Keep Out

- Многие из вас уже знакомы со мной лично. Каждый из присутствующих находится здесь не только потому, что прошел отбор, но и потому, что согласился работать на меня, принял мою кандидатуру и условия. - Эта встреча, которую так любезно организовал для всех нас мой личный секретарь - Аджи Вольф, - я поднимаю взгляд на Аджи, сидящего в первом ряду; он округляет глаза, не ожидав оказанного внимания, - необходима для того, чтобы мы могли познакомиться друг с другом, наладить личные контакты и выстроить эффективное взаимодействие в дальнейшем. - В Штабе происходит крупнейшая реорганизация, расширение производства и перевооружение оборудования. Как уже было объявлено в последнем приказе, в моих планах нет увольнений, сокращение финансирования так же не планируется. Мой секретарь посвятит вас во все интересующие вас детали и ответит на все ваши вопросы. На этот вечер он полностью ваш, – я усмехаюсь в микрофон, взглянув на надувшегося от важности Аджи.       Облокотившись обеими ладонями о края трибуны, я обвожу взглядом всех собравшихся, чувствуя, как их молчаливое внимание полностью сосредоточено на мне. - Меня зовут Эдвард Элрик, и я надеюсь, что наше сотрудничество будет долгим, плодотворным и достойным того доверия, которое мы готовы вложить друг в друга. - Прекрасная речь, босс, – Джейм одобрительно кивает, встав рядом.       После завершения моего выступления зал заметно оживился: люди знакомились, кто-то уже разбился на небольшие группы, большинство смещалось к накрытому фуршетному столу. - Вам не о чем беспокоиться - четко и по делу, – добавляет Джейм, заметив мою неуверенность. - Не думал, что буду произносить когда-нибудь речь, тем более перед таким количеством людей, – я кошусь на трибуну, за которой стоял меньше десяти минут назад.       Вставать туда еще раз совсем не хотелось. Я вполне комфортно чувствовал себя на переговорах, но на сцене, перед многочисленной аудиторией, словно потерял привычную опору. И, похоже, звучал жестче, чем изначально планировал. - Все случается в первый раз, – благодушно басит Мерре.       Около Аджи уже постепенно собиралась толпа: его окружили плотным кольцом, сам он выглядел одновременно ошеломленным и чрезвычайно польщенным. Сегодня он оделся особенно щепетильно - ну просто глаз не отвести.       Он был в безупречно скроенном костюме, который невыносимо изящно подчеркивал его стройную фигуру и узкую талию. Расстегнутый пиджак-китель темно-синего цвета едва заметно поблескивал в ярком освещении и открывал рубашку с небрежно расстегнутой верхней пуговицей.       Я невольно фыркнул мыслям. Впервые за много лет в Штабе было так много людей. Мой хитрый, красивый и ужасно одинокий секретарь не терял ни крупицы шанса уехать сегодня домой не в одиночестве. Взгляд его больших глаз оставался открытым и доброжелательным, но в то же время он внимательно примеривался к каждому варианту, оценивал, просчитывал, представлял и... планировал.       Надеюсь, репутация секретаря «Стального» не мешает его личной жизни.       Может, как-нибудь, оставить его замещающим? - Поглядите, босс, похоже внимание идет ему на пользу. - Вижу. Пусть развлекается. Он и так за последние полгода никуда не выбирается. Пока не забыл, удалось что-нибудь найти на Агияру?       Джейм хмуро качает головой: - Только то, что нам уже известно. - Он замолкает, ожидая дальнейших указаний. - Хорошо. Больше не светись.       Неизвестно, как отреагирует Лэр на прощупывание. - Понял. Кстати, вы Хайдериха не видели?       Я бы и сам хотел знать, где носит моего телохранителя. Как сквозь землю провалился.       Ответить Джейму я не успеваю – ко мне подходят две девушки, с выражением крайней сосредоточенности и явным желанием переговорить лично и немедленно.       Они были в одинаковых черных платьях с ассиметричными белыми вставками. У одной высокий лоб обрамлял длинный рубец шрама. Та, что со строго сведенными губами, не размениваясь на приветствия, требовательно протягивает руку с черными, очень короткими ногтями: - Наконец-то мы встретились лично, мистер Эдвард. Я Берта.       Точно. Анастасия и Берта. Специалисты по безопасности. - Просто Эдвард, – я осторожно пожимаю её пальцы. - У вас стальная рука, – импульсивно говорит её напарница и в упор смотрит на мое плечо.       Надо же, какая быстрая сообразительность. - Си! – Берта шикает на неё, в то время как Джейм теряет краску с лица и застывает. - Можно потрогать? – благополучно пропустив окрик Берты мимо ушей, Анастасия неотрывно продолжала смотреть на меня как завороженная.       Я вскидываю брови: - Я не против, но могу узнать - зачем?       