Выше сердца хищника

***

      Тишина медленно убивала.       Самым отвратительным было ожидание. Ожидание того, когда Чонгук придёт в себя.       Увидев на горизонте волков, Намджун выдохнул с облегчением. Стоило им приблизиться, увиденное заставило вновь перехватить дыхание. Альфа мгновенно сорвался с места, когда Тэхён и Юнги оказались у порога. Серая волчица, не дожидаясь пока ей помогут вынуть голову из шлеек, сама избавилась от навязчивых верёвок, тут же бросившись к хёну.       Совместными усилиями всей стаи удалось уложить бессознательного вожака на кровать.       Цвет лица Чона со временем стал более румяным, и это безумно обрадовало Тэхёна. Было страшно смотреть на бледную кожу и синие губы альфы. Думать о том, что так люди выглядят, когда их сердце останавливается, было дико.       Но сердце Чонгука размеренно билось в своём привычном темпе. Возможно, даже немного ускоренном.       — Он потерял много крови, — объяснял Сокджин, — его сердце пытается компенсировать это за счет более частого ритма, чтобы каждый орган получал достаточно крови.       Ночью Тэхён часто просыпался, прислушиваясь к тихому дыханию. Зажженная свеча освещала лицо Чонгука, и Тэхён подолгу просто наблюдал за ним. Если просыпался, не мог уснуть.       Просто не мог.              Шёл неизвестно какой по счету день как Чонгук находился в отключке. Сказать, что волчонок изводит себя, не сказать ничего.       — Твою ж... — тяжело выдохнул Юнги посреди ночи. Омега потер сонные глаза и приподнялся на локте, взглянув в сторону чужой кровати.       Тэхён сидит спиной к нему, в одной его руке находится ладонь Чонгука, а второй омега иногда поправляет чёлку альфы, что спадает на прикрытые глаза. Волчонок тихонечко всхлипывает, пытаясь не разбудить стаю, из-за чего Юнги бесится.       То, что Тэхён своим нытьём не дает ему уснуть — самая последняя причина злиться на него.       Гораздо больше Юнги злит то, что он ничего не может сделать. Он не может заставить Чонгука очнуться. Как и не может омеге запретить плакать каждую ночь.       Тэхён не плачет днём. Или старается не плакать. В его глазах постоянно находится пелена слез. Ходит — ни живой ни мёртвый, буквально напоминая окружающим ходячего мертвеца. Стая лишь кидает сочувственные взгляды. Слова поддержки давно закончились, исчерпали свою пользу. Они никак не помогают, лишь хуже делают, потому что волчонок слишком чувствителен, только начните говорить о Чонгуке — заплачет. Поэтому все избегают лишнего напоминания о состоянии вожака, когда доказательства сего у всех и так на виду.       Хён для волчонка все. Весь мир, вся Вселенная заключены лишь в одном человеке.       Чонгук научил жить без других, но не научил, как жить без него.       Чонгук — именно та причина, из-за которой Тэхёну не стыдно лить слезы ночами напролёт.       В тишине ночи на фоне приятного уху треска камина Юнги шепотом произносит:       — Твои слезы не признак слабости и не бремя для нас. Ты был сильным не так долго, но каким же сильным ты был, — волчонок вытирает слезы, слегка повернувшись к омеге. — Я знаю, эти несколько дней без него кажутся тебе бесконечностью. Я не представляю, что ты ощущаешь, но я точно знаю, что никому такого не пожелал бы, даже врагу, — Юнги поднимает голову, взглянув на замершего парня. — Плакать из-за тех, кого любишь — самый настоящий показатель силы. Потому что сила в любви. Твоя любовь это все, что ему нужно, и он ни за что не откажется от этого.       Из-под земли восстанет, если понадобится.       Ответа не слышно.       Юнги ложится обратно, уютно укутавшись одеялом прямо на полу рядом с одним из волчат.       К утру слез уже не останется. Силы иссякнут, и у Тэхёна не останется выбора, кроме как уснуть рядом с любимым альфой.

