив за подбородок, и недовольно цокает, оглядывая ранения на шее и груди, коих слишком много.       — Превратиться сможешь?       Волчица медленно моргает, давая негласный ответ. Чонгук тихо ругается, понимая, что сил у неё практически не осталось. Тэхён прижимает к животу подушку, отчего-то переживая. Превращение чужака в человека волнует. Тэхён, кроме альфы-то, не видел никого и никогда, а потому переживает встретиться лицом к лицу с другим оборотнем. Делать что-то новое всегда страшно. Ему нравилась прежняя жизнь, где были только он и его хён, всех все устраивало. Волчонок не хочет, чтобы Чонгук приводил кого-то, видел этого омегу голым, обрабатывал раны, да и вообще помогал.       Пусть это эгоистично, но он не готов делиться альфой. Ревность его съедает.       Белый зверь использует последние силы на превращение сейчас, иначе потом не сможет этого сделать и получить необходимую медицинскую помощь. Даже вспышка белого света оказывается совсем тусклой. Блондинистый омега оседает на ковре, опираясь на израненные руки. Он с трудом сглатывает, во рту сухо, а в желудке пусто. У него даже нет сил поднять голову.       Тэхён не скрывает своего удивления, вскинув брови немного вверх. Дерзости, как они уже поняли из предыдущей встречи, этому омеге не занимать, а оказывается он меньше самого Тэхёна, хотя его волчица больше и выше Тэхёновой. Он ожидал увидеть высокого и сильного парня с красивой фигурой и широкими плечами. Тэхён не страдает завышенной самооценкой, но его собственная фигура нравится ему куда больше. У него ребра так не выпирают, ноги не настолько худенькие, а бедра и попа упругие и полные, как налившиеся соком мягкие персики.       — Волчонок, найди ему что-то из своей одежды, — голос Чонгука вырывает из вороха раздумий. Омега быстро выполняет просьбу, положив рядом с блондином все необходимое, и остаётся за спиной хёна.       Блондин надевает трусы и футболку, с шипением справляется со штанами и, опираясь на ручку кресла, пытается подняться. Чонгук, видя что сил у того совсем не осталось, поднимает на руки и несёт к постели, укладывая на холодящие чистые простыни.       — Поживет пока на твоей кровати. А ты со мной поспишь, — обращается Гук к волчонку. Тот решает не акцентировать внимание на слове «поживет», со стороны наблюдая за ними, и просто кивает. Но при этом радует другая фраза, вызывающая дрожь в юном теле. Волчонок в диком предвкушении ночи и извечно теплых, даже горячих объятий своего хёна.       Как бы Тэхён был не рад чужаку, тот все-таки ранен, а потому он спохватывается и находит в шкафчике на кухне аптечку. Он раскладывает все содержимое на постели, не зная, за что ухватиться. Опытный в этом плане альфа, вырастивший неугомонного щенка, вечно попадающего то в яму, то режущегося осколками, уже знает, чем лучше пользоваться.       — Мои слова все ещё актуальны, красавчик, — шепеляво произносит омега, жмурясь от боли во всем теле.       Тэхён закусывает губу, взглянув на спину отошедшего на кухню альфы, взволнованно, с замиранием ожидая его реакции на открытое предложение. Омега задерживает дыхание, а сердце снова набирает обороты, грозя пробить ребра. Он не знает, о чем конкретно они разговаривали в первую встречу в лесу, но волчонку и по одному поведению волчицы было все предельно понятно.       И это далеко не то, что взбесило тогда Тэхёна.       — Мы можем уединиться, — добавляет блондин, с ухмылкой скосившись на Тэхёна, который не замечает никого и ничего, кроме альфы.       Чонгук до последнего молчит, приносит из кухни стул, с грохотом поставив его перед кроватью, давая понять, чтобы тот заткнулся, и присаживается, вальяжно раскинув ноги в стороны.       — Сейчас сознание потеряешь от потери крови, и ты все равно предлагаешь мне себя? — альфа опирается локтями о колени, вздернув бровь. Много неприличных слов крутится в его голове по поводу такого поведения, но он не станет произносить их при волчонке. — Ты мне не интересен.       — У меня завтра течка. Уверен, что сдержишься? — выгибает губы в ухмылке.       Альфа усмехается, поднимая один уголок губ вверх. Уверен. Твердо и беспрекословно. Не уверен только в том, что сдержится во время течки волчонка. Чонгуку даже думать сейчас страшно о, возможно, скором наступлении первой течки Тэхёна.       — Где-то я это уже слышал. Напомнить? Во время нашей последней встречи ты тоже говорил, что она завтра. Прошло шесть дней, — щурится альфа. Чуйка подсказывает, что здесь что-то не чисто. Этот омега подозрителен.       — Задержка, — отмахивается блондин.       Чонгук прослеживает хмурое лицо сидящего на другом конце кровати, подальше от чужака волчонка, которому неприятен этот разговор старших, и возвращает взгляд на блондина.       — Что мне мешает сейчас выбросить тебя на улицу? Что мне мешало оставить тебя подыхать в лесу? Выкажи свое уважение и благодарность за то, что я проявил милосердие — закрой рот, — твердо говорит Гук. Тэхён не его пара, но он омега, живущий с ним под одним кровом, тот, за кого альфа горой, и Чонгук не собирается терпеть любое проявление неуважения в сторону волчонка.       Блондин затыкается, но прожигает взглядом в ответ, пытаясь игнорировать боль и дрожь во всем теле.       — Как тебя зовут? — негромко спрашивает Тэхён, обращая на себя внимание их обоих.       — Юнги, — спустя длинную паузу отвечает омега, смерив младшего высокомерным взглядом.       Чонгук вдруг подрывается со стула, который со скрипом о пол отодвигается назад, испугав Тэхёна своей резкостью, и в один миг уже нависает над Юнги, схватив его одной ладонью за шею. Омега кряхтит от недостатка кислорода, цепляется за его запястье, пытаясь оторвать от себя, но альфа только сильнее сжимает пальцы, перекрывая воздух. Тэхён шокировано наблюдает за этим, не двигаясь и не понимая, что так разозлило Чонгука.       — Ещё раз ты посмотришь на него таким взглядом, дворовая ты псина, будешь иметь дело со мной, — низко рычит альфа, немного поднимая омегу одной рукой. — Мне ничего не стоит прямо сейчас задушить тебя и выпотрошить. Имей в виду, что мой гон прошел просто паршиво и я до сих пор в бешенстве, поэтому с радостью отыграюсь на тебе, если сделаешь хоть один лишний шаг в этом доме. Твой спаситель не я, а он. Только из-за него я все ещё не разорвал тебя на куски, — выплевывает слова прямо в лицо, грубо отпустив омегу, отчего тот аж пошатывается и закашливается.       Тэхён замер, впервые видя альфу таким разозленным в человеческом обличии. Обычно спокойный и рассудительный, сейчас он готов заставить плеваться кровью любого, кто посмеет обидеть волчонка.       — Ладно-ладно… — Юнги громко вдыхает спасительный кислород полными легкими, прикрывая веки от наслаждения. Как мало нужно, оказывается, для счастья.       Чонгук приносит ему чашку воды, которую жадными глотками опустошают, прохрипев тихое «спасибо». Юнги снимает футболку по приказу альфы, а Чонгук показывает Тэхёну, что нужно использовать для обработки ран. Они оба смачивают ватки шипучей перекисью и точечно прикладывают к ранам, которых слишком много: маленьких, больших, резаных и рваных. Волчонок думает, этому омеге пришлось пережить сущий ад. Тэхён очень аккуратен, каким всегда был с ним альфа, боится сделать больно, робко прикасаясь ваткой к ранам. Перекись при соприкосновении с кровью реагирует и вспенивается, щиплет, заставляя омегу шипеть от неприятных ощущений. Чонгук же отнюдь не нежен, он быстро смачивает раны, не церемонясь и не заботясь, что делает больно.       — Рассказывай.       — Ты ведь в курсе, сейчас сезон спаривания, — хрипло начинает Юнги, шипя, когда альфа прямо из баночки льет жидкость на крупную рану. — Охотников развелось, лес просто кишит ими, что не ступить.       — Очень сомневаюсь, что ты сам нарвался. Хотя учитывая твое безрассудство…       — Имеешь в виду смелость? — вскидывает бровь.       — Тупость, — отрезает альфа. — Только дурак по доброй воле свяжется с людьми.       — Я сделал это, чтобы отвести их от поселения, — Тэхён видит, как на этих словах тело блондина вздрагивает. Тот собирает последние силы на разговор, слыша в ответ от альфы усмешку.       — Какого ещё поселения? Что ты мне городишь? Я знаю всю территорию в радиусе десятков миль.       — Не здесь, — уверяет Юнги. — Наше поселение на другой стороне горного хребта.       — Тогда какого черта ты делал здесь? — альфа прекратил обрабатывать раны, сосредотачивая все внимание на чужаке, чтобы поймать хоть малейшую долю лжи. Он быстро кидает взгляд на Тэхёна, который продолжает рыться в аптечке, не влезая в разговор старших. Чонгуку бы сейчас лечь с ним в обнимку и не отпускать весь вечер и всю ночь, а не решать проблемы омеги, готового подставить свою задницу кому угодно.       — Я искал помощь, — твердо говорит Юнги, взглянув на альфу.       — А я здесь при чем? Ты мог привести охотников за собой, ты, блядь, в курсе?       — Нет, — Юнги мотает головой, спеша разубедить Чонгука, — я пошел не через горы, а обошел хребет с боку. Это заняло четыре дня, они потеряли мой след после ливня и не пошли дальше.       — Ты уверен?       — Да.       — Я прикончу тебя вместе с ними, если ты мне врешь.       — Моя стая маленькая и хлипкая. У нас нет вожака, а единственный альфа, который есть, не способен исполнять его обязанности.       — Все ещё не вижу связи, — альфа опускает вниз брови и проводит языком по нижней губе, сложив руки на груди.       — У нас есть четыре волчонка, которых нужно кормить, а чтобы самки их кормили, им нужно мясо, без которого не будет вырабатываться молоко, — Юнги игнорирует основную цель разговора, к которой пытается прийти альфа, продолжая рассказ. — Две самки, раненый альфа, жизнь которого уже, можно сказать, обречена, он получил ранение, которое сделало его инвалидом, и четыре беззащитных волчонка. Это и вся моя стая.       — Вам нечего есть, — догадывается Чонгук. Теперь понятно, почему омега такой худой.       — Да. Но это не единственная проблема. Помимо того, что некому охотиться, некому защищать стаю и не с кем оставлять волчат, даже если мы и выходим на охоту.       Тэхён заканчивает с ранами, собирает аптечку и уходит на кухню, оставляя их наедине, если это можно так назвать, учитывая то, что кухня, спальня и гостиная — одна комната. Чонгук прослеживает за ним, долго не может оторвать глаз, наблюдая, как Тэхён становится на носочки, чтобы вернуть аптечку на место.       — Ты хочешь, чтобы я для вас поохотился или что? К чему весь этот цирк неделю назад и только что? — возвращается к разговору.       Чонгук раскрывает новую пачку бинта и начинает накладывать повязки на крупные кровотечения.       — Когда я сказал, что чувствую тебя, не соврал. У тебя бешеные феромоны, ты в курсе? Как этот малыш, живя с тобой, ещё с ума не сошёл от желания совокупиться с таким самцом? — Юнги игриво смотрит в глаза, растянув губы в ухмылке и склонив голову немного набок.       — Это никак не связано с темой разговора, — напряженно отвечает альфа, требуя конкретики. Он специально затягивает узел потуже на ране, заставляя омегу зашипеть и заткнуться.       — Немного все-таки связано, — сквозь боль улыбается Юнги. — Я рыскал в поисках добычи, но внезапно почувствовал тебя и твой приближающийся гон. Твои феромоны настолько сильны, что моя волчица действительно была готова тебе отдаться. Но потом я решил, что сделаю это, чтобы…       — Чтобы привести в стаю вожака, — договаривает за него Чонгук.       — Да. Нам нужен молодой и сильный вожак.       — Ты хотел соблазнить альфу, чтобы сделать из него вожака, — задумчиво повторяет Гук. — Жаль, ничего не вышло, — подводит итог, вскидывая руками и вставая с места. Юнги спохватывается и дергает его за запястье, испуганно заглядывая в глаза.       — Пожалуйста, — его голос срывается, а сам он весь вдруг дрожит. — Прошу тебя. Помоги нам… У нас четыре волчонка, они погибнут, если у матерей не будет пищи.       — Неделю назад ты был посмелее, куда делась твоя прыть? — альфа выдергивает ладонь из слабой хватки, смотря на омегу сверху вниз, вскинув подбородок.       — Прошу тебя…       — Как я могу тебе верить?       — Я что, специально отдался охотникам, по-твоему?       — Ну мне же готов отдаться, — усмехается Чонгук.       — Я весь изранен и практически голый нахожусь перед тобой, — в голосе появляется твердость, омега решительно настроен спасти стаю любым способом, — мне нет смысла и выгоды врать тебе. Они медленно погибают… Прошу…       — Это не моя стая, не мои заботы, не мои волчата. С чего я должен бы вам помогать? Раны заживут, поправишься и скатертью дорога, вернешься к ним. Вместо того, чтобы крутить задницей передо мной, лучше бы позаботился о членах стаи.       