Бруклинская детка

Бреду по грязным и вонючим подворотням, на плече тащу гитару в потёртом, старом чехле. Держу самокрутку в зубах, пытаюсь нащупать одной рукой в карманах зажигалку. Голяк, в них лишь звенит мелочь и лежат пластины экстра мятного Спирминта.       — Чёрт! — Выругался я и достал сигу со рта и заложил её за ухо. — Как всегда я их проёбываю. И не одну ж ложил, точно помню. Ну ладно, хуй с ними, стрельну у кого-нибудь. Прохожу рядом с точкой чёрных с которыми у нас постоянно стычки. Ну кто виноват, что эти придурки торговали дурью на нашей точке. Вот и мне пришлось впрячься за Рикки и его братца. Всё же мы с одного района, росли вместе, можно так сказать. Отпиздили меня тогда знатно, хотя именно в тот день это сыграло мне на руку. Меня тогда копы не загребли, пришлось меня в больничку везти с ножевым в бочину. А ещё в тот день я впервые увидел её, мою малышку Тришу. Детка стояла и наблюдала как бил я, а потом били меня повалив на пыльную дорогу. Но в своё оправдание, подмечу, на меня напали вдвоём. Здоровые, вооружённые и похожие на горилл чуваки быстро заламали меня и отбросили мой кастет. Ну а дальше…это не важно, это уже в прошлом. Я продолжал идти по улицам, пока не добрался до старого гаража, где тусовался Рикки со своими. Гараж стоял чуть на отшибе, весь в облезлой краске и с кучей мусора вокруг. Но это место было нашим храмом — здесь мы оживали, тут звучал наш рок. Я подхожу к воротам, слышу изнутри гул гитары и резкий, но немного срывающийся голос Ноа. Парни уже репетируют. Толкаю тяжелую дверь, я вошел внутрь, и меня тут же обдало запахом сигаретного дыма и разогретого металла. Рикки, как всегда, сидел в углу, лупя по барабанам. Его длинные волосы тряслись в такт. Том на басу отрабатывал рифф, задумчиво покачивая головой. А Джес лениво ковырял струны своей гитары, по-видимому, в ожидании перерыва.       — Где тебя носит, чувак? — первым бросил Рикки, остановившись на полудвижении. — Мы уже решили, что ты опять где-то впутался в дерьмо.       — Да ладно тебе, — ответил я, кивая ему и бросая гитару на старый диван. — Просто добирался через ваши сраные подворотни, как герой, между прочим.       — Через тех придурков? — Том приподнял бровь и бросил на меня подозрительный взгляд. — Ты опять с ними сцепился?       — Нет, просто прошел мимо, — фыркнул я, усаживаясь на край провалинного дивана и доставая сигарету из-за уха. — У кого тут зажигалка?       — Серьезно? Опять потерял? — язвительно заметил Джес, но всё же бросил мне свой зажигалку. — Может, тебе припаять её на цепочку?       — Ага, или к уху прикрутить, чтобы всегда была под рукой, — подхватил Ноа, улыбаясь во все свои идеально ровные зубы.       — Ха-ха, какие остроумные, — пробурчал я, закуривая. Сделав затяжку, я поднял взгляд на Джеса. — Лучше бы музыку научился нормально играть.       — Говорит чувак, который постоянно фальшивит в припеве, — Джес не остался в долгу, но было видно, что это дружеский подъеб.       — Да всё, хватит грызться, — Рикки ударил по тарелке, привлекая внимание.       — Мы тут вообще-то репетируем. У нас, между прочим, выступление через три дня.       — Если нас, конечно, не выгонят раньше за вашу громкую задницу, — буркнул Том, усмехнувшись. Я вздохнул, взял гитару и уселся рядом с Ноа.       — Ну что, раз начали, то давайте нормально. С какой начнем? Рикки вскинул палочки.       — С «Smoke in the Dark». Она у нас ещё слишком сырая. Мы переглянулись, настроили инструменты и начали играть. Мелодия разливалась по гаражу, смешиваясь с гулом города за воротами. Это был наш способ выбраться из грязи — хотя бы на пару часов. Мы играли уже минут двадцать, когда дверь гаража вдруг с грохотом открылась. Все резко остановились — струны замолкли, тарелки перестали звенеть. В дверном проёме появилась Триша.       — Ну что, котики, кому пивка? — спросила она, ухмыляясь. Она стояла, слегка пошатываясь под весом здоровенного пакета с бутылками. Триша выглядела как всегда: на ней была потёртая футболка с логотипом какой-то старой рок-группы, обрезанные джинсовые микро шорты и конвера, которые, кажется, видели всё на свете. Светлые волосы, собранные в косу, выбивались на ветру, в них было вплетено яркое перо, а глаза светились то ли от дерзости, то ли от гордости за свою добычу.       — Ты опять это стырила? — первым заговорил Ноа, складывая руки на груди.       — Ага, — кивнула она, скинув пакет на пол. Внутри глухо зазвенело стекло. — Батя всё равно пьёт свою дешёвую бурду. Эти бутылки он даже не заметит. Тем более он уже бухой, парой бутылок больше, парой меньше. — Она очаровательно улыбнулась и одёрнула шорты которые стали больше похожи на трусы и въелись ей в задницу.       — Ты у нас просто Робин Гуд, — усмехнулся Том, поднимая одну из бутылок и крутя её в руках. — Крадёт у отца, чтобы поить нас.       — Серьёзно, Триш, — подал голос Рикки, вытирая пот со лба. — Тебе не рановато для таких дел? Молоко на губах то ещё не высохло, а она уже пивас глушит.       — А вам не надоело вечно ныть? — парировала она, усаживаясь на край дивана, который я только что освободил. — Ладно, возьмите и не доставайте. А то сейчас собирусь и найду тех, кто будет не против выпить на халяву. Она потянулась за бутылкой, открыла её с помощью зажигалки, на что я только фыркнул, и сделала большой глоток.       — Ты точно в свои шестнадцать не слишком наглая? — спросил я, откинувшись на спинку дивана и закуривая новую сигарету. Я приобнял её одной рукой, вдохнул приторный запах дешёвого парфюмированого спрея для тела. В моём носу словно взорвалась ванильная бомба.       — А ты точно в свои двадцать четыре не слишком зануда? — ответила она, копируя мой тон. И удобнее устроилась под моим боком. Рикки лишь качнул головой, а Джес, допивая свою первую бутылку, заговорил:       — Ну хоть кто-то принёс пиво, а то наши бедолаги опять забыли.       — Эй! — я поднял руку. — У меня другие заботы. И вообще, если кто-то и забыл, то это ты.       — Да-да, конечно, — протянул он, но, похоже, особо спорить не собирался. Триша глянула на меня.       — Ты сегодня как будто в ударе. Что, опять сцепился с кем-то? Я лишь пожал плечами.       — Ничего особенного. Прошёл мимо, и всё.       — Мимо чего? — заинтересованно уточнила она.       — Мимо проблем, которые тебе пока рано знать, — ухмыльнулся я, пытаясь закрыть тему. Но она была бы не она, если бы такие ответы её устраивали.       — Ну ладно, не хочешь говорить — не надо, — бросила она и потянулась за второй бутылкой. — Лучше расскажите, как у вас дела с «Smoke in the Dark»?       — Мы пытаемся не облажаться, — честно признался Том.       — Ну, успехов, — хмыкнула она. — А если всё-таки облажаетесь, могу выйти за вас на сцену. Сейчас в школе хор, меня даже не выгнали за дверь. И поставили не в самую жопу. Можно ли считать, что это один из вариантов признания моего певческого таланта? Мы рассмеялись. Да, она была мелкой и вечно лезла в наши дела, но все знали, что без неё было бы скучно.       — Да, малыха, считай уже признали и возвели на пьедестал славы, — ухмыльнулся я и чокнулся горлышком своей бутылки о её. Триша фыркнула, отпила пива и прищурилась, глядя на меня поверх края бутылки.       — А ты-то, наверное, до сих пор не можешь понять, как я умудрилась стать такой талантливой, да? — проговорила она с легкой насмешкой в голосе.       — Да уж, загадка века, — я хмыкнул, вытянув ноги на полу гаража и посмотрев на неё с ленивой улыбкой. — Уж не твоё ли это постоянное нытьё вдохновило кого-то в хоре?       — Нытьё? — её глаза тут же вспыхнули. — Слушай, ты вообще слышал, как я пою?       — Ага, слышал. Особенно в тот раз, когда ты распевалась на крыше папашиного трейлера, а сосед вызвал копов, думая, что кто-то мучает кошку, — я рассмеялся, не удержавшись. Она прикусила губу, и я понял, что слегка перегнул палку.       — Ты просто никогда не слушаешь меня нормально, — сказала она, слегка обиженно, но взгляд её всё ещё был дерзким. — И вообще, хватит вести себя так, будто я маленькая.       — Ну, извини, Триш, но шестнадцать — это ещё возраст, когда ты считаешь, что мир вращается вокруг тебя, — я пожал плечами и сделал ещё глоток.       — И что, думаешь, ты сильно ушёл вперёд? — она резко поднялась с дивана и встала передо мной, сложив руки на груди. — Тебе двадцать с хреном и ты до сих пор сидишь в этом обшарпанном гараже, репетируя с парнями, как будто вас кто-то вообще слушает! Я чуть не поперхнулся. Её напор меня даже развеселил.       — Ого, кто-то решил задеть за живое, — протянул я, глядя на неё снизу вверх. — Ты теперь, значит, эксперт по взрослой жизни?       — Может, и не эксперт, — она резко села обратно, забирая у меня бутылку. — Но это не значит, что ты можешь вечно считать меня глупышкой.       — Ты не глупая, Триш, — сказал я мягче, понимая, что она действительно обиделась. — Просто… мелкая ещё.       — Не мелкая! — почти выкрикнула она и тут же нахмурилась. — Вот увидишь, однажды я всех вас сделаю.       — Ну-ну, — протянул я, лениво улыбаясь. — Жду не дождусь. Она смотрела на меня с вызовом, явно собираясь что-то ещё сказать, но вместо этого просто отпила ещё пива и демонстративно отвернулась. Рикки, который всё это время молча наблюдал за нами, наконец, не выдержал и засмеялся.       — Боже, вы как старая женатая пара, — бросил он, отвлекая нас от спора.       — Не начинай, — хором бросили мы с Тришей, одновременно повернувшись к нему.       — Ладно-ладно, молчу, — усмехнулся он, поднимая руки. И мы снова вернулись к репетиции, но я чувствовал на себе взгляд Триши. Её обида уже улетучилась, но в её глазах всё ещё была искра — та самая, которая каждый раз заставляла меня задуматься: что она задумала на этот раз? После репетиции мы провалялись ещё минут пятнадцать, перебирая струны и потягивая тёплое пиво. Триша, конечно, дразнила всех по очереди, но держалась ближе ко мне. Она всё ещё была раздражённой, но, кажется, уже начала забывать обиду.       — Ну что, малыха, пора домой, — сказал я, поднимаясь с дивана и накидывая чехол с гитарой на плечо.       — Пфф, что, переживаешь, что я заблужусь? — буркнула она, но тут же подхватила свою сумку.       — Скорее за тех, кто может с тобой столкнуться, — хмыкнул я, выходя из гаража. — Пойдём, я провожу. Мы шагали по пустынным улицам, и город будто выдохнул. Шум и гул днём сменились шёпотом ветра и редкими звуками проезжающих машин. Луна висела низко, тускло освещая асфальт.       — А ты чего сегодня такой задумчивый? — вдруг спросила Триша, догоняя меня.       — Много всякого в голове, — ответил я, вытаскивая из кармана самокрутку.       — Типа очередные «взрослые проблемы»? — её голос был чуть насмешливым, но на этот раз без колкости. Я кивнул и, порывшись в кармане, на этот раз нашёл зажигалку. Подкурил косяк, затянулся и на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как тягучий дым заполняет лёгкие.       — Опять своё? — Триша наклонила голову, глядя на меня.       — Ага, — протянул я, выпуская кольцо дыма в ночное небо. — Хочешь? Братец Рикка, Майк мне всегда лучшее дерьмо толкает. Как братухе считай. Она удивлённо подняла брови, но быстро скрыла удивление за напускным безразличием.       — А ты не боишься, что я кому-нибудь расскажу?       — Кому? Твоему батяньке? — усмехнулся я, протягивая ей дымящийся косяк. Триша закатила глаза и взяла его из моей руки. Сделала глубокую затяжку, но тут же закашлялась.       — Охренеть, — прохрипела она, возвращая мне самокрутку.       — Да, детка, это не школьный хор, — поддел я её, наблюдая, как она отмахивается и пытается вернуть себе достоинство. Мы шли дальше, и вскоре Триша начала говорить. О школе, о хоре, о каких-то подружках, которые её достали. Она болтала, как обычно, обо всём подряд, и я слушал её вполуха, иногда вставляя что-то вроде: «Да ну?», «Правда?» или «Пофиг на них».       — А ты вообще когда-нибудь задумываешься, что будет потом? — вдруг спросила она, прерывая поток слов и глядя на меня исподлобья.       — Потом? — я на секунду остановился, обернувшись к ней. — Ты имеешь в виду «потом» через год или через десять лет?              — Ну, не знаю. Может, вообще через двадцать.       — Честно? Нет. Мне хватает проблем и без того, чтобы задумываться о таких вещах, — я затянулся снова, потом бросил косяк на землю и придавил его ботинком.       — А зря, — пробормотала она, опуская взгляд. Я не стал отвечать. Ведь иногда я думал, что закончу как Курт, может не так пафосно, но точно скоро. Войду в тот самый чёртов клуб. Но я просто шёл рядом, слушая стук её кедов по асфальту. Я не хочу грузить детку своими тараканами и загонами. Когда мы дошли до её дома, я остановился у ограды и облокотился на неё.       — Ну, всё. Дальше сама.       — Угу, — кивнула она, но не торопилась заходить внутрь. Вместо этого задержалась, глядя на меня.       — Ты всегда такой? — вдруг спросила она.       — Какой?       — Непробиваемый, что ли, — она прищурилась, будто пытаясь разгадать мой взгляд.       — Это ты так думаешь, — усмехнулся я, потянувшись к её щеке и слегка теребя выбившуюся прядь волос. — Давай, Триш. Увидимся завтра. Она что-то хотела сказать, но лишь кивнула и исчезла за дверью. Я посмотрел ей вслед, затянулся остатками ночного воздуха и, не оглядываясь, пошёл обратно. Ночь будто стала гуще, и холод, сжавший мои пальцы, только подчёркивал одиночество этих улиц. Я думал о ней, о нас, о том, как быстро всё меняется. Чёрт возьми, она ведь ещё ребёнок, но с ней не чувствуешь себя старше. Словно сам застрял где-то между шестнадцатью и двадцатью четырьмя, где время не движется вперёд, а просто перемалывает тебя в пыль. На перекрёстке, когда я пересёк пустую улицу, из-за угла вынырнула знакомая фигура. Это был Майк, один из тех, кто снабжал весь наш район. Его шляпа сидела криво, в зубах была сигара, а глаза вечно бегали, как у крысы.       — О, здорово, — протянул он, заметив меня. — Чё-то поздно шатаешься, братан. Опять у своей девчонки был?       — Не твое дело, — буркнул я, прикуривая ещё одну сигарету.       — Эй, расслабься, — Майк поднял руки, будто я на него нацелился с кастета. — Просто хотел сказать, что кое-кто искал тебя.       — Кто? — я прищурился, выпуская дым.       — Да твои «друзья» из точки на углу Седьмой и Брук. Они, похоже, решили, что ты им чем-то обязан.       — Ну конечно, — усмехнулся я, хотя внутри всё сжалось. — Эти придурки не успокоятся, пока не запачкают всех вокруг.       — Эй, я просто передаю слова, — Майк пожал плечами и сунул руки в карманы своего кожаного пальто. — Но если хочешь моего совета, держись от них подальше. Эти ребята не шутят.       — Спасибо за заботу, — язвительно ответил я и, махнув ему на прощание, продолжил путь. Где-то вдалеке завыла сирена, над головой пробежал слабый порыв ветра, от которого по спине пробежали мурашки. Я знал, что за меня взялись серьёзно, но что делать дальше — без понятия. В этих улицах всё было так: либо ты принимаешь правила, либо тебя сжирают. А я слишком долго пытался играть на два фронта, и теперь выбор неизбежен. Дойдя до своей квартиры, я поднялся по скрипучей лестнице, открыл дверь и бросил гитару на старый стул у стены. В комнате пахло табаком и влажной штукатуркой, которую я так и не доделал после последней «вечеринки». Я упал на диван, чувствуя, как в груди начинает скапливаться тяжесть. Триша. Её лицо мелькало перед глазами. Её слова, насмешливый тон, лёгкая обида. Она была слишком живой, слишком яркой для этого мира. А я? Я был лишь бруклинской крысой, которая едва сводила концы с концами, забиваясь в каждый тёмный угол, чтобы укрыться от ударов судьбы. Но вот что странно. С ней я чувствовал, что могу быть другим. Может, не лучше, но хотя бы честнее. Может, поэтому я и держался за эту дружбу, даже понимая, как на нас смотрят люди. «Старик и школьница» — кто только не шептался за спиной. Но мне было плевать. Ей — тем более. Набрав в лёгкие воздух, я потянулся за бутылкой пива, которую оставил утром. Оно было тёплым и выдохшимся, но мне хватало. Я сделал большой глоток и поднял взгляд на потрескавшийся потолок.       — Ладно, завтра разберусь, — пробормотал я, закрывая глаза. А где-то за окном уже пробуждался новый день. Тот самый, который я снова проведу, пробираясь сквозь грязь и стараясь не потерять самого себя. Утро наступило медленно, как будто город не хотел просыпаться. Я проснулся от собственного кашля — остатки ночных сигарет отразились на лёгких. В комнате пахло затхлостью и чем-то металлическим, словно в воздухе висел осадок вчерашних тревог. Потянувшись к телефону, я машинально набрал номер Триши. Несколько гудков — и её голос раздался на другом конце. Но это был не её обычный голос: он дрожал, звучал глухо, а в фоне слышались какие-то странные звуки.       — Триш? — я сразу напрягся. — Ты в порядке? Она всхлипнула, но ничего не ответила. Я почувствовал, как внутри всё холодеет.       — Эй, малышка, что там происходит? — спросил я мягче, но настойчиво.       — Всё нормально, — наконец прошептала она, но её голос ломался. И тут я услышал его.       — Ты опять треплешься по телефону, дура?! — проревел грубый мужской голос. Это был её отец. Триш что-то пыталась сказать, но её фраза оборвалась на крике, за которым последовал глухой звук удара.       — Что за чёрт?! — я закричал в трубку, вскочив с дивана. — Триш! На другом конце слышались только её рыдания, крики отца и ещё один удар. Я не раздумывал. Бросил трубку, схватил куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что её трещины стали ещё шире. Бежал я, как никогда раньше. В ушах стучала кровь, а в груди нарастала ярость. Эти улицы, эти дома, всё мелькало перед глазами, сливаясь в серую массу. Я знал, что если не добегу вовремя, то не прощу себе этого. Когда я оказался возле её трейлера, мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что там творится. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились крики и рыдания Триши. Не теряя времени, я ворвался внутрь. Её отец, огромный, с красным лицом и налитыми кровью глазами, стоял посреди комнаты, замахиваясь кулаком. Триша, зажмурившись, прижалась к стене, её щека уже опухла от удара.       — Эй! — рявкнул я, хватая его за плечо и оттаскивая назад. — Ты что творишь уёбок?! Он обернулся, и в его взгляде мелькнуло удивление, но это длилось доли секунды.       — Ты кто такой, ублюдок?! — прорычал он, пытаясь вырваться.       — Я тот, кто сейчас тебя закопает, — ответил я и, не дав ему опомниться, врезал ему в челюсть. Он пошатнулся, но устоял и попытался ударить меня в ответ. Я уклонился, и следующий мой удар пришёлся ему в живот. Он согнулся пополам, хватаясь за бок.       — Ещё раз тронешь её — и я тебя сломаю на пополам, — прошипел я, схватив его за воротник.- а потом в овраг выкину гнить твою жирную тушу. Он что-то пробормотал, но я уже не слушал. Оттолкнув его к стене, я повернулся к Трише.       — Идём, — сказал я, протягивая ей руку. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а потом медленно кивнула. Схватив рюкзак, она поспешила за мной. Мы выскочили на улицу, и только когда оказались достаточно далеко от трейлера, она разрыдалась. Я остановился, развернулся к ней и осторожно коснулся её плеч.       — Всё кончено, малышка. Он тебя больше не тронет, — сказал я, хотя сам не был уверен в своих словах.       — Спасибо, — прошептала она, но в её глазах всё ещё была боль. Я знал, что мы только начали этот путь, но я уже решил: больше она не вернётся туда. Никогда. Мы шли молча, и только шум наших шагов на мокром асфальте нарушал тишину ночи. Триша так и не сказала ни слова, только время от времени оглядывалась, словно боясь, что тот тип может появиться снова. Но я не собирался её оставлять. Я был уверен, что отныне её жизнь будет другой. Её страдания закончились, и я не дам никому больше причинять ей боль. Когда мы подошли к моему дому, я открыл дверь и жестом пригласил её внутрь. Триша замедлила шаг, оглядываясь по сторонам, как будто это место казалось ей новым и немного пугающим. Но я взял её за руку, мягко и уверенно, как будто этот жест мог стать для неё якорем, в который можно было поверить.       — Ты здесь в безопасности, — сказал я, закрывая дверь и ведя её в гостиную. Триша посмотрела на меня с благодарностью и немного растерянностью. Я не знал, что именно ей нужно было сейчас: спокойствие или внимание, или просто время, чтобы осознать, что она больше не одна.       — Ты не будешь одинока, — произнёс я, когда мы оба присели на диван. — И я не оставлю тебя. Она кивнула, но в её глазах всё ещё была та же боль, что и раньше. Я мог только надеяться, что время вылечит её раны. Через пару дней я собрал своих друзей. Мы не могли оставить всё так, как есть. Мы поехали к её отцу. Я знал, что это не будет просто. Но когда мы вошли в его дом, то увидели только тень того, кем он когда-то был. Мы устроили ему встречу, о которой он точно не забудет. Не так, как он обращался с Тришей. Это было быстро. И когда мы вернулись обратно с её вещами, я был уверен, что теперь она в безопасности. Триша сидела на диване, как всегда с грустью в глазах. Но когда я вошёл, и сказал ей, что теперь всё хорошо, в её взгляде появилась искорка. Она наконец поверила мне.       — Ты можешь не переживать, — сказал я, подходя к ней. — Теперь ты дома. Она взглянула на меня с благодарностью и, чуть не сдерживая слёз, обняла меня. Это было первое настоящее тепло, которое она почувствовала за долгое время. И я знал, что это только начало. Как же я люблю мою маленькую бруклинскую девочку. Самую язвительную и болезненную маленькую занозу в моей заднице.