***

      Тишина в доме была давящей.       Тэхён сбился со счета ещё в самом начале. Если спросить его, как долго альфа не приходит в себя, он, вероятнее всего, ответит:       — Вечность.       Слишком долго, чтобы не потерять надежду. Но Тэхён не теряет. Он знает — Чонгук его не оставит. Никогда не оставлял.       Сокджин появляется возле кровати совсем неожиданно и с небольшим тазом горячей воды. Тэхён медленно переводит взгляд с лица альфы на лекаря. Тот ободряет улыбкой и ставит таз на тумбочку.       Даже больным нужно соблюдать гигиену.       — Хочешь, чтобы это сделал я, или сам справишься?       Тэхён отрицательно мотает головой, даже с неким недовольством. Он сам хочет заботиться об альфе. Тэхён делает это не первый раз и не хочет доверять что-то настолько интимное кому-то, кто не он.       Волчонок начинает с лица, аккуратно проходясь мягкой тканью по слегка покрытому испариной лбу. Чонгук потеет, когда у него случаются приступы жара, что накатывали волнами, сменяясь ледяным ознобом. Казалось, у него все сжималось от боли. Лицо хмурилось в гримасе страдания, покрывалось каплями пота. Волчонок со сжавшимся сердцем тут же подскакивал, испугавшись, принимался вытирать альфу и ласково поглаживать, надеясь, что это поможет. В такие моменты воздух вокруг казался тяжелым, густым.       Тэхён приближается к лицу альфы, нежно прижимаясь губами к его, сухим, потрескавшимся, и неизвестный по счету раз просит открыть глаза. Не дождавшись, он снова смачивает ткань и раскрывает хёна, принимаясь бережно вытирать ключицы и грудь. Особенно аккуратно Тэхён избавляется от старой повязки и, смочив кусочек ваты спиртом, проходится около раны, совсем как альфа заботился о его царапинках, когда Тэхён был щенком.       Чтобы поменять повязку, зовут Намджуна. Альфе гораздо легче приподнять Чонгука над кроватью, чтобы Сокджин забинтовал торс вожака. Когда с перевязкой покончено, все снова оставляют альфа-пару наедине. Тэхён самостоятельно снимает с альфы штаны, протирает ноги, делает небольшой массаж, как говорил лекарь, чтобы стимулировать кровоток в ногах.       Снимать боксеры омега не решается. Хотя наверное стоило бы протереть альфу и там...       Тэхён надевает штаны обратно, не обойдясь без сложностей — Чонгук даже в таком состоянии остаётся огромной горой мышц. Кряхтя, волчонок натягивает резинку до пояса и обязательно надевает тёплые махровые носочки.       Чонгук наверняка посмеется с этого, когда проснётся.       Посидев с альфой ещё несколько минут, Тэхён целует его напоследок в уголок губ, тепло одевается и выходит на улицу к остальным. Иногда он находит силы, а иногда приходится заставлять себя. Пока вожак медленно набирается сил, стая собрала все необходимое и начала строить ещё один домик.       Тэхён, с детства следующий хвостиком за альфой, оказывается очень полезен, ведь знает, где все необходимые инструменты, где лучше древесина и даже подсказывает, что лучше сделать, как надежнее скрепить.       Тэхён ругался.       — Ты ведь не сурок, хён. Хватит спать.       И губы надул, насупился. Волчонок обидчивый.       — Прохлаждаешься, а я извожу всех. Юнги бурчит на меня за это.       Потом извинялся. Долго и нежно. Гладил, целовал везде, где попадется. Больше всего любил целовать губы, но такая роскошь перепадала не часто, ведь волчонок стеснителен. Не может делать это в присутствии стаи. Приходилось ждать ночи, когда можно было позволить своим навязчивым желаниям выйти наружу.       Тэхён шепотом просил прощения, говорил, что ругает не всерьёз и очень ждёт его.       А потом снова наступала ночь.       Волчонок сопротивляется, пытается держать веки открытыми. Не хотелось бы пропустить пробуждение альфы. Несколько суток без нормального отдыха дают о себе знать. На груди у хёна — самое удобное место для сна. Но пока что Тэхён позволяет себе лишь аккуратно прилечь на плечо вожака, боясь потревожить рану.       Впервые за долгое время ему снится что-то помимо флешбэков со схватки с людьми. Ему снятся самые приятные прикосновения, которыми его одаривает альфа. Чонгук, поглаживая его по голове и пропуская сквозь пальцы пепельные пряди, с улыбкой наблюдает за тем, с каким нескрываемым наслаждением волчонок принимает ласку.       «Весь лес уже проснулся, а ты все ещё дрыхнешь», проскальзывает воспоминание.       Тэхён улыбается.       — Просыпайся, волчонок.       — Ну хён... Пять минуточек, — лениво тянет омега, ластясь к его руке.       Нежные прикосновения ложатся на плечи. Чонгук обводит пальцами ключицы, вызвав табун мурашек, и более настойчиво обхватывает талию, прижавшись к омеге.       — Мой маленький, крохотный волчонок, — произносит прямо на ушко, балуя его. — Пора вставать.       — Не-е-т...       А ведь действительно избаловал. Не мог не. Ещё щенком позволял поспать подольше, а когда понял, что любит — закрыл глаза на собственные правила. Теперь он будит его нежно, оставляет ласковые поцелуи на щеках, очерчивает плавные линии на теле, слегка задрав свою одежду на нём. Сдергивать с волчонка одеяло теперь кажется преступлением, но Чонгук всегда заглаживает свою вину.       — Тэхён-а, — продолжает звать его. — Волчонок...       Омега хмурится во сне, сдвинув брови к переносице. Прикосновения альфы к макушке кажутся легкими, совсем невесомыми, будто он слаб и очень истощен. Будто бы едва находит силы. И голос его вдруг стал низким, слабым, болезненным. Несмотря на это, альфа повторяет:       — Совсем не хочешь утренний поцелуй?       — ...       — Ты ведь так любишь целоваться по утрам. Просыпайся, мой волчонок.       Слова эхом покатились по сознанию, заставляя сердце забиться быстрее. Чьё-то присутствие показалось слишком реальным.       — Я соскучился.       Я тоже.       Тэхён почувствовал, как собственное тело начало обретать вес. Картинка из сна медленно начала распадаться мелкими частицами. Прикосновения были слишком реальны. Сон давно покинул тело, но омега не смел двинуться с места. Замер.       — Я знаю, что ты не спишь.       Чонгук.       — Ты никогда не умел притворяться так, чтобы надурить меня, — тихо, хрипло. В голосе была слышна улыбка.       Тэхёну не кажется? Он действительно слышит это?       — Просыпайся, волчонок.       Омега резко открывает глаза, и его сердце рухает куда-то в пятки. Он встречается взглядом с альфой. Чонгук смотрит на него из-под полуприкрытых век, медленно моргнув. Альфа слаб, истощен, но, увидев любимыe голубые глаза, Чонгук едва заметно улыбается.       Мир вокруг для Чона был размытым, словно смотрел сквозь туман. Очнувшись, первое что почувствовал был запах лекарств и нежнейший аромат весеннего меда с горячим молоком и ванилью. Осознав, где находится и кто мирно дремлет у него под боком, Чонгук на секунду прикрыл глаза. Чтобы прислушаться ко всем своим рецепторам, ощутить, что живой. Было трудно поверить, что это реальность. Но нет, он действительно собственной кожей ощущал тепло чужого тела, нос не ошибся тоже — мягкий аромат волчонка по правде витал вокруг них, будто создавая капсулу, в которой альфа находился в безопасности.       Тэхён поднял голову с плеча альфы, раскрыв глаза в изумлении. Ему устало улыбнулись в ответ на взволнованный взгляд. Слезы тут же затопили, усложнив возможность видеть. Омега сморгнул их и подался вперёд, боясь спугнуть этот хрупкий момент.       — Ты здесь... — едва раскрывая губы. Боится, что альфу снова заберет темнота.       Чонгук не мог пошевелиться, был способен лишь смотреть и корить себя. Рвать на куски мыслями изнутри. Что-то укоризненное растекалось внутри него, стоило взглянуть в наполненные слезами голубые глаза волчонка. Взгляд скользнул по бинтам на длинных стройных ногах.       Сделали больно.       Альфа готов пустить пулю в висок. Отдаться живодерам. Он заслуживает самой позорной смерти — быть отданным стервятникам.       Позволил ранить, пролить невинную кровь. Не оказался рядом, чтобы стеной встать между ним и опасностью.       Не стоял перед ним.       Не уберёг. Заставил плакать.       — Я так ждал тебя, хён...       Не ответил. Не было сил, да и не нужно было. Тэхён все читал во взгляде.       Нежно, как шёлковая ткань, его щеки коснулись, заставив забыть о плохом. Тэхён провел по лицу хёна так, будто тот мог рассыпаться от взмаха крыла бабочки. Смотрел своими полными света и слез глазами, и Чонгук не выдержал. Закрыл свои, чтобы удержать, не сорваться. Дал себе несколько секунд, чтобы ещё сильнее прочувствовать реальность.       Его дыхание, его прикосновения. Любовь одного крохотного волчонка, что удерживала все это время от падения в бездну.       Поцелуй, будто впервые. Щемящий, но до безумия долгожданный. Чонгук приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но его поняли без слов, потянувшись к лицу. Их губы встретились медленно, и каждое их прикосновение было пропитано молчаливым: «Я скучал».       У Чонгука губы были сухими, теплыми, живыми. У Тэхёна — мягкими, солёными от множества слез.       Они надолго задержались в таком положении, желая полностью прочувствовать момент воссоединения.       — Прости меня, волчонок, — прошептал альфа, сцеловав с губ влажные дорожки.       — Ты все такой же дурак, хён, — возразил омега, не желая отдаляться больше, чем на пару сантиметров.— Это не твоя вина.       — А чья же? Плачешь-то из-за меня.       — Те, кто в этом виноват, уже получили свое наказание, — прошептал волчонок. — Не вини себя, не думай об этом. Будь со мной рядом и телом, и мыслями. Не оставляй меня.       Чонгук тут же отвечает на ещё один поцелуй. Менее сдержанный, но все ещё нежный. Сминает родные губы и чувствует неземное облегчение. Оба забываются. Теряются в поцелуе. Волчонок даже не замечает, как шея начинает неметь от неудобного положения.       Целовались до тех пор, пока альфа болезненно не простонал. Присев на кровати, Тэхён сразу же опустил обеспокоенный взгляд туда, где крылась проблема. Чонгук потревожил рану, пожелав прикоснуться к омеге, но стоило поднять с постели руку, в грудь будто вонзили что-то острое. Всего-навсего хотел потрогать платиновые волосы.       — Не двигайся, — строго приказали. — Тебе нельзя, — уже мягче.       Чонгуку пришлось расслабиться, чтобы не так сильно болело.       — Поцелуй меня ещё раз, волчонок, — тихо просит, — когда ты меня целуешь, я забываю о боли.       И ведь не соврал.       Тэхён смутился, улыбнулся, но потянулся к нему, как цветы к своему солнцу.       — Когда закончите сюсюкаться, дайте знать, — чужие слова вырвали обоих из их собственного мира. Волчонок отпрянул от альфы, а Чонгук немного повернул голову в сторону говорящего. Юнги сидел, свесив ноги с кровати и беззаботно ими болтая, будто его и вовсе не заботила развернувшаяся перед ним драма, но почти сразу встал, чтобы покинуть дом, скорчив недовольное лицо из-за увиденного ранее. — На улице минус пятьдесят, долго не зажимайтесь, иначе волчата хвосты все отморозят себе, — тихо пробормотал.       Чонгук усмехнулся и сразу же повернул голову обратно к покрасневшему парню у его ног. Тот сидел, со стыда прикрыв руками лицо, и показался лишь когда к его коленке прикоснулись пальцами. Волчонок перехватил ладонь Чонгука в свои руки, поднеся к губам, и оставил на запястье несколько поцелуев.       Альфа молчаливо потянул к себе, и они снова слились в ласковом соприкосновении губ.

