Выше сердца хищника

***

      Заливистый смех лился в уши альфы, и Чонгук на минуту остановился, чтобы дать омеге отдышаться. Тэхён отпихнул его руку от своих рёбер и расслабился, расплывшись на крепких бедрах в кресле у камина. Щёки пылали — возможно, не только от веселья, но и от усталости последних дней, что давила на него грузом, о котором он старался не думать. Грудь вздымалась от сбившегося дыхания, а на лице играла усталая, но искренняя улыбка — такая, что Чонгук не мог оторвать от неё взгляда.       Он тоже улыбался, довольный, что смог её увидеть.       — Нет-нет! — омега снова захохотал, пытаясь увернуться. — Хватит щекотать, хён!       Это был единственный сработавший способ.       — Что поделать, у тебя красивая улыбка, — пожимает плечами Чон, обыденно делая комплимент. Тэхён прищурился, но не возразил. — Хочу видеть её чаще, — добавил альфа, проводя ладонью по пояснице — так невесомо, что у омеги побежали мурашки.       Тэхён выгнулся в позвоночнике, и Чонгук приподнял его, позволяя им соприкоснуться кончиками носов. Волчонок сцепил руки в кольцо вокруг шеи альфы и прикрыл веки, почувствовав легкое головокружение от внезапной близости. Он рвано выдохнул, облизав губы, и медленно приоткрыл глаза.       — Что мне сделать для тебя, мой волчонок? — тихо спросил альфа, погладив большим пальцем кожу на талии. Тэхён прижался к нему крепче.       — Просто… будь рядом, — прошептал он.       Альфа усмехнулся, легко коснувшись губами виска.       — Ты просишь то, что у тебя уже есть. Всегда будет.       — Тогда не отпускай, — тихий голос омеги звучал почти сонно.       Чонгук сжал талию чуть крепче, скрывая улыбку в мягких прядях его волос.       — Даже не подумаю. Как ты себя чувствуешь?       — Не знаю. Странно...       — Все ещё думаешь об этом?       — А как не думать?       Чонгук взглянул на омегу снисходительно, с некой грустью. Альфа молча кивнул и прижался к нему. Он знал, что это не был момент для длинных разговоров. Порой достаточно просто быть рядом.       Он понимал, что волчонок не мог просто взять и забыть, не мог переключиться так же легко, как хотелось бы. Альфа старался сделать все, чтобы Тэхён снова улыбнулся, но понимал: все, что нужно — время. Тяжесть этого осознания давила на Чонгука, напоминая о том, что есть вещи, которые нельзя исправить словами или прикосновениями. Он пытался всеми силами вернуть ту искреннюю улыбку, которую так привык видеть, но теперь она исчезала слишком быстро, таяла, как тёплое дыхание на холодном стекле.       Остаётся только ждать.

***

      Тэхён не знал, как правильно воспринимать свои чувства и управлять ими. Они были вязкими, тягучими, цеплялись за сознание, словно старая паутина, которую не смахнуть одним движением. Не страх, но тревога. Не гнев, но раздражение. Каждая клетка тела будто сопротивлялась, отторгала присутствие нового запаха и голоса, которые порой приходилось слышать.       Он не испытывал открытой враждебности к «брату», но внутри росла какая-то бесформенная тяжесть. Психологический барьер, мешающий признать этого альфу своим братом. Это не было осознанным решением. Скорее, защитный механизм, реакция на чужака, который неожиданно претендовал на место в его маленьком мире.       Мире, в котором до недавнего времени существовал лишь один человек — Чонгук. Его хвойный аромат, что хотелось вдыхать и вдыхать, присутствие, неизменное тепло, вокруг которого строился этот мир. Чонгук был центром, неизменной точкой опоры, чем-то, что не подлежало сомнению.       Было бы враньём сказать, что для Тэхёна мир не крутился вокруг Чонгука. Если бы мир мог стоять на черепахе и трех слонах, мир Тэхёна стоял бы на Чонгуке.       Тревога сменялась диссонансом – несоответствие между тем, что говорила логика, и тем, что чувствовало сердце. Разум понимал: этот человек не враг. Чонгук признал Чимина, позволил остаться, хоть сам все ещё относится к нему довольно скептически, но у него на то совсем иные причины. Стая приняла. Нет явной угрозы, но инстинкты цеплялись за укоренённые схемы поведения: родные – это те, кто рядом с детства.       Волчонок сам не знал, почему именно Чимин вызывал в нём столько внутренних преград. С остальными членами стаи такого не было, принять то, что они с Чонгуком теперь не одни, а все эти люди теперь будут называться семьёй, было намного легче. Омеге понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к этим мыслям, но привыкнуть к тому, что у него есть тот, кто по праву крови должен был быть близким, не мог.       Каждый раз, когда Чимин оказывался рядом, Тэхён ощущал напряжение в плечах и желание сбежать туда, где безопасно — к Чонгуку.       Оттепель порадовала раньше, чем ожидалось. Ещё вчера воздух был колким, пронизанным холодом, который пробирался под кожу, а сегодня капли талого снега стекали с ветвей. Воздух пах сыростью, чем-то свежим и чуть терпким.       Чонгук уже несколько дней часами пропадает за домом, занимаясь строительством. Что-то создаёт, не расскрывая всех карт омеге, и учит недавно превратившихся волчат всему, что сам знает. Вожак возится с деревом, а волчата с воодушевлением следят за его движениями, стараясь повторять.       Тэхён внимательно следил за действиями Сокджина, пытаясь запомнить и повторить. Тот показывал, как плести корзинки.       — Смотри, — мягко проговорил лекарь, замедляя движения, чтобы омега мог лучше разглядеть. — Важно, чтобы каждая ветка ложилась ровно, иначе корзина не выдержит.       Омега кивнул, нахмурившись от сосредоточенности, и осторожно взял в руки пару тонких прутьев. Они были гибкими, но под его неумелым хватом то и дело соскальзывали, теряя форму. Лекарь хмыкнул, наблюдая за попытками, но не вмешался, давая ему возможность самому прочувствовать это дело.       — Попробуй вот так, — он слегка наклонился ближе, направляя его движения.       Тэхён сжал губы, но послушно повторил, ощущая, как тёплые пальцы лекаря на миг касаются его кожи, поправляя захват.       — Лучше, — с удовлетворением кивнул старший. — Ещё пару раз, и у тебя начнёт получаться.       Омега опустил взгляд на свои пальцы, сосредоточенно переплетая лозы. Корзина пока выходила кривой, но он уже начинал понимать, как это работает.       — По-моему, у тебя уже прекрасно получается, — прозвучал негромко слегка хриплый голос над головой, заставив сердце пропустить удар.       Чимин опустился на корточки рядом, наблюдая за неловкими движениями с лёгкой, едва заметной улыбкой. В его взгляде не было насмешки — только интерес и тёпло, тянущееся сквозь годы разлуки. Омега замер, пальцы невольно дрогнули на тонких прутьях, но он быстро справился с собой, не выдавая того, что оказался сбит с толку нежданным визитом своей скромной персоны. Если бы Тэхён поднял голову, то увидел бы, что в глазах брата не было ни враждебности, ни упрёка — только терпение и… чуть больше надежды, чем он мог себе позволить. Но омега упрямо смотрел на выпавшие из плетения лозы, краем глаза заметив, как Сокджин тактично покинул их.       — Ты иногда сильно тянешь. Нужно дать лозам немного свободы, тогда они сами лягут.       — Давно наблюдаешь? — прочистив горло, спросил омега.       — Достаточно, чтобы заметить, каким красивым ты вырос.       Тэхён поднял голову, посмотрев на находящегося поодаль Чонгука, который продолжал работать, но иногда поглядывал на них.       — Не произноси подобное при хёне, он тебе голову открутит, — буркнул, опустив взгляд обратно к корзинке. Точнее к её началу.       — В этом я не сомневаюсь, — вздохнул Чимин, обернувшись через плечо и махнув вожаку с улыбкой. Чонгук даже не удостоил его ответным жестом, лишь равнодушно скользнул взглядом и, перехватив топор из одной руки в другую, вернулся к своей работе. Но даже в этом движении читалось молчаливое предупреждение: расстроишь волчонка — пожалеешь. — Мне прилично досталось вчера.       — Нечего было спорить с ним.       — Я всего-навсего попросил провести время со своим братом, — пожал плечами, слегка нахмурившись. Он до сих пор не понимал, чем эта просьба могла так разозлить вожака.       — Ты спорил с ним, — Тэхён поджал губы, взглянув на замершего брата. В его голосе не было осуждения — только констатация факта. — К тому же он проводил время со мной.       Пластырь и синяк на переносице брата были тому подтверждением.       — Мне нужно выстраиваться в очередь, чтобы побыть с тобой?       — Нет. Тебе нужно всего-навсего понять, кто в приоритете.       — И это не я, — догадывается Чимин.       — Не смей даже пытаться разсоединить нас с хёном, — Тэхён чуть склонился, будто желая убедиться, что его слова будут поняты правильно. Его голос звучал тише, но от этого приказ не становился менее весомым.       — Я не собирался, не посмел бы.       — Ты уже посмел, — надавил омега, напомнив о самой первой стычке.       — Тогда я не был уверен в том, кто находится подле тебя.       — Не смей судить, не перечь ему и выполняй все, что он скажет. Подчиняйся каждому его слову, — в голосе омеги появилась едва уловимая мягкость, но он не утешал его. Только напоминал о месте, которое он занимал в этой стае. Чимин почувствовал, как Тэхён ставит его на место, будто непослушного щенка, и в очередной раз убедился, что никогда не станет для него первым, родным, как Чонгук. — Тогда все будет в порядке.       Тэхён обозначает границы. Чертит красную линию между ними, по другую сторону которой — он и Чонгук.       Чимин понимает, что необходимо лишь ждать. Время излечит, и омега проявит доверие, забудет обиды.       — Ты очень похож на него, — внезапно говорит альфа, — на нашего папу.       Тэхён вновь замирает, отмечая, что делает это слишком часто в присутствии брата. Что бы Чимин ни говорил, многое из сказанного выбивает почву из-под ног.       — Это уже неважно, — хрипло отзывается младший, поднимаясь с места. Движение выходит резким, немного порывистым, как будто он вдруг понял, что сидеть дальше просто невыносимо.       Альфа не спорил. Он знал, что доверие — это не то, что можно требовать, не то, что приходит по приказу. Это вещь, рождающаяся в тишине, в ожидании, терпеливом невмешательстве. Поэтому он ждал, позволяя Тэхёну выплескивать эмоции.       Чимину приходится вновь наблюдать за тем, как младший брат находит утешение в объятиях другого альфы. Тэхён срывается с места и, не посмотрев на брата, попадает в крепкие руки. Вожак обнимает надёжно, властно прижимая к себе. Омега дрожит, не отстраняется, только ещё крепче цепляется за ткань его одежды, а Чонгук невесомо целует в макушку, коротко взглянув на оставшегося в стороне альфу.

***

      Но постепенно что-то менялось.       Тэхён цепляется за ветку, крепче держась, чтобы не упасть. Он немного сорвано дышит, потому что только что его нога созкользнула, и он едва не оказался на земле. Туда, вниз, он добраться и пытается, но более медленным способом, нежели падение.       — Хё-ен!       Он звал альфу уже несколько раз, но тот не слышит. Никакого ответа. Омега зовёт ещё раз, громче, но в ответ слышит только шелест листьев и отдалённый крик птицы. Кажется, он зашёл слишком далеко в лес — настолько, что теперь его никто не слышит.       Одна из его главных проблем в том, что он с легкостью залазит на деревья, но не может с них слезть.              Прекрасно.       Тэхён морщится, оглядывается вниз. Высота кажется выше, чем была, когда он лез вверх. Он и раньше попадал в такие ситуации — с лёгкостью взбирался, но потом не мог спуститься. Хён всегда приходил на помощь, а сегодня, как на зло, его не оказалось поблизости. Ему остаётся лишь вцепиться в ветку и молиться, что хён всё же услышит его крик о помощи. Потому что иначе… иначе придётся прыгать. Или сидеть на верхушке дерева до тех пор, пока альфа не заметит пропажу.       А это определённо не входило в его планы.              — Хё-ен! — волчонок снова громко зовет альфу, добавляя уже почти шепотом: — Где же ты...       — Я думал, волки не умеют лазить по деревьям, — насмешливый голос доносится откуда-то снизу.       Тэхён обнимает ствол дуба крепче и смотрит вниз.       — А я и не нахожусь в волчьем облике, если ты не заметил, — фыркает омега на явный сарказм, нахмурившись и вцепившись в ветку.       Чимин тихо посмеивается, потерев пальцем нос, и поднимает взгляд обратно на застрявшего брата. В его позе читается расслабленность, но в глазах скользит явный интерес к ситуации.       — Значит, тебе не нужна помощь?       — Позови хёна, — негромко буркнули с верхушки дерева. Омега раздражённо выдыхает, оглядывается в поисках лучшего пути вниз, но ничего, кроме коварных веток, которые на пути обратно вниз, кажется, находятся куда дальше, чем когда волчонок лез наверх.       — Я не знаю, где он, — пожал плечами альфа. — Так что, если ты хочешь спуститься до заката, придётся искать другой выход.       Омега сжимает губы, разочарованно выдыхая. Конечно, именно сейчас брат оказывается первым, кто его находит, а не хён. Он прижимается к шершавой коре дуба, силясь придумать выход.       — Будешь спускаться или так и будешь висеть там?       — Я… — омега закусывает губу, страх не даёт ему двигаться. — Я не могу.       — Хочешь сказать, что ты можешь забираться на деревья, но не можешь с них слезть? — в голосе Чимина звучит лёгкое удивление.       Омега раздражённо хмурится. Почему это так удивляет брата?       — Я просто не хочу падать, — бурчит он.       — Так и не падай. Просто спускайся.       — О, спасибо за полезный совет. И почему я сам до этого не додумался?       — Это твой хён научил тебя так огрызаться?       — Нет, но именно благодаря ему ты в принципе сейчас со мной разговариваешь.       — Согласен, — хмыкает Чимин. — Мне не на что жаловаться.       Тэхён вновь напоминает о событиях прошлого года, и Чимин не смеет слова сказать против. Омега жив лишь благодаря Чонгуку. Альфа сделал для него больше, чем должен был, если вообще был должен. Брошенный в холоде и голоде, он мог бы не выжить. Судьба сложилась бы иначе, если бы однажды крепкие зубы не подняли его с замерзшей земли. Если бы тепло чужого тела не согрело его в ту ночь. Если бы кто-то не взял его под свою защиту, несмотря на все риски. Брат вырос в тепле и заботе, сытый и чистый. Что, казалось бы, ещё нужно? Но Чонгук отдал маленькому омеге и свою любовь.       — Хён научил меня всему, что я знаю, — тихо продолжает, скользя взглядом по альфе, — но что-то я самостоятельно подобрал, наблюдая за ним.       — Ладно. Тогда сиди там, — спокойно говорит альфа, садясь на прохладную траву у дерева и закидывая руки за голову. — Я подожду.       — Ты серьёзно?       — Ага. Раз ты не хочешь спускаться, то я просто посижу тут. Не вижу смысла уговаривать тебя, если ты сам не хочешь.       Тэхён раздраженно выдыхает, усаживаясь на толстой ветке поудобнее. Судя по всему, сидеть здесь ему придётся ещё долго.       — Ты счастлив с ним? — после длительной тишины интересуется альфа.       — Да, — прилетает мгновенно в ответ, без капли сомнений.       — Я искренне рад, что у тебя оказалось все хорошо, — негромко делится. — Признаться, я испытал большое облегчение, когда осознал, что ты действительно в безопасности.       — Я не сразу понял, что значит быть для кого-то важным, — говорит омега. Больше себе, чем брату. — Но я точно быстро понял, что это выбор. Каждый день хён выбирает заботиться обо мне, как в тот день, когда впервые нашёл меня.       Альфа задирает голову и смотрит на него.       — Ты хочешь сказать, что я не выбираю заботу о тебе? Я понимаю, что запоздал со своей заботой примерно на год, но… это действительно то, что я ощущаю по отношению к тебе.       Омега опускает взгляд и едва заметно улыбается.       — Нет, просто… ты не хён.       Альфа качает головой и тихо усмехается.       — Ты и правда его боготворишь.       — Если бы ты оказался на моем месте, ты бы тоже боготворил того, кто спас тебя от холода и смерти. К тому же, — Тэхён на секунду замолкает, что-то обдумывая, но потом добавляет: — Сыграл роль и мой возраст. Изначально я принял хёна за маму, потому что был слишком мал. Открыв глаза, он был первым, что я увидел, поэтому… Не обижайся, что ты не находишься для меня на первом месте. Это было что-то вроде инстинкта привязанности к тому, кто дарит тепло и заботу, и оно остаётся по сей день.        Только теперь куда крепче, сильнее.       — Я и не обижаюсь, — отвечает Чимин после короткой паузы. — Просто иногда мне кажется, что я для тебя вообще ничего не значу.       — Просто… Ты появился так неожиданно, — тихо признаётся волчонок. — Это все… слишком неожиданно. Все начинало налаживаться для нас, но тут появился ты. Не подумай ничего, это не твоя вина, но я был ошарашен.       — Думаешь, когда-нибудь сможешь довериться мне так же, как ему?       Тэхён задерживает дыхание, затем медленно выдыхает. Он не знает.       — Не знаю, — честно отвечает. — Я попытаюсь.       И впервые за долгое время брат улыбается не насмешливо, а по-настоящему радостно. Даже такое «попытаюсь» греет его сердце. Он не говорит ничего, но во взгляде читается всё: надежда, облегчение, тихая радость. И пусть это всего лишь «попытаюсь», пусть такое неуверенное, не дающее никаких гарантий, — оно значит, что ещё не всё потеряно.       Тревожность начала угасать, уступая место привыканию. Запах альфы, который раньше резал сознание чужеродностью, стал казаться ему мягче, теплее. Он больше не был отталкивающим, не вызывал подсознательного желания отстраниться. Теперь этот запах вплетался в общую картину стаи, словно всегда был её частью.       Разговор принял куда более легкий и непринуждённый характер, позволив Тэхёну расслабиться рядом с альфой, а Чимин с удовольствием воспользовался этой возможностью, чтобы узнать его поближе.       Чимин поднимается с места, протянув руки к омеге, что с горем пополам спустился так низко, как только мог. Легкий ветерок трепал его светлые волосы, пальцы до побелевших костяшек сжимали шероховатую кору. Ещё немного — и он оказался бы в надёжных руках, но…       — Я пока что не настолько тебе доверяю, — буркнул волчонок с серьёзным выражением лица.       — Тогда тебе придется прыгать.       — Сними меня и сразу же поставь на землю, — не попросил, а потребовал.       Чимин громко цокнул языком и с лёгкой ухмылкой покачал головой, скрестив руки на груди.       — А знаешь, у меня начинает появляться кое-какое уважение к твоему Чонгуку, — иронично проговорил брат. — Терпеть такой характер… наверное, необходимо иметь стальные нервы.       Тем не менее, Чимин подхватил омегу под руками и поставил на землю, как и было заказано.       Как только чужие руки сомкнулись вокруг него, Тэхён ощутил неприятный холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Его мышцы мгновенно напряглись, инстинктивно отвергая любое прикосновение, не принадлежащее хёну. Казалось, кожа сама пыталась сбросить этот незнакомый вес, избавиться от чужого тепла.       Альфе захотелось поддаться навязчивой и абсолютно невинной идее — он потянулся к легким кудрям на макушке младшего брата, но тот отстранился, сделав шаг назад. Это вызывало внутренний протест — не яркий, не панический, но въедливый, раздражающий, как зуд, который невозможно игнорировать, и Тэхён не мог это контролировать.       В глазах Чимина мелькнула едва заметная дымка печали. Это было почти неуловимое изменение в настроении, и волчонок мог бы его заметить, будь он чуточку внимательнее. Однако старший не дал собственной слабости прорваться наружу. Вместо этого он ободряюще улыбнулся, легко, непринуждённо, словно ничего не произошло.       Тэхён первым двинулся с места, он шёл немного впереди, чуть быстрее альфы, будто стремился поскорее оказаться дома.       И ни один из них не заметил все это время наблюдающего за происходящим чёрного волчьего взгляда. Чонгук вышел из-за дерева, расслабленно оперевшись о шершавую кору плечом и сунув руки в карманы домашних штанов. Его взгляд некоторое время оставался на спинах братьев, отношения которых сегодня сдвинулись с мертвой точки.       Было чертовски сложно игнорировать испуганный зов волчонка, хотелось раскрыть свое присутствие, дать знать, что все это время хён был рядом, и помочь спуститься, но альфа не сделал этого намеренно.       Чонгук оттолкнулся от дерева и медленно двинулся следом.       Прийдя домой, Тэхён не нашёл Чонгука. Во время разговора и короткой прогулки до поселения с Чимином омега чувствовал себя нормально, но сейчас была непонятная тревожность. Возможно, потому что он ожидал увидеть Чонгука сразу же по приходу домой, а возможно, мозг только сейчас начал оценивать информацию и обрабатывать недавно состоявшийся разговор с братом. Сегодня рядом с Чимином он чувствовал себя относительно спокойно — в тот момент его сознание было занято самим процессом. Но теперь, когда он остался один, разум начал перебирать детали, раскладывать сказанное и несказанное по полочкам.       Волчонок не смог сидеть на месте: он разгладил складки на постели, сложил аккуратно плед, обычно лежащий на кресле, поправил множество подушек на полу у камина, создав из них маленький полукруг, в котором они с Чонгуком любят валяться. Тэхён прошёл в зону кухни и принялся переставлять все с места на место, убрал со стола лишнее, вытер капельки воды.       