Тэхён приносит маленький поднос, на котором стоит тарелка с супом, немного риса с овощами и жареное мясо, положив его на кровать рядом с Юнги. Тот не обращает внимания ни на омегу, ни на необходимую организму еду, влажными глазами смотря на альфу.       Блондин отчаянно видит в нем спасение, он — последний шанс на существование его маленькой стаи.       — Ешь, — приказывает Чонгук и отходит, снимая футболку, которую кидает на свою кровать, дав понять, что разговор окончен и он не намерен больше выслушивать этот бред.       Альфа скрывается за дверью, желая принять долгожданную теплую ванну и избавиться от кучи мыслей, гудящих в голове. Тэхён остаётся с Юнги, который все же принимается за еду. Юнги не намерен с ним разговаривать, а Тэхён и подавно. Старший кидает короткий недовольный взгляд на него, который волчонок игнорирует, не желая разводить ссору. Тэхён залазит на кровать Чонгука, что холодит морозными простынями открытую кожу бедер и заворачивается в плед. Он не особо вслушивался в разговор после того, как ушёл, ему в принципе все равно, что случилось. Этот высокомерный и дерзкий омега не располагает к дружбе и не вызывает желания помочь, отталкивая одним взглядом.       Чонгук сильно долго не плескается, но и того времени хватает, чтобы насладиться теплой ванной. Ему поскорее хочется снова обнять волчонка. Почти неделя без него далась невыносимо, он был готов выть на луну уже к концу второго дня. Слезы волчонка сделали ещё больнее. Чонгуку будто скрежет стали по сердцу каждый раз, когда тот плачет, особенно из-за него. Он чувствует себя сволочью, если Тэхён льёт слезы по его вине.       Альфа выходит, сразу заметив Тэхёна на кровати, упершегося в книгу на согнутых коленях, страницы которой подсвечивались белыми свечами с подоконника. Юнги успел доесть и лег под одеяло, отвернувшись лицом к стене. Он и сам понимает, что такой роскоши как ванная, ему не светит дня три так точно, иначе раны начнут только сильнее кровоточить.       Тэхён чувствует, как матрас прогибается под весом второго тела, видит альфу периферическим зрением, но упрямо бегает глазами по страницам, даже не вникая в смысл прочитанного. Отчего-то ему волнительно после долгой разлуки находиться в одной кровати с альфой, и он пытается делать вид, что не замечает его. Чонгук улыбается, легко прочитав его эмоции, и оказывается совсем рядом, мягко забирая из цепких рук книгу, которую оставляет на подоконнике. Тэхён нервно облизывает губы и решается посмотреть на Чонгука, который нежно улыбается ему в ответ. Альфа медленно приближается к нему и утыкается лбом в лоб волчонка, соприкасаясь носами. Тот зажмуривается, а его сердце делает кульбиты, стуча быстро и хаотично, иногда пропуская удары. Чонгук длинно выдыхает, наконец дорвавшись до волчонка. Теплое мятное дыхание опаляет лицо сглотнувшего омеги.       Они скучали и ждали встречи. Они хотели друг к другу, а душевная боль перерастала в физическую, заставляя молить о воссоединении. Они уже зависимы, им осталось только к этому прийти.       Чонгук отстраняется и тянет за руку на себя. Тэхён робко, но с большим желанием тянется к нему, словно слепой щенок. Альфа накрывает их одеялом и окольцовывает волчонка вокруг талии. Мелкая дрожь и мурашки проходят по коже, когда омега слышит тихий звук поцелуя и чувствует прижавшиеся к макушке губы. Он лежит солдатиком, боясь пошевелиться или хотя бы пискнуть. Чонгук усмехается его внезапной зажатости. Обычно не отцепишься, тот сам липнет как банный лист по причине и без. Альфа вдруг хватает его под коленкой, закидывая её на себя, как обычно омега любит, и переплетает их ноги. Тэхён, совсем этого не ожидающий, радуется, что в полумраке альфа не видит его покрасневших яблочек на щеках.       — Вот теперь удобно, — тихо шепчет Гук.       Тэхён выглядывает из-за его плеча, взволнованно посмотрев в сторону своей кровати, где незнакомец как лежал, так и лежит в одном положении. Немного не комфортно все-таки находиться с чужаком в комнате, да ещё и ночью.       — Не обращай внимания, — успокаивает Гук, заставив опустить голову обратно на свое плечо. Сейчас он хочет сосредоточить все их внимание друг на друге. Тот жмется плотнее, пряча лицо на голой груди.       — Ты ему доверяешь? — тихо шепчет, боясь быть услышанным.       — Думаю, все, что он говорит — правда, но мы не можем верить на сто процентов. Мотивы у него могут быть самыми разными. Не переживай, он ничего не сделает: слишком слаб, а у меня чуткий сон. Спи спокойно, я буду рядом всю ночь, пока ты не проснешься.       — С тобой ведь все хорошо было? — интересуется младший, подняв на него свои голубые глаза. Карие, почти черные глаза с нежностью смотрят в ответ, так, словно в голубой радужке отражается вся Вселенная.       — Ужасно, волчонок, — тихо посмеивается альфа, но говорит правду.       — Почему?       Почемучка… помните?       — Оборотни проводят гон и течку в обличии людей. Так проще и менее мучительно. Но ходить по лесу человеком слишком опасно.       — Ты все эти дни был волком? — удивляется омега. Ему, например, невыносимо находиться долго в ипостаси волка или человека. Он превращается по несколько раз на день, тратя ненужную энергию.       — Не совсем. Я превращался пару раз, становилось легче.       — Где ты был?       — На речке.       — Тебя ведь никто не заметил? — волчонок рассматривает, к счастью, старые шрамы на лице, надеясь, что никто не тронул хёна. Чонгук прикрывает глаза, когда омега кладет ладошку ему на щеку и поглаживает большим пальцем розоватую кожу шрама в уголку губ. Тэхен сам поражается тому, что делает сейчас.       Сегодня они определенно стали ближе и смелее. Чувство долгого отсутствия друг у друга толкает на поступки, на которые они раньше не решились бы, а ночное время суток только больше к этому располагает. Как там, ночью мы смелые? Близость — это не только соитие, это еще и переживание единения, чувства и эмоции одни на двоих. Близость — это когда ты чувствуешь, что принадлежишь другому человеку. Близость — это искренность. Выходит, они были близки всегда? Несомненно. Они вышли на новый уровень.       После долгой разлуки, длившейся вечность, что-то точно изменилось для каждого из них. Связь волчонка и его хёна стала только крепче, это уже не нити, это что-то могущественнее, что-то на уровне неземного.       — Никто не посмел бы приблизиться к альфе в гоне.       — Мне казалось, что это делает вас уязвимыми, разве нет?       — Нет, волчонок. Это омеги уязвимы в течку, а вот к альфам лучше не подходить, целее будешь.       — Ты поэтому ушел? — Тэхён заглядывает в глаза Чонгука, ожидая ответа на самый интересующий вопрос. Чонгук молчит, не зная, что на это ответить.       — Я бы ни за что тебе не навредил.       — Ты… точно ни с кем не был?.. — робко интересуется, кусая губу и теребя толстую серебряную цепочку на шее альфы.       — Не был, волчонок, — улыбается Чонгук. «Если и быть, то только с тобой», — не договаривает альфа.       — Я никогда не спрашивал, откуда у тебя эта цепочка?       — Она принадлежала моему папе.       — Что с ним случилось?..       Чонгук недолго молчит, прежде чем тихо ответить.       — Он погиб, защищая меня. Когда я нашел тебя, решил назвать в его честь.       Тэхён резко поднимает на него голубые глаза, за секунду налившиеся слезами. Эти слова, словно звонкая отрезвляющая пощечина, омегу будто ледяной водой окатили. Тэхён будет лжецом, если скажет, что на словах о смерти его сердце не дрогнуло, забыв сделать удар. Альфа не рассказывал прежде о происхождении его имени, все, что Тэхён знал до этого момента — лишь то, что хён подобрал его посреди снежного леса. Пухлые губы дрогают, но Чонгук не дает заплакать, стирая первую и последнюю слезу большим пальцем, хоть и самому ужасно больно вспоминать. Он ободряюще улыбается и прижимает омегу к своей шее, шепча о том, что все в порядке.       Тэхён не расспрашивает дальше, не хочет давить на больное и напоминать об этом. Самое главное, что они снова рядом и у них все хорошо. Больше они не разговаривают, находясь в комфортной тишине и объятиях друг друга. Тэхён даже умудряется немного задремать, убаюканный присутствием хёна, чувством безопасности и терпким запахом кедровых орехов.       Чонгук оставляет на макушке ещё один поцелуй и прижимается носом к виску, полной грудью вдыхая аромат весеннего мёда с молоком и сладкого геля для душа. Он не может перестать трогать омегу, никак не насыщаясь его присутствием. Ему всё мало. Будто необходимо убедиться, что ни одна часть Тэхёна не пострадала без него. Чонгук то погладит по талии, то поведёт ладонью от лопаток до поясницы и обратно, то сожмет его в кольце рук, будто за неделю вовсе забыл, каково это — обнимать своего волчонка. В кончиках пальцев стреляют маленькие молнии при касании к телу и ощущении его тепла сквозь тонкую ткань футболки альфы. То, что на омеге его одежда, Чонгуку нравится просто до безумия, до приятно разливающегося в груди чувства собственничества.       Прикосновения становятся более настойчивыми. Тэхёна вмиг покидает сонливость, он очень ярко, будто рецепторы на коже обострились, ощущает все прикосновения и в этот момент пытается не погибнуть на месте. Его сердце не способно биться долго в таком бешеном темпе. Оно много на себя берет последнее время. Тэхён распахивает широко глаза, уткнувшись взглядом в тёмный потолок, прислушивается к своему телу и к тому, что делает альфа.       Зарывшись лицом в пахнущую сладким шею, Чонгук совсем не замечает, как сжимает в крупной ладони лежащее на нем мясистое бедро на задней его поверхности. Сначала чуть выше коленки, потом у самой кромки трусов. Простое действие за секунду заставляет альфу быстрее задышать. Волна тепла, мощно выстрелившая в пах, делает только хуже, заставляет забыться, провести рукой по задней части бедра вниз к коленной ямочке и рвано, громко выдохнуть, немного прижав собой омегу к матрасу. Ощущения пугающе приятные. Чонгука начинает трясти. Он совсем не понимает, что делает, но действует медленно и аккуратно, слегка накрывая собой тело омеги, и едва заметно ведет носом по наверняка вкусной шее, сжав в ладони его бедро.       Тихий настороженный шепот вдруг возвращает в реальность.       — Хён?       Чонгук вздыхает. Альфа медленно, нехотя и не сразу отстраняется, посмотрев на волчонка блестящими, черными, как тьма, глазами. До затуманенного мозга постепенно доходит, что он только что сделал. Взгляд постепенно проясняется вместе с пониманием случившегося.       — Черт, прости. Я не буду больше, — Чон тяжело сглатывает, вовсе убирая руку с его тела. Не понимает, что на него нашло. В груди пылает, лицо тоже пылает, но совсем не от смущения. Все тело вмиг загорелось, а в паху резко потяжелело. Чонгук немного отодвигается. — Я тебя напугал?       Тэхён отрицательно мотает головой, облизнув нижнюю губу смущенно, потому что успел почувствовать состояние альфы. Он, по правде сказать, и сам не знает: страх это или нет. Но определённо что-то очень странное: и не страх, и не дискомфорт, и не опасение. Какая-то неловкость, волнение, предвкушение, желание. Каша в голове…       — Сделал тебе неприятно?       В том-то и дело, что слишком приятно.       — Просто… Ты никогда так не делал. Это… необычно, — признается шепотом, дико смущаясь говорить о подобном и не зная правильных слов, чтобы объяснить свою реакцию.       — Прости, я не буду больше так прикасаться, — а самого безумно тянет. Ему не удаётся контролировать свои действия. Раньше как-то было проще напоминать себе о том, что не стоит думать о волчонке в сексуальном контексте.       Чонгук быстро облизывает сухие губы, сглотнув, будто голодный волк, увидевший сочного олененка.       Тэхён бы ответил: «Пожалуйста, прикоснись ко мне так ещё», но вот здесь, он действительно струсил бы, даже если бы они были одни. В данный момент он даже рад, что на соседней кровати есть посторонний человек. Другая его часть в это время так и просит, чтобы альфа продолжил. Несмотря на легкий испуг от такой внезапности, тело запомнило те прикосновения, невероятно приятные, пускающие по юному телу жар и мурашки.       Чонгук, приведя дыхание в норму, поднимается, чтобы задуть свечи за спиной волчонка. К нему снова прицепляются, как только он ложится обратно, и они засыпают практически одновременно. Тэхён, что удивительно, немного опережает альфу, который обычно проваливается в сон быстрее него.