***

      — Хён, нет!       — Волчонок... — сотый раз зовет его устало, но его снова перебивают.       — Я не разрешаю, хён. Тебе только стало лучше! — Тэхён не шутил, агрессивно глядя на альфу.       — Я три дня пробыл в постели с момента как пришёл в себя.       Где-то на фоне было слышно милое рычание волчат, что пытались разорвать на части какой-то резиновый мячик. Взрослые же уже несколько минут наблюдали за небольшой перепалкой альфа-пары, не влезая.       — Я же вижу, что тебе больно! У тебя этого не получается скрыть. Зачем делаешь ещё больнее?..       Тэхён сжал в руке чужие пальцы сильнее. Может быть это заставит альфу одуматься.       — Я чувствую себя отвратительным.       — Мне ты ни капли не отвратителен, — возражает, протестует, нахмурившись, и отрицательно мотает головой. Что это ещё за «отвратительным»?       — Тэхён, — более резко, по имени, — сколько дней я не приходил в себя? И все эти дни я не принимал ванную. Мне противно от самого себя. А ещё у меня затекают все мышцы, мне нужно хотя бы немного размяться.       — Если ты посидишь в горячей воде, рана может раскрыться и тогда станет хуже... Инфекцию занесешь! — предпринимает последнюю попытку переубедить.       — Кроха, позволь ему, — устав от чужих пререканий, Сокджин решил, что пора их разнимать, иначе они до вечера будут спорить. Пусть потом и придется снова перебинтовывать и останавливать кровотечение. Зато эти двое умолкнут, не поссорятся.       Тэхён недовольно взглянул на альфу из-под ресниц, уже догадавшись, что Чонгук добьётся своего. Всегда добивается.       — Поможешь мне? — спрашивает альфа. — Я сам не смогу.       — Т-ты хочешь, чтобы я тебе помог? — удивлён и немного, чего уж скрывать, напуган.       — Да, — подтверждает чужие догадки, а потом решает и вовсе их озвучить, чтобы понаблюдать, как мило краснеют чужие ушки. — Я хочу, чтобы ты принял со мной ванну, — глядя точно в глаза.       Что-то невнятно пробурчав, омега вскочил с кровати, скрывшись в ванной комнате, не обращая внимания на улыбки всей стаи, чтобы наполнить бочку. Чонгук проследил за ним, не имея сил оторваться от созерцания смущеного парня. Он — его слабость. Чонгуку тут же захотелось сжать волчонка до хруста хрупких костей, укрыть от чужих насмешек и собственных слов, что заставляют омегу краснеть. Жаль, не мог толком пошевелиться.       Но сколько же удовольствия ему приносит любая возможность смутить волчонка.       За этими мыслями прошло несколько минут, и Чонгук вдруг почувствовал, что уже соскучился. Тэхён буквально находился за стенкой, а Чонгуку уже хотелось выть на луну. Альфа поспешил подняться, но резкая боль тут же обезоружила, и не сумев даже приподнять тело над поверхностью, Чон упал обратно на подушку, болезненно зашипев сквозь зубы.       Помощь пришла практически мгновенно.       — Действительно сам собирался встать с дырой в груди? — упрекнул Намджун, сев на кровати. Альфа подал вожаку руку, а Сокджин подтолкнул сзади.       Чонгук медленно подошёл к нужной двери, прежде выслушав чужие недовольства по поводу своего веса, и закрыл ванную изнутри. Альфа тут же горой навис над омегой, а Тэхён задержал дыхание, почувствовав, как в полной тишине к нему приблизились вплотную, коснувшись лопаток грудью. Оба могли слышать дыхание друг друга, а Чонгуку и вовсе казалось, что он чувствует чужое сердцебиение.       Чонгук какое-то время смотрел на профиль омеги, а потом аккуратно поцеловал скулу. Кроткие поцелуи покатились по шее и плечу. Тэхён вздрогнул и прикрыл веки, приняв ласковый жест. Приятно. Он развернулся всем телом, сдерживая себя, чтобы не броситься хёну на шею, повиснув без сил.       — Вода остынет, — напоминает Чонгук, оказавшись загипнотизированным голубыми глазами. — Помоги мне раздеться.       Тэхён резко опустил взгляд в пол, облизнув губы. Чонгук же напротив не отводил взгляда. На нем не было футболки — надевать не было ни возможности, ни смысла. Сильный торс был обмотан бинтами, а вот Тэхёну Сокджин снял бандаж с ног пару дней назад. Его ран было больше, но они были менее серьёзными.       — Стесняешься? — с улыбкой спрашивает. — Даже после того, что было в течку?       Волчонок на секунду поднимает голову, убийственно взглянув на несносного альфу. Проигнорировав смущающий вопрос, омега наконец цепляется за резинку его домашних штанов, потянув вниз. Чон опирается о край бочки, чтобы удержать равновесие и вынуть ноги из одежды. Тэхён встаёт в полный рост, подняв свои огромные глаза на альфу.       Тишина, повисшая в воздухе, лишь усиливала неловкость.       