Послышался звук открывшейся двери, и омега обратил внимание на вошедшего. Чонгук подошел, заметив бегающие по нему глаза, и провел костяшками по нежной щеке. Тэхён прикрыл веки, с шумом выдохнув, и оказался в крепких объятиях. Кто как не Чонгук знает, как сильно голова Тэхёна была забита всяким ненужным. Её омега положил на плечо вожака, обкольцевав спину альфы, и не побоялся расслабиться, зная, что ему не дадут упасть.       Чонгук приподнял омегу и усадил на ближайшую поверхность, чем оказалась кухонная столешница. Тэхён оторвал от плеча тяжелую голову и устало посмотрел на альфу.       — Устал? — в ответ ему кивнули. — Хочешь спать? — и снова кивок. Чонгук оставил на губах волчонка быстрый поцелуй и ретировался в ванную.       Горячая вода испускала пар, в комнате стало душно и приятно пахло гелем для душа, который Чонгук разбавил в бочке, сделав немного пены. Тэхён её любил. Принятие ванны обычно помогало Чонгуку после тяжёлых дней, как физически, так и эмоционально, поэтому он надеялся, что и волчонку станет легче.       За стенами дома слышался смех и разговоры стаи, которая в теплый вечер решила собраться у костра, но альфа-пара в такое раннее время была готова ко сну и уединению.       Чонгук вернулся на кухню, подцепил сонного омегу под ягодицами и аккуратно поставил на ноги уже в ванной комнате. Тэхён поднял руки, помогая стащить с себя широкую футболку, как и всегда — принадлежащую альфе.       Ему больше не хотелось прикрыться, он свободно мог оголяться перед Чонгуком и часто даже хотел этого. Казалось, так он становился абсолютно уязвимым перед хёном, но эта уязвимость не вызывала страха, а наоборот — некий трепет и желание раскрыться во всевозможных аспектах. Каждый взгляд, каждое прикосновение его мужчины пронизывали до самого нутра. Уязвимость, которую он чувствовал находясь обнаженными перед ним, была другой — сладкой, волнующей. Она не угнетала, не стыдила, а, напротив, будила в нём что-то первобытное, словно желание раствориться в этом чувстве полностью, без остатка.       Если бы Тэхён был совсем честен с самим собой, он бы признал, что всё чаще ловит себя на одной и той же мысли, как приятно было бы ощутить под собой прохладные простыни, тяжёлый пожирающий взгляд Чонгука, не требующий слов. Как сладко было бы просто лечь, развести перед ним ноги, поддаться этому ощущению абсолютной принадлежности и доверия.       Волчонок облизал пересохшие от собственного дыхания и мыслей губы, дав альфе развязать шнурок на бедрах, вынул ноги из штанов. Чонгук стянул их сразу вместе с бельём, присев на корточки, но подниматься не спешил.       Отбросив ткань в сторону, Чонгук провёл руками по ногам от щиколоток до самой попы и вернулся вниз, оставив ладони чуть выше уровня колен. Тэхён вновь облизал свои губы, посмотрев на хёна из-под длинной челки. Его ноги вдруг ослабли, но он продолжал стоять, ожидая, что Чонгук собирался сделать дальше. Альфа резко выдохнул, проведя ладонью по шрамам на бедрах, и с усилием отстранился, поднявшись на ноги. Он посмотрел в затянутые дымкой голубые глаза и стянул с себя одежду, так же полностью обнажаясь перед омегой. Между ними в такие моменты чувствовалась особенная связь, атмосфера становилась до дрожи в теле интимной.       В комнате стало слишком жарко. Виной всему был пар, исходящий из бочки.       Да, точно пар. Именно.       Опустившись вместе в горячую воду, Тэхён устроился между ног альфы, расслабленно откинувшись ему на грудь. Чонгук коснулся виска лёгким поцелуем и, прикрыв глаза, прижался щекой к его голове. Его теплая ладонь мягко скользнула по хрупким плечам, обдав горячей водой, а затем задержалась на груди. Вторая рука покоилась на животе омеги, большим пальцем лениво рисуя круги на коже.       — Он пытается, — наконец сказал омега, не открывая глаз.       — Это плохо?       — Не знаю, — признался. — Он сказал, что я сбился с пути, — в голосе четко была слышна грусть.       — Ну, это я вполне могу себе представить, — отозвался альфа с лёгкой улыбкой.       — Почему? — омега приподнял бровь, но в голосе прозвучал искренний интерес.       — Ты был очень неугомонным волчонком, — тепло напомнил альфа, в голосе сквозила нежная насмешка. — Бросался в каждый кустарник, лез в каждую щель... Мне приходилось постоянно носить тебя в зубах на дальнии дистанции, чтобы ты не убежал. Но даже так ты не мог угомониться и дрыгался недовольно. У меня зубы потом долго ныли из-за этого, — улыбнулся Чонгук, поцеловав Тэхёна в щечку.       Неугомонный щенок и снежная буря в горах в своей совокупности превратились в хаос.       — Сегодня я не ощущал никакого давления, разговаривая с ним. Он этого старается не показывать, но я чувствую, — Тэхён сглатывает, на секунду замолкая, а Чонгук терпеливо ждёт, пока он соберётся с мыслями. — Какие-то ожидания с его стороны. Он хочет, чтобы я почувствовал это тоже. Что мы семья. А у меня всё не получается.       — Это не должно случиться сразу.       — А если не случится вообще?       Чонгук спокойно посмотрел на него, проведя рукой по животу в области пупка, оставляя после себя щекочущее чувство, будто внутри вспорхнула стая бабочек.       — Тогда этого не случится вовсе, — негромко, успокаивающе говорит хён. — Ты не должен, и это всё, что я хочу, чтобы ты понимал. Но даже если ты не примешь его своим братом, со временем хотя бы перестанешь считать это чем-то, с чем надо бороться.       Чонгук, как всегда, был прав.       Тэхён повторил в голове сказанные слова. Спокойный, непреклонный тон, которым говорил альфа. Ты не должен. Это звучало так просто, что волчонок вдруг осознал: он столько времени боролся сам с собой, пытаясь понять, что делать с новоиспеченным братом, как себя чувствовать и что он должен ощущать, что даже не задумывался... А что, если ничего?       Если он просто перестанет бороться?       Мысль была пугающей, но в ней было и что-то облегчающее разум.       Тэхён глубже вдохнул, ощущая рядом любимый успокаивающий запах кедра и хвои. Сегодня — с нотками ванили. Чонгук обычно пах так, когда ощущал полное спокойствие или пытался наполнить этим самым спокойствием сердце своего маленького волчонка. Держась за тепло, которое никогда не требовало от него быть кем-то, кем он не является, Тэхён повернулся к лицу альфы. Он пьяно посмотрел на Чонгука, уловив ответный затуманенный, влюблённый взгляд.       Поцелуй быстро перерос во что-то большее. Из нежного в глубокий и наполненный чувствами. Тэхён обхватил рукой челюсть альфы, впуская его язык в полость рта. Чонгук сжал в руке хрупкие ребра, целуя более мокро и чувственно. Омега немного повернулся набок, положив ладонь на шумно вздымающуюся грудь, и отвечал с не меньшей охотой, желая сконцентрироваться лишь на поцелуе. Каждое движение губ одного мгновенно заставляет второго откликнуться. В голове друг для друга остаются лишь они сами.       Напряжение в теле ушло, мысли уплыли по сливу вместе с водой.       