Она уворачивается от тычка локтем Берты и, затаив дыхание, повторяет: - Значит, можно? – словно плотоядный хищник она следила, как я разнимаю рукопожатие с Бертой, боясь упустить хоть одну деталь.       Не дожидаясь согласия, она порывисто захватывает мои стальные пальцы обеими руками, ловко стягивает перчатку. Даже я бы так быстро не смог.       Я буквально физически чувствую, как занервничал Джейм. Анастасия была новым, незнакомым человеком. И касательно новых людей, работа приучила его принимать оперативные меры. Он придерживался простого правила: лучше получить нагоняй за излишнюю паранойю, чем потом на собственном хребте волочить полумертвого босса до ближайшей больницы, как это было в Греции. - И правда стальная, - бормочет Анастасия, по-хозяйски ощупывая автомейл. - А есть удобно? А мыться?       Я незаметно киваю Джейму, показывая, что все в порядке. - Си! Я прошу прощения, мистер Эдвард, босс, – сумбурно причитает Берта, с нервозностью заправляя за горящее ухо прядь распущенных волос. Пунцовые пятна тревожного смущения уже покрывали всю её шею и грудь. - Вполне удобно, – я приглушенно посмеиваюсь и под восторженным взглядом Анастасии медленно сжимаю и разжимаю пальцы в ее ладонях. – Я владею обеими руками в равной степени. - А правда, что нога у вас тоже стальная? - Нет, не правда, – я насмешливо выгибаю бровь.       Напарница Берты цепко вглядывается в меня, раздумывая, правду ли я сказал. - У вас неплохая система безопасности. - Благодарю. - Но я бы сделала лучше. Гораздо лучше. - Не сомневаюсь. Она вся к вашим услугам по завершении надлежащей проверки ваших персональных данных, – любезно говорю я.       Анастасия еще раз ощупывает автомейл за кисть: - Кропотливая работа. В жизни не видела ничего подобного. - Не спорю. Заслуга моего механика. - Познакомите? - Разумеется. Он стоит у середины стола с самой большой тарелкой, – я указываю подбородком на Франческа вдалеке, который решил ни в чем себе не отказывать и уместить в своем желудке как минимум треть стола с закусками.       Франческ не обращал внимания на окружающих его людей – их будто не существовало. Ссутулившись и полностью сконцентрировавшись на еде, он как хамелеон слился с местностью, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. - Если, конечно, сможете отвлечь его от угощений. - Анастасия, – вдруг представляется она невпопад и по-совиному смеживает веки на мгновенье. - Я так и понял, – я вежливо киваю и, воспользовавшись её заминкой, высвобождаю ладонь и забираю перчатку.       Берта спохватывается, впивается в напарницу и, запричитав следующей порцией извинений, оттаскивает ее подальше.       Та, с меланхоличным лицом человека, познавшего смысл жизни, позволяет утащить себя. - Да брось, милая, я же еще даже не спросила, как он обходится правой рукой с… - Бога ради, замолчи, или тебя охрана выволочет за домогательства к руководству! Первый день! А ты уже готова раздеть начальство! - Босс. Вы серьезно? – Джейм не знал, смеяться ему или, следуя страхам Берты, вытолкать их обеих прочь. - Конечно. Девушка всего лишь проявила интерес. - Если б я вас не знал столько, сколько знаю, я бы решил, что вы тот еще ходок и дамский угодник. - Чушь. - Простите босс, но против впечатления не попрешь. - Это всего лишь вежливость. «Small talk», у Аджи спроси. - Если б я вас при первой нашей встрече попросил «дать потрогать», то полетел бы с лестницы кувырком. - Неужели в то время я был таким жестоким? - В то время? Вы себя недооцениваете. Босс, я ведь так и не спросил, как прошел визит к той женщине? - А как он может пройти? Как обычно, – нехотя отвечаю я. – Но теперь хотя бы мы знаем куда двигаться дальше. - Трансильвания, - задумчиво тянет он, - самовлюбленно. Клиент считает себя Колосажателем? Как только шумиха с этим всем мероприятием закончится, займу новых людей этим вопросом. У меня тут Хайдерих спрашивал, услугами каких информаторов мы пользуемся, – уведомляет он как бы между прочим. Словно заранее просчитывал возможную реакцию. - Вот как? И что ты ответил? - Что это не его ума дела.       Джейм был явно недоволен. Точно так же он отреагировал, когда узнал, что после подрыва в Штабе Хайдерих был в моей квартире несколько дней без его согласования. - Босс, если я предложу на некоторое время проредить его рабочие дни?       Предполагалось, что после испытательного срока Хайдерих, как и любой другой телохранитель, будет сопровождать меня на ежедневной – круглосуточной, если того потребуют обстоятельства – основе. - Если мне память не изменяет – ты первый радовался, что я нанял его, – безучастно напоминаю я. - Не поймите неправильно, – отзывается он, натужно откашлявшись.       Я прерываю его, тяжеловесно положив стальную ладонь ему