Немного помедлив, омега также избавил альфу от нижнего белья стараясь не смотреть ниже пояса, хотя интерес изучить чужое крепкое тело никуда не исчез.       Снять с омеги все лишнее Чонгук не в состоянии, а потому он лишь цепляется за свою кофту на хрупких плечах. Тэхёну приходится сделать это самому под пристальным волчьим взглядом, после чего он мигом забирается в бочку с водой, избегая хёна. Чонгук улыбнулся сам себе и тоже залез следом.       — Иди ко мне, ну же, — прошептал альфа, наблюдая все краски смущения на чужом лице. — Не хочешь?       — Ты специально, да?       — Я правда хотел принять ванну, волчонок. А если бы ты не мылся несколько дней, м?       Подумав об этом, Тэхён скривился.       — И как бы я сам это сделал? Мне стоило попросить кого-то другого?       Тэхён вновь состроил недовольное лицо. Если бы кто-то иной видел его хёна обнажённым... Особенно омеги. Их там целых трое теперь.       — Тогда прекрати так на меня смотреть.       — Так это как, волчонок?       Чонгук вдруг забыл о том, что у него болит и что ему дышать из-за этого трудно. Смотреть на это прекрасное голубоглазое создание с розовыми щеками и задавать наводящие вопросы было куда интереснее. Альфа помнил, как ещё несколько месяцев назад волчонок робко интересовался некоторыми интимными вопросами, и Чонгук тогда едва не умер от умиления. Улыбка до самых кончиков ушей несколько дней сияла на лице альфы, раздражая младшего.       — Будто ты хочешь меня съесть, — недовольно пробурчали в ответ.       Чонгук облизнул губы, немного склонив голову на бок. Он ведь действительно хочет. На языке вертелось много всякого, что заставило бы омегу покраснеть, но альфа заставил себя промолчать. Пришлось отвлечься, чтобы позволить позаботиться о себе.       Волчонок сел ближе лицом к нему, подобрав сведенные вместе колени, и с осторожностью полил альфу с ковша, нанёс на волосы шампунь, принявшись медленно вспенивать. Чонгук послушно сидел с закрытыми глазами из-за попавшей в них воды и пены, наслаждался легким массажем и просто временем наедине. Он слепо потянулся под водой руками вперёд и нащупал коленки омеги, принявшись незамысловато их поглаживать.       Было необходимостью постоянно его касаться. Чонгук был зависим и с тех пор, как признался омеге и самому себе в этом, ни разу больше не отрицал. Ему стало легко. Альфа почувствовал свободу, а главное — долгожданное перемирие с волком. Принятие чувств стало самым большим испытанием для него, но Чонгук многому научился и ещё больше узнал о себе. Альфа открыл новую сторону себя. Она была нежной, любящей и, что самое интересное, нуждающейся.       Нуждающейся в нём.       Закончив мыть альфе голову и туловище, Тэхён занялся собой. Чонгук больше не говорил, лишь сидел неподвижно, наблюдал за ним и думал о чем-то своём. Мысли бросались из стороны в сторону: осматривая раны омеги, думал о случившемся, о котором никто так и не рассказал, аргументировав это тем, что Чонгук и его волк рассвирепеют не на шутку и разнесут здесь все к чертям; думал о будущем стаи, волчатах, что ещё совсем малы, нуждаются в нём. Но по большей части превозносил красивое тело омеги, что видел сейчас лишь наполовину из-за воды.       Альфа помнил, как нежна его кожа, как мягки бедра. Помнил, как отчаянно в нём нуждались в течку, просили.       Омега на секунду посмотрел на альфу, будто слышал его мысли, после чего повернулся к нему спиной. Замявшись, все же медленно поднялся на ноги, чтобы вымыть нижнюю часть тела. Чонгук не прокомментировал, чтобы не смущать, но глаз оторвать не смог. Открывшийся вид заставил перехватить дыхание. Альфа медленно, без зазрения совести скользнул по изящной талии и сглотнул, коснувшись взглядом круглых ягодиц с россыпью родинок на каждой из них.       Подобное было чем-то особенным для них, ведь раньше не приходилось делать такие обыденные вещи, как принятие ванны, вместе.       Просить повернуться передом не было смысла. Тэхён ни за что не смог бы.       Чонгуку пришлось довольствоваться тем, что волчонку хватило смелости и на это, а потому он продолжал молча наблюдать за тем, как омега тщательно натирает кожу во всех местах, слегка наклонившись вперёд.       Черт возьми.       Это заставило Чонгука почувствовать легкое возбуждение.       Голод, длинною в год, вновь дал о себе знать.       Сев обратно в воду, Тэхён повернулся лицом, бросая на альфу смущеные взгляды, мол «смотри, как могу». Участившееся глубокое дыхание не ушло от внимания омеги. Волчонок до зуда желал узнать, что творилось сейчас и моментом ранее в голове альфы, и одновременно с тем не хотелось узнавать никогда, какие именно мысли довели его до такого состояния.       