Тэхёна, мокрого и рагоряченного, укутаного полотенцем, уложили на прохладные простыни и опустились рядом. Альфа приглушил освещение, погрузив комнату в полумрак и оставив гореть лишь одну свечу на подоконнике, которая пахла стручком ванили. Прохладная постель приятно контрастировала с горячей кожей, помогая расслабиться. Чонгук заботливо обтер его тело тканью от лишней влаги и поцеловал в висок. Тэхён позволил Чонгуку позаботиться о себе, как тот всегда делал. Ткань мягко скользила по телу, впитывая последние капли, а прикосновения мужчины были привычными и тёплыми.       Пошевелившись, волчонок удобнее устроился и прильнул ближе к телу Чонгука, который, откинув полотенце в сторону, лег рядом. Спутавшись с ним ногами, Чонгук опустил руку на спину омеги, поглаживая впадинку позвоночника. Он улыбнулся в темноту, почувствовав, как омега стал дышать немного быстрее. Тэхён его улыбку не видел, потому что прятал в крепкой шее такую же точно.       Потому что впервые они оказались в постели вот так — кожа к коже, без единого слоя одежды. Так откровенно.       Между ними не было никаких эмоциональных преград, заскоков или проблем. А находясь обнаженными друг перед другом, они переступали и через этот барьер. Не было неловкости, не было стеснения — лишь глубокое, безоговорочное доверие. Их дыхание смешивалось в тишине комнаты, руки лениво скользили по тёплой коже. Тэхён провел ладонью по груди мужчины, кончиком среднего пальца задев твёрдый сосок. Он с интересом скользнул дальше, пройдясь рукой по рельефному прессу, но касаться паховой области не стал.       — О чем думаешь, мой маленький волчонок? — вдруг спросил альфа, услышав томный недвусмысленный выдох у своей шеи. Его рука остановилась на тазовой косточке, погладив бугорок большим пальцем.       Тэхён промычал, показывая недовольство тем, что Чонгук остановился, и рука альфы продолжила путь. Чонгук улыбнулся, поцеловал макушку и прижал омегу ближе, надавив на поясницу. Волчонок невольно выгнулся в его объятиях.       — О том… — Тэхён облизал губы. Они всегда быстро сохли, когда он нервничал. — О том, что нам предстоит сделать.       Улыбка на лице мужчины засияла ещё ярче, стала шире, наполнившись озорством. Чонгук обожал задавать наводящие вопросы и наблюдать, как волчонок теряется в смущении, тщетно пытаясь сохранить невозмутимость. Сейчас, в полумраке, он не мог увидеть, как зарделись нежные щёчки, но ему и не нужно было — Чонгук чувствовал это в дрожащем дыхании, в заминках между словами и тем, как в него вцепились.       — Что нам предстоит сделать?       — Ты знаешь, — буркнул, легонько стукнув кулачком по груди. Тэхён знал, что щадить его не будут, и было бы куда проще выложить всё сразу и напрямую, но произнести вслух всегда сложнее, чем казалось.       — Не знаю, о чем ты говоришь, — продолжал играть в дурака.       Тэхён молчал, впившись пальцами в заднюю часть шеи альфы из-за нервозности, но потом произнес тихо и задушенно:       — Секс…       — Волчонок, оторвись от моей шеи, — попросил, проведя ладонью по пояснице. Тэхён послушно выполнил просьбу и, прежде чем Чонгук наверняка успеет снова его смутить тем же вопросом, повторяет более уверенно.       — Секс.       — Что именно тебя интересует? — с улыбкой спрашивает Чон, но не насмешливо, а с желанием узнать, что творилось в этой светлой голове. Учитывая то, что Тэхён не знал достаточно о близости, Чонгук не хотел бы, чтобы он в чем-то заблуждался, поэтому был готов ответить на любые вопросы.       — Это… сложно?       — Что именно тебе кажется сложным?       — Я не знаю, что делать, — с трудом выдавил волчонок, теребя край одеяла и часто облизывая губы.       — Тебе не нужно об этом беспокоиться, — Чонгук приподнялся, подперев голову рукой. Он старался отвечать с легкостью, пытаясь передать омеге непринуждённость, а также спокойствие и в этом аспекте жизни. — Я начну, а твое тело само подскажет тебе. Ты ведь не думаешь о том, как целоваться, когда мы целуемся?       Тэхён на мгновение задумался, вспоминая, что чувствовал минутами ранее, когда они страстно льнули ближе друг к другу в ванной, и отрицательно мотнул головой.       — Секс это не череда правил. Единственное правило, что должно соблюдаться, это комфорт обоих партнёров, — спокойно делился мыслями Чонгук, — все мелочи узнаются со временем, когда ты привыкнешь и поймёшь, что тебе нравится.       — А ты знаешь, что тебе нравится?       — Не стоит об этом много думать и пытаться мне угодить. Особенно в первый раз.       — А во второй? — робко поинтересовался, сжав ткань в руке.       — И во второй, — тихо посмеивается Чонгук. Тэхён очарователен и все ещё иногда наивен. — Когда станешь чувствовать себя более уверенно, тогда и поговорим о том, что мне нравится.       Тэхён немного успокоился, перестав теребить одеяло, и откинул голову на плечо альфы. Чонгук погладил его по волосам, желая в этот момент защитить от любой ненужной мысли.       — А… Это всегда приятно? — не унимался.       Альфа чуть улыбнулся, заметив, как омега всё глубже погружается в свои мысли, а потом вздохнул, понимая, что кое-что ему необходимо прояснить, чтобы во время процесса Тэхён не испугался того, чего не ожидал почувствовать.       — Я сделаю все, чтобы тебе всегда было приятно, но в первый раз я думаю… Хотя нет, я уверен, что ты окажешься довольно, — Чонгук облизывает свои губы, переводя взгляд с темного потолка на лицо омеги, который смотрел на него с любопытством и лёгким напряжением, добавляя гораздо тише: — Маленьким.       — Маленьким?       Тэхён не отводил взгляда, ожидая продолжения. В комнате было тихо, только слабое потрескивание свечи заполняло паузу — Чонгук подбирал слова.       — В первый раз ощущения могут быть слишком острыми, непривычными. Особенно для тебя, потому что ты будешь принимать меня… Не обязательно болезненными, но…       — Может быть больно? — тихо спросил волчонок, прижавшись лицом к его ключице.       Чонгук повернулся к нему, нависнув сверху и приобняв за талию.       — В самом начале, потому что ты наверняка очень узенький. Не думай об этом много, волчонок, — парень густо залился румянцем в золотом свете свечи, и Чонгук захотел затискать его в крепких объятиях, но альфа лишь успокаивающе провел пальцем по щеке. — Тебе обязательно будет приятно. Очень. Обещаю.       Тэхён, всё ещё немного смущённый, непроизвольно втянул голову в плечи, но не отвёл взгляда. Свет свечи мягко играл на его коже, подчеркивая тонкий румянец, который только сильнее разжигал в альфе желание оберегать его.       — Ты сильно мокнешь даже во время поцелуев, поэтому не стоит переживать, — с лёгкой улыбкой проговорил Чонгук, вспоминая, как собственные штаны иногда промокали омежьей смазкой во время незамысловатых ласк. Тэхён из-за этого смущался, но не пытался сбежать в ванную комнату — альфа обычно останавливал, чтобы Тэхён привыкал, чувствовал себя комфортно рядом с ним даже в таком состоянии.       Свеча продолжала гореть и потрескивать, мягкий свет ложился на сплетённые тела, чтобы закончить ещё один нелёгкий день вместе. Так, как и должно быть. Безоговорочно. По определению.

***

      Все куда-то запропастились.       Тэхён уже четвёртый раз заглядывает в домик к лекарю и обходит вокруг их собственный, чтобы найти хотя бы Чонгука, обычно в эти дни копающегося в своих инструментах и строгающего доски. Никого нет. Все куда-то ушли и оставили омегу в одиночестве.       Даже вечно крутящийся вокруг волчонка Чимин пропал.       Да что там, даже волчат не видно.       Непривычно. Слишком тихо.       Непроизвольно Тэхён нюхает воздух, пытаясь уловить хоть чей-то запах, но чувствует лишь влажную древесину, остатки костра и слабый аромат трав, что Сокджин развесил для сушки.       Тэхён ещё раз оглядывается — бесполезно.       И подозрительно.       Чонгук, омега заметил, стал пропадать довольно часто. Рубец на груди от выстрела полностью закрылся, редко тревожил болью, только чесался иногда, но Сокджин говорил, что это хороший знак — рана заживала. Волчонок, несмотря на это, все ещё пытается оберегать мужчину от избыточного труда. Но что-то ему подсказывает, что альфа не жалеет себя, уходя из поселения на несколько часов, а то и на полдня. Вот только зачем?       А ещё, в их домике, в стене рядом с ванной комнатой появилась дверь. И Чонгук не позволяет туда заглядывать. Тэхён понимает, что дверь ведёт в пристройку, новую комнату, с которой альфа начал возиться несколько недель назад, но не догадывается, что именно задумал хён. Чонгук лишь буркнул себе под нос что-то связанное с сюрпризом, когда в очередной раз просил упертого волчонка не лезть никуда и потерпеть, пока не прийдёт время.       Чимин любил шутить: «Это для меня. Буду жить с вами, как настоящая семья». Альфа-пара шутку не оценила: Тэхён закатил глаза, а Чонгук бросил в ответ что-то такое, отчего Чимин ещё долго с ним не разговаривал. Чонгук из-за этого не сильно расстроился, от слова «совсем».       Упаси Луна Чимину жить через стену.       — Ну просто стерлись с лица Земли, — недовольно окинув взглядом лес вокруг поселения, себе под нос бурчит Тэхён.       Начинало темнеть. Омега грузно опустился на плед, который он постелил на мягкой траве, и принялся складывать мелкие веточки в центр костра, чтобы развести огонь. Затем шли веточки побольше. Он машинально повторял привычные движения, но мысли его блуждали далеко. Тэхён вздохнул и вытащил из кармана кусочек бересты. Без огня ночь будет куда менее уютной, особенно в одиночестве. Поднеся кору к заготовленной кучке веток, волчонок достал из кармана кремень и огниво.       Подаренные Чонгуком со словами: «Чтобы ты никогда не мёрз и даже в самую тёмную ночь у тебя был свет. Чтобы твои лапки не дрожали от холода, а сердце — от страха». Волчонок медленно провёл пальцем по металлическому краю огнева, вспоминая тот момент. Мужчина тогда вложил в маленькую ладошку свой небольшой, но значимый для омеги подарок и сжал её теплой рукой, задержав прикосновение.       Вскоре в тишине прозвучал глухой удар металла о камень. Искры посыпались в воздухе, но сразу угасли. Омега нахмурился, попробовав снова. Щелчок, вспышка — и снова ничего.       — Конечно, почему бы и нет, — недовольно проворчал он, сильнее стиснув кремень.       Ещё удар. Потом ещё.       И наконец тонкий язычок пламени дрогнул на краю бересты. Тэхён осторожно подул, прижимая пламя к сухому мху, как учил альфа. Пламя затрепетало и постепенно охватило щепки и мелкие веточки. Через минуту костёр уже осветил пространство вокруг него мягким оранжевым светом. Тэхён протянул к нему руки, чувствуя, как тепло пробирается под кожу, смягчая напряжённые мышцы и согревая пальцы.       — Хоть кто-то сегодня появился, — тихо сказал он, глядя на языки огня.       Тихий хруст ветки заставил насторожиться. Тэхён медленно выдохнул, незаметно сжав пальцы вокруг огнива — единственное, что было под рукой. Приближающиеся шаги были едва заметными. Это мог быть кто-то из стаи, а мог быть и враг. Омега не видел их обладателя, но чувствовал: этот кто-то знал, как двигаться бесшумно. Чужое присутствие было почти неуловимым, приглушённым, но он его чувствовал.       Вспомнив уроки Чонгука, Тэхён не стал ждать. Подорвавшись с места, он развернулся, делая резкий выпад. Огниво сверкнуло в отблеске огня, но не достигло цели — чьи-то пальцы стальной хваткой сомкнулись на запястье, в следующий миг сильная рука легла на талию, удерживая от потери равновесия.       — Спокойно, спокойно! Это я, — прозвучал знакомый голос, и волчонок замер, тяжело дыша от недавнего испуга.       Подняв взволнованный взгляд, Тэхён позволил себе рвано выдохнуть. Брат смотрел на него с весельем в глазах, сдерживая улыбку.       — Ты из леса выбираешься так же бесшумно, как медведь, — раздражённо выдохнул омега, высвобождаясь из хватки.       — А ты встречаешь родных с оружием в руке, — отозвался тот с лёгким смешком.       Но прежде чем Тэхён успел что-то ответить, позади послышались новые шаги. Он повернул голову в сторону леса, из темноты которого выходили фигуры. Вожак шёл впереди, а за ним все остальные.       — В следующий раз не сомневайся — бей, волчонок, — с усмешкой бросил Чонгук, а после, переведя взгляд на Чимина, сказал уже ему: — А ты руки держи при себе, иначе их легко можно лишиться.       — Целься в яйца, — обыденно, как и всегда спокойно отозвался Юнги, присаживаясь у костра и принимаясь греть руки.       — Яйца-то за что? — нахмурился Чимин, отряхнув пыль со своей одежды. Альфа присел на скамью рядом с блондином, бросив на него недвусмысленный взгляд. Тот закатил глаза, промолчав.       Чимин, не дождавшись более яркой реакции омеги, не стал настаивать и надоедать. Он знал, что иногда может быть слишком липким.       — И не надоедает же им, — тихонько хмыкает, вновь привлекая внимание Юнги, а сам наблюдает за альфа-парой, что шепталась на скамье напротив. — Голубки.       Они будто и не замечали никого вокруг, полностью погружённые друг в друга. Тэхён что-то тихо говорил, так, чтобы слышать мог только один человек, а Чонгук, наклонившись ближе, слушал его с тем вниманием, каким не удостаивал больше никого. Обычно бесстрастное, немного суровое лицо вожака сейчас трогала мягчайшая улыбка, а его пальцы нежно скользили по запястью волчонка, который бурно что-то ему рассказывал.       — Куда можно было уйти всей стае и не сказать мне ничего?.. Я почти весь день кругами ходил, весь лес вокруг прочесал, речку проверил, все вокруг обошел, хён, а вас нет! — сдержаться не получилось, и Тэхён выплёскивал на альфу скопившиеся эмоции.       — Ты так мило дуешься на меня, — Чонгук шире улыбнулся, погладив большим пальцем пухлую щечку и слегка её ущипнув.       Тэхён резко втянул воздух, хлопнув его по запястью, но сам прильнул ближе. Крупная, слегка шершавая из-за работы с древесиной ладонь вожака легко и привычно ложится на поясницу, притягивая ближе одним невесомым, но уверенным движением. Его пальцы чуть сильнее сжали тонкую ткань одежды омеги. Волчонок почувствовал, как его грудь касалась груди вожака, как дыхание смешивались и делились одним воздухом.       Чонгук даже не задумывается о том, что делает, совершая уже привычные действия, а Чимин подмечает детали. Он видел, как вожак снова и снова повторяет этот жест, привычный и такой глубокий в своей простоте. Между ними всё происходило настолько естественно, что сама альфа-пара, вероятно, даже не осознавала, как сильно они связаны этими неявными жестами.       Альфа почувствовал, как его сердце сжалось от ревности. Не потому, что Чимин завидовал, а потому что ощущал потерю того, что никогда не было его и ускользало от него с каждым днём.       Тэхён, его маленький братик, повзрослел, а у Чимина не было возможности побыть в роли старшего брата.       — Не дуюсь я! — возмутился омега, но голос не звучал убедительно.       — Мы не пропали, — негромко сказал Чонгук, глядя прямо в глаза. — И с нами всё в порядке.       Волчонок тяжело выдохнул, раздражение плавилось под спокойным тоном голоса мужчины, уступая место усталости и облегчению. Чонгук удивительно мастерски пользовался своим умением успокоить омегу.       — Мог хотя бы предупредить, — пробормотал Тэхён.       — Мог, — легко согласился альфа. — Но тогда я бы не увидел, как ты мило хмуришься.       Тэхён уже не буйствовал, только едва заметно качнул головой, будто поддразнивая. Чонгук усмехнулся, наклоняясь ближе — так близко, что их лбы соприкоснулись. Волчонок взглянул из-под ресниц и тут же смущенно закусил нижнюю губу, словно ожидая поцелуя, но в то же время надеясь, что мужчина не станет делать этого, когда они окружены.       — На самом деле, мы пропали не просто так, — прошептал альфа, задевая своим дыханием губы омеги.       Чонгук медленно отстранился и перевёл взгляд туда, куда хотел направить внимание омеги. Тэхён повернул голову и не смог поверить в то, что увидел: у костра оказалось очень много разных вещей. Они были повсюду.              — Это что?.. — голос омеги дрогнул от смеси недоумения и волнения.       Вокруг очага перед альфа-парой лежали аккуратно сложенные корзинки с самыми разными подарками.       — Ночь Красной Луны миновала, но мы не забыли о тебе, кроха, — с мягкой улыбкой сообщил лекарь.       Пока он был занят, рассказывая вожаку о своём дне, стая, не проронив ни слова, тихо собрала все свои подношения и сложила их у костра.       — Все самое лучшее для Первой волчицы, — на ухо прошептал вожак не до конца осознающему происходящее волчонку.       Тэхён абсолютно забыл об этой традиции. Он не ожидал никаких подарков или подношений. Волчонок не считал, что сделал хоть что-то чтобы заслужить все это       Омега застыл в руках альфы, чувствуя, как его лицо охватывает лёгкий румянец. Взгляд метался по всем подношениям, но каждый предмет, казалось, лишь усиливал чувство неловкости, которое сковывало его. Его грудь сжалась, а сердце ускорило свой ритм. Волчонок чувствовал себя не заслужившим этого всего. Он не считал, что сделал что-то значительное, чтобы получить такое внимание и заботу. Всё это казалось ему чем-то бóльшим, чем он мог бы себе представить.       — Я не заслуживаю этого, — едва слышно произнёс он, глядя на подношения. — Я ничего не сделал, чтобы... — но не смог продолжить. Слова застряли в горле, словно не давая ему возможности выразить свои чувства.       Тэхён чувствовал себя маленьким в этом большом мире, где другие могли сделать так много, а он — всего лишь волчонок, который всё ещё учился жить.       — Ты больше, чем просто член стаи, ты её душа. Центр нашей маленькой вселенной, — первым обрубил чужие сомнения Намджун.       Взгляд каждого члена стаи был полон уважения и признательности, и это было гораздо более значимым, чем любые материальные подношения. Они не просто дарили ему что-то — они показывали свою благодарность за всё, чем он для них является.       — Прошло ведь так мало времени. Я не успел ничего для вас сделать.       Чонгук обнял омегу покрепче, напоминая о своей поддержке. Он вслушивался в тихий, дрожащий голос омеги, в его сбившееся дыхание, в рваный ритм сердца, что билось так близко, и молчал.              Его слова не для чужих ушей.       — Тебя достаточно, — Юнги не изменял себе, прозвучав коротко, ясно и по сути. Он никогда не был силен в красивых речах, не любил их и не желал украшать свою речь, никогда не стремился говорить лишнего.       — За один день ты сделал больше, чем мог бы себе представить, — негромко отозвался Минхёк, подталкивая своих мальчиков с корзинками в руках ближе к омеге, — ты защитил моих волчат от верной смерти, встав между ними и опасностью. Ты жертвовал своей жизнью ради них, и я никогда не смогу выразить словами, насколько благодарен тебе.       Вожак отпускает волчонка, и Тэхён опускается коленями на мягкую траву, с улыбкой принимая из рук маленького альфочки корзинку, полную свежей малины. Ребёнок смотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалось искреннее восхищение.       — Спасибо, — прошептал Тэхён, голос предательски дрогнул, но он улыбнулся, стараясь не выдать нахлынувших эмоций. — Спасибо каждому из вас. Это многое для меня значит.       Один за другим волчата шагали к нему, протягивая свои корзинки — кто-то с осторожной робостью, кто-то, как Рикки, с сияющей гордостью. В их руках были простые, но такие дорогие сердцу вещи: ягоды, орехи, целебные травы, первые подснежники, свежий хлеб, что пах просто невероятно, и даже кусочки мёда в сотах. Маленький омега скромно протянул Тэхёну браслет из крупных бусин перламутрового цвета, тихонько сказав, что это будет очень красиво смотреться с его светлыми волосами.       Подарков было так много, что остаток вечера Тэхён провел за рассматриванием каждого из них, перебирая один за другим медленно, с трепетом, будто не веря, что всё это предназначено ему. Он проводил пальцами по тонкому узору на деревянных фигурках, вдыхал терпкий аромат свежесобранных трав, любовался узорчатыми лентами и тёплыми тканями, которые так заботливо подготовили для него.       Стая не спешила расходиться, наблюдая за его реакцией.       Сердце омеги затрепетало от волнения, когда он встретился взглядом с подошедшим братом, весь вечер просидевшим немного в стороне, будто подготавливая себя к чему-то. Чимин держал в руках нечто маленькое, поместившееся в его кулаке, завернутое в тонкую ткань мешочка. Он протянул это Тэхёну с лёгким напряжением, как будто не знал, как будет воспринят его жест.       Волчонок принял приятную на ощупь ткань, не спеша разворачивать её.       — Это тебе, — прочистив горло, с волнением обозначил альфа.       Тэхён зажевал губу и принялся медленно расскрывать мешочек. В его ладони оказалась подвеска — небольшой лист клевера, вырезанный из дерева. Лист был тщательно отполирован, его края были плавными, а на поверхности виднелись тонкие линии, создающие текстуру, как у настоящего растения. Для дольшей сохранности подарок был предусматрительно покрыт лаком, из-за чего дерево красиво переливалось оттенками золотистого в свете костра.        Парень сидел с этим подарком в руках, ощущая, как тяжесть и одновременно тепло наполняют его душу. Краем сознания омега уловил поцелуй, который Чонгук нежно оставил на его макушке, как бы давая своё одобрение, подтверждая все то, о чём молчаливо шла речь. Тэхён понимал, что этот подарок был больше, чем просто вещичка. Это был символ родства, любви и поддержки, которая всегда будет с ним, где бы он ни находился. Подарив лист клевера, Чимин молчаливо поклялся быть его поддержкой и защитой, даже если в этом не нуждались. Волчонок поднял взгляд и встретился с глазами брата, но слова по-прежнему не приходили на ум.       — Ты не обязан его носить, — спешно добавил Чимин, помахав перед собой руками в соответствующем жесте, не желая давить на младшего брата.       — Спасибо, — тихо, но искренне прошептал омега, подарив альфе свою мягкую улыбку.       Чимин опустил напряженные руки, сцепив их за спиной, и тоже улыбнулся брату, почувствовав, как камень падает с души.       Ночь медленно вступала в свои права, и огонь в костре потрескивал всё тише. Разговоры стихли, оставляя после себя тёплую, умиротворённую тишину. Вокруг костра поочерёдно начали вставать утомлённые члены стаи, лениво потягиваясь, будучи уже готовыми ко сну. Волчата зевали, прижимаясь к старшим.       Рука Чонгука уверенно легла на пояс омеги, едва заметным движением он подтолкнул его вперёд, и Тэхён, ещё раз оглянувшись на угасающий костёр и уютную картину стаи, шагнул за порог их дома. Здесь было темно и тихо. Лишь слабый свет всё той же ванильной свечи мягко очерчивал контуры мебели. Чонгук без слов помог омеге скинуть теплый плед с плеч и провёл ладонью по его спине.       