Висящая между ними тишина была приятно-волнительной. Запах альфы стал гуще, Тэхён ощущал более терпкий кедр и хвою. От Чонгука тоже не ускользнул усилившийся аромат волчонка.       Чонгук попросил сесть спиной и опереться о него, что превратилось в ещё один небольшой спор.       — Я не сахарный, не расстаю, — твердил альфа.       — Ты выглядишь болезненно...       — Я больше недели не вставал с кровати, конечно я буду выглядеть болезненно.       Тэхёну в итоге пришлось сдаться и усесться между ног, но омега так и не смог позволить себе расслабиться и лечь на альфу в полный вес. Волчонок выбрал правую сторону, подальше от раны, и слегка повернулся лицом к нему. Чонгуку открывалась прекрасная возможность поглаживать живот и бедра омеги.       Так и просидели в обнимку, пока вода не остыла. Вода остыла, но в комнате было до головокружения жарко.       Тэхён выбрался из ванной первым, все ещё чувствуя чужой взгляд на себе. Он скрывал улыбку, не хотелось на радость альфе признавать, что ему приятно чужое пристальное внимание и реакция на увиденное. Услышав всплески воды, омега подскочил обратно к нему. Чон был немного неуклюж, потому что пытался избежать любых движений, причиняющих резкую боль, что плохо удавалось. Чонгук едва поднялся на ноги с гримасой боли на лице, крепко сжав зубы.       Тэхён обтер полотенцем их обоих и поспешил надеть что-нибудь, заметив, что бинты начали просачиваться красным. Чонгук поймал всполошившегося омегу за руку, не желая так быстро его отпускать.       — Хён, нужно поменять повязку, я же говорил, что рана раскроется, а ты не слушал, — затараторил.       Чонгук промолчал.       Вместо слов он впился в мягкие губы поцелуем, придерживая омегу за талию. Тэхён оказался к нему вплотную, ощущая горячее после ванны тело каждой частью своего. Омега все эти дни избегал частых поцелуев, особенно тех, что так любит альфа, потому что он все ещё легко возбуждается, но теперь они не одни.       Поэтому сейчас, пока они наедине, Чонгук позволяет себе целовать своего мальчика так, как сам того хочет. Мокро, глубоко. До звездочек под веками, медленно. С явным оттенком жадности и собственничества. Ненасытный. Сладкий аромат волчонка забивался в ноздри, усложняя дыхание. Чонгук вдыхал его, губительный глубже. Альфа от одного лишь вида обнаженного омеги завёлся, и ему ни капли не стыдно. Рана болела, но Чонгука она не интересовала, хоть и доставляла сильный дискомфорт.       Чонгук провел языком по чужому, словив губами тихий стон. Тэхён на секунду оторвался, очаровательно нахмурив брови. Оба дышали шумно. Одного поцелуя хватило, чтобы довести до края, а что же будет дальше?       Тэхён слишком слаб перед ласками. Чонгук слаб перед Тэхёном.       Хотелось ещё.       И они себе в этом не отказали.              Юнги не сдержался и закатил глаза, когда из ванной выскочил взлохмаченный, краснощекий, избегающий чужих взглядов волчонок. Несколько прядей на его голове выбилось из общей картины. Следом, пару минут спустя, показался альфа. Весьма доволен, но не удовлетворен. Тэхён сел на мягкий ковер у камина, занявшись волчатами, пока лекарь и Намджун заботились о ранении вожака.       Небольшая вольность привела к последствиям — через два часа у Чонгука снова поднялась температура. Рана ныла. Заставлять лечь упертого вожака даже не пришлось, альфа свалился на кровать без сил, чувствуя, как его тело сходило с ума.       — Ничего удивительного, — протянул лекарь с упрёком, подавая горячий отвар из хвойных веточек, облепихи и мяты, — ты слишком разактивничался для того, кто пережил пулевое ранение в грудь. Не знаю, как ты вообще выжил после такого-то, тебе едва не задели сердце!       Все четверо волчат решили устроиться на кровати рядом с вожаком. Каждому из них показалось необходимым облизать лицо альфы, отчего тот скривился и вытер чужие "противные" слюни.       В присутствии нового вожака стаи волчата спали спокойно уже несколько ночей подряд, а под его боком и вовсе мгновенно уснули. Из-за чувства полной безопасности или того, что их окинули строгим взглядом, стоило кому-то из них пошевелиться в неведомый по счету раз в поисках удобной позы для сна — неизвестно.       Ближе к ночи Тэхён все-таки отдал малышей Минхёку, бережно взяв каждого на руки, стараясь не потревожить детский сон.       Чонгуку это было на радость, ведь теперь место рядом с ним занимал волчонок покрупнее.

***

      Вожак сходил с ума.       После того, как очнулся, Чонгука заставили ещё неделю провести в кровати. У него все начинало чесаться — хотелось выйти на прогулку; превратиться в волка; обойти территорию, что была без его присмотра долгое время, снова её пометить; хотелось иметь возможность обнять, прижать волчонка.       Тэхёна хотелось. Чонгуку было трудно держать себя в руках каждую ночь.       Он рвался на волю.       А ещё, Ночь Красной Луны была все ближе.       — Я смотрю, у тебя совсем крыша едет, — невозмутимо подметил Юнги, наблюдая, как вожак подёргивает ногой, из окна наблюдая за резвящейся на полянке серой волчицей.       — Поехала, ещё когда очнулся.       — Да у тебя прям ломка, — хмыкает. Чонгук закатывает глаза. — Ну уж извини, что мы немного вас потеснили. Потерпи ещё немного, скоро потрахаетесь.       — Главное, что вы все в порядке, — выдыхает вожак, потерев свое плечо. Боль уже не была острой, но неприятное ноющее чувство, иррадиирующее в плечо, постоянно преследовало его. — Охота проходит нормально? Здесь достаточно травоядных? — альфе необходимо быть в курсе всех дел даже из постели.       — Более чем, — кивает Юнги.       Чонгук громко выдыхает и вновь переводит взгляд в окно, где начинает темнеть. Тэхён играет с волчатами, те в шутку охотятся на него. Омега стал более общительным, понемного привыкает к тому, что их теперь не двое, и Чонгук искренне этому рад. Хотя сам альфа не может сказать, что готов надолго расставаться и делить волчонка с другими членами стаи. Даже если это омеги.       Тэхён возвращается в дом довольный из-за удачной прогулки и краснощекий благодаря сильному морозу. На его лице сияла широкая улыбка.       — Хён, согреешь? — спрашивает невинно, показав красные руки, хотя сам задумал зло.       Омега специально везде касается горячей кожи альфы, чтобы пустить мурашки по телу, и задорно смеётся, когда его обездвиживают. Чонгука его детская непосредственность заставляет улыбнуться. Тэхён капризничает, пытается оттолкнуть, когда Чонгук легонько кусает за подбородок и целует в кончик холодного носа.       С погашеными свечами засыпают не все.       В мирной тишине можно было услышать тихие перешёптывания альфа-пары о всяком прямо посреди ночи.       — Может, ещё несколько дней отдохнешь?       — Волчонок, мне лучше. Правда.       — Не врешь?       — Разве я тебе хоть когда-то врал? — перестав поглаживать, Чонгук щипает его за мягкость на задней поверхности бедра.       — Ауч!       Волчонок тут же жалеет о том, что вскрикнул.       — Дождаться не могу, когда свалю с вашей хаты, — сонно пробормотал Юнги, перевернувшись на другой бок и тут же уснув.       Отмерев, Тэхён несильно толкает альфу. Чонгук тихо смеётся, почувствовав себя подростком, что нарушает правила и получает от этого удовольствие.       — Сокджин ведь сказал, чтобы ты сильно не активничал, — продолжал гнуть свое омега, уперевшись ладонью в живот альфы, чтобы держался подальше, а второй схватив за руку, которой его ущипнули. — Сказал, что тебе ещё рано напрягаться.       — Он совсем не это имел в виду, волчонок, — улыбнулся альфа.       — А что тогда?       Альфа замолчал и с улыбкой, что не сходила с лица, склонился над омегой, немного подмяв под себя. Невинность Тэхёна просто завораживает. Он совсем не понял, на что был сделан намёк лекарем.       — Джин прав, есть кое-что, что может действительно заставить меня тяжело поработать и тем самым навредить, — пытался намекнуть издалека.       — Охота?       — Ну... это тоже.       — Что это, хён?       Чонгук медленно приблизился к его лицу, несколько мгновений просто смотря в блестящие в ночи голубые глаза.       Настойчивый поцелуй обжег губы и вынудил сжать пальцы на чужой футболке. Тэхён ответил, раскрыв рот и впустив внутрь теплый язык. Одеяло зашуршало. Широкая ладонь с бедра скользнула между ног, смяв приятные выпуклости. Массивное тело давило сверху, и эти ощущения были невероятными. Чужие руки были везде, альфа успел потрогать талию, бедра, мягкий живот и даже попу.       Чонгука оттолкнули, но не потому что хотели, а чтобы вдохнуть спасительного кислорода. Его это не расстроило, и Чонгук немного сполз ниже по кровати, задрав широкую футболку на желанном теле повыше. Пришлось ограничить себя в поцелуях, чтобы не оказаться замеченными, поэтому альфа проводил по нежной коже то носом, вдыхая родной аромат, то языком, сводя с ума. Иногда он все же оставлял поцелуи возле пупка и немного ниже. Продолжалось это до тех пор, пока его не схватили за волосы, прося остановиться, что альфа и сделал, но по-своему — Чонгук улегся между стройных ног, что сам для себя раздвинул.       Оказавшись вновь лицом к лицу, Чон с улыбкой посмотрел на волчонка, что пытался восстановить дыхание.       — Жарко, правда?       Тэхён понял, чего именно намекал избегать лекарь. Сердце альфы сходило с ума в быстром ритме, а ведь ещё пару недель назад на жизнь этого сердца покусились. Ему нужно отдыхать, но Чона никогда не заботило собственное здоровье. Чонгук откинул одеяло в сторону, чтобы стало прохладнее, но с волчонка слезать не спешил. Слишком уж удобно ему было, нравилось. Тэхён молча приходил в себя под легкими поглаживаниями по щекам и шее.       — Мне становится слишком трудно держать себя в руках, — шепотом признается альфа, касаясь его лица кончиком носа. Две недели без него, будто семь кругов ада.       Тэхён плавится от этих слов. Чонгук его хочет и больше не скрывает. Он говорит об этом открыто и даже даёт почувствовать.       — Но я не уверен, что ты готов.       — Готов, — не раздумывая. Тэхён обнимает его за плечи и хмурится, думая, что альфа снова за старое. — Я готов, хён. Правда. Я тоже хочу. Очень-очень, — несколько раз кивает.       — Я чувствую, — усмехается Чонгук. — Ты намок.       Тэхён облизывает свои губы, усиленно стараясь не отводить глаз. Хотелось запомнить то, как на него сейчас смотрел альфа. Во взгляде Чонгука была сплошная нежность и, да, желание.       — Мы не можем, ведь не одни... — с грустью обозначил волчонок.       Ни Тэхён, ни Чонгук ни в коем случае не винили стаю в том, что им мало времени наедине. Они знали, на что шли, и эта жертва стоила того.       Ведь семь жизней оказались в безопасности.       — Мы не обязаны здесь оставаться, — заговорчески шепчет альфа.       — О чем ты?       — Скоро Ночь Красной Луны. Я хочу провести её с тобой. Даже если не получится, как хотелось бы, это не значит, что мы не можем провести это время хорошо, — Чонгук не переставал поглаживать омегу, а тот ластился ближе к руке. — Потом, когда ночи будут принадлежать нам, обещаю, мы займёмся...       Чонгуку резко закрывают рот ладонью, не дав договорить.       — Я понял, хён!       Альфа убирает его руку от себя, тихо посмеявшись. Тэхён очаровательный.       — Так боишься этого слова?       — Ничего я не боюсь! — пробурчали. — Спокойной ночи, хён! — Тэхён вылез из-под альфы и отвернулся.       Сзади сразу же прижались, заключив в объятия.       — А поцелуй на ночь? — потребовали на ушко.       — Обойдешься.       — Ну все, я теперь не усну, — вздохнул Чонгук.       Тэхён повернулся, окинув его злым взглядом, но не смог долго оставаться серьёзным. Улыбка сама попросилась на лицо. Волчонок подарил альфе последний на сегодня ласковый поцелуй и отвернулся. Чонгук же не смог закончить этот день без нескольких дополнительных поцелуев в макушку.

***

      Первое превращение спустя долгое время всегда сопровождается тем, что приходится вновь учиться делать обыденные вещи. Чонгуку понадобилась добрая пара минут, чтобы разобраться в четырёх лапах. Но до чего же было облегчением снова почувствовать себя волком.       Серая волчица прыгала рядом из сугроба в сугроб, частенько нападая на черного волка, что по пути в горы помечал территорию. После нескольких недель его отсутствия здесь и намека не осталось на то, что эта земля кому-то принадлежит.       Они направлялись к теплым источникам. Сегодняшняя ночь для них осветится красным.       Тэхён рискнул укусить волка за ухо, после чего пришлось получить по заслугам. Чонгук погнался за ним. Волчица убегала долго, научившись петлять между деревьями, а черному было в радость видеть, что ей весело. На ровной местности у Чонгука было явное преимущество, он был быстрее. Позволив волчице почувствовать превосходство на несколько минут, альфа догоняет её и сбивает с ног. Из-за высокой скорости они кубарем катятся по снегу ещё несколько метров. Чонгук в итоге оказывается сверху, закрепив за собой победу.       А потом все начиналось заново.       Покинув свои земли, Чонгук не забыл отчитать волчонка за то, что тот выходил за отмеченную волком территорию.       «Думал, я не пойму, что ты бывал там много раз, — рыкнул альфа, взглянув в голубые глаза, — тропинку себе проложил. Ещё и в течку туда рванул, наверняка сводил с ума весь лес своим запахом».       «Прости, хён», — проскулил виновато, опустив глаза вниз.       Альфа не злился, но показать, что подобное не потерпит должен был.       Долго прожигать волчонка острым взглядом не выходило. Чонгук смягчился, а Тэхён, учуяв это, робко поднял глаза на альфу и хвостиком-то довольно замахал. Чёрный волк позволил прильнуть к своей груди. Волчица была такой маленькой по сравнению с ним, что полностью скрывалась за его спиной.       После взгляда в губительную голубую радужку волк поддался её соблазнениям и вылизал с головы до пят.       Уже начинало темнеть, поэтому им пришлось отвлечься от игр. Волчица послушно ступала справа и немного позади от чёрного волка.       Вдруг что-то насторожило волка. Альфа взлохматился и устремился вперёд, уверенно шагая на встречу чужаку. В том, что это чужак он не сомневался. Все произошло слишком быстро и уже через несколько мгновений перед Тэхёном, твердо стоя в оборонительной позе, черный волк скалился и сердито рычал. На того, кого здесь быть не должно.       «Наконец-то я тебя нашёл».       Чужак смотрел точно позади черного волка, прямо в глаза напуганной, ничего не понимающей волчицы.       Обращался он тоже к ней.