Тэхён сонно оглядел альфу, оказавшись остановленным на пути к мягкой желанной постели. Он нахмурился, желая поскорее соприкоснуться щекой с подушкой. Чонгук подошел вплотную, мягко улыбнувшись, поправил его волосы и поцеловал залёгшую между бровей складочку.       — Ты ведь не думал, что я ничего для тебя не приготовил? — тихо спросил, не отрываясь от тёплой кожи.       — Я бы не обиделся, — искренне сказал волчонок, расплывшись в улыбке. — У меня есть ты, и это главное, хён.       Оказавшись перед той самой загадочной дверью, Тэхён затаил дыхание. Было до жути интересно узнать, что находится за ней, что хён так яростно скрывал и над чем так долго и усердно работал.       — Открывай, — голос альфы прозвучал почти у самого уха, подбодряя.       Омега сглотнул, задержал дыхание и, поколебавшись всего секунду, толкнул массивную дверь. На мгновение волчонок просто застыл, вглядываясь в полумрак новой комнаты, а затем с тихим выдохом шагнул вперёд, оглядывая каждую деталь.       В комнате царил уютный полумрак, а свет от свечей, расставленных на деревянных полках, ласково скользил по новым стенам тёплого древесно-медового оттенка. Воздух был наполнен запахом свежерубленной древесины, эфирных масел и ароматом самого альфы.       Здесь был шкаф для одежды, полки на стенах были заполнены книгами, а в углу находилось мягкое кресло. Тэхён обожал читать. Слева от кровати было огромное окно, о котором омега мечтал. Внутри что-то приятно сжалось — Чонгук продумал каждую деталь, которую любил Тэхён.       Основная деталь комнаты тут же бросилась в глаза — по центру стояла большая кровать с белым постельным бельём, накрытая плотным, но мягким пледом темного, почти черного цвета, а у изголовья аккуратно сложены несколько подушек. В отличие от их старой, небольшой полуторки, эта кровать казалась огромной.       На кровати, поверх тёмного пледа, лежала огромная шкура, на вид она выглядела очень мягкой и пушистой. Тэхён, словно зачарованный, подошел ближе, проведя ладонью по слегка жесткой, но приятной шерсти. Он распахнул широко глаза, понимая, — настоящая. Волчонок обернулся, взглянув на хёна через плечо.       — Ты… сам?       Тот кивнул, расслабленно прислонившись к косяку двери, наблюдая за его реакцией.       — Сам, — просто ответил он.       Тэхён снова посмотрел на шкуру, осознавая, сколько труда вложил Чонгук, чтобы добыть, освежевать и обработать её. И сделать это втайне, так, чтобы ни упертый волчонок не увязался за ним хвостиком, ни посторонний хищник не пожелал забрать чужого.       — Хотел, чтобы тебе было тепло, — добавил альфа, подходя ближе.       Это был не первый олень, которого забил Чонгук. Раньше он охотился и приносил добычу домой, но тогда приходилось жить среди других, кто будучи семьей, таковым не ощущался. Этот же олень был другим — первым, которого он добыл для своей стаи, вожаком которой являлся. Для своего дома. Чонгук помнил, как заметил белоснежную шкуру среди серых деревьев, как часами выслеживал зверя, как хищное волнение переплеталось с желанием принести добычу не просто как мясо на стол, а как знак силы и заботы о тех, кого любил.       — Ты все ещё пытаешься меня согреть… — с теплом в голосе заметил волчонок.       Тогда он был лишь слабым, дрожащим комочком шерсти, сбившимся с пути. Почти слился со снегом, жалобно скулил, а потом вовсе затих, пока сильные зубы не вытащили его из снега. Черный волк согревал своим телом, укрывал от ветра, пока маленький волчонок не перестал дрожать.       Его альфа дарил ему тепло, начиная с того самого момента, и не останавливался по сей день.       — Всегда буду, — негромко отозвался Чонгук, коснувшись грудью лопаток омеги. Он нашёл ладонь волчонка своей, широкой и крепкой, аккуратно сжав, а потом обнял со спины, заключив в надежное кольцо из своих рук.        — Но, хён, — вдруг в его голосе прозвучало беспокойство, — как мы будем спать на этой кровати? Она ведь такая огромная…       Чонгук на секунду нахмурился, не понимая, к чему вёл омега       — Мы должны спать вместе.       — Мы и так собираемся спать вместе, волчонок, — альфа с легким недоумение заглянул в широкие голубые глаза.       — Ты не понял. Мы должны спать вместе, — Тэхён быстро облизал губы, надеясь, что альфа поймет, о чем идет речь.       И до Чонгука доходит.       Волчонок считает, что на большой кровати они не смогут спать вплотную. Думает, что окажутся по разные стороны, слишком далеко друг от друга. Не смогут свернуться клубочком, почувствовать тепло кожи друг друга, как привыкли — тесно, жарко.       — Мы будем спать так, как привыкли, — с широкой улыбкой заверил Чонгук.       Этот омега… Как он мог подумать о таком?       Но вдруг Чонгук продолжил, лениво скользнув руками по его бокам:       — К тому же, эта кровать не только для сна, — голос альфы был низким, почти мурлыкающим, а в интонации читалось нескрываемое намерение, желание.       Тэхён вспыхнул, чувствуя, как его уши заливает румянец. Он вновь заволновался, часто облизывая губы, а Чонгук с удовольствием за этим наблюдал.       — Нам понадобится много места, — не унялся. — И никто не посмеет нас прервать, — уже более серьёзно добавил, отстранившись от волчонка.       — Точно, — со смущенной улыбкой подтвердил Тэхён.       Потому что какого-то черта Сокджин, Юнги и Чимин решили, что альфа-пара не нуждается в уединении и приватности. Для многих, в особенности лекаря и брата, волчонок являлся ребёнком, и мысли о том, что парень иногда не против оказаться на бедрах своего альфы, чувствуя крепкие руки на своих ягодицах, их не часто посещали. Эти мысли в принципе не должны никого тревожить, но Чонгуку надоело то, что к ним в дом врываются, не постучав, а потом удивляются и смущаются увиденному.       И если омег Чонгук мог стерпеть, то Чимина — нет. За один из таких случаев Чимину пришлось заплатить разбитым носом.       Тэхён, зевая, присел на край кровати. Чонгук, вернувшись из ванной после него, избавился от одежды и сложил её в сторону. Подойдя к омеге, Чонгук заметил в его руке тот самый листик клевера, который Тэхён перебирал пальцами. Волчонок поднял взгляд на альфу и, мягко улыбнувшись, отложил подвеску на тумбочку.       — Твоё сердце все ещё беспокойно? — спросил Чонгук, помогая снять кофту.       — Нет, — тихо ответил, залезая на центр кровати и ложась на спину. Он рутинно поднимает одну ногу за другой, чтобы позволить мужчине стянуть с себя штаны вместе с носками.       — Врешь?       — Разве я тебе часто врал?       Чонгук замер, когда до разума дошёл смысл сказанных слов, оставив одну штанину болтаться на щиколотке. Его прищуренный, пристальный, но теплый взгляд скользнул по лицу омеги.       — Значит, всё-таки врал? — выгибает бровь.       — Только в детстве… — виновато закусывает губу. На лице непроизвольно мелькнула задорная, хитрая улыбка. — Потом перестал.       — Мало я тебя отчитывал, — громко цокает языком альфа, продолжив раздевать омегу.       — Ну ничего себе мало! — возмущенно воскликнул волчонок, скрестив руки на груди, но без тени настоящего недовольства.       Чонгук коротко хмыкнул, ухмылка проскользнула на его губах. Он наклонился ближе, ладонью проведя по груди омеги — тёплой, размеренно вздымающейся в свете свечей.       — Главное, чтобы ты сейчас оставался честным со мной, — тихо сказал, коснувшись губами его лба.       — Только с тобой я полностью честен, хён, — шепотом отвечает.       Тэхён заползает под одеяло, прижимаясь спиной к телу Чонгука, и получает ещё несколько теплых поцелуев в шею и плечи. Мужчина накрывает их ноги белой шкурой, задувает последнюю свечу и обнимает свего волчонка, сердце которого, наконец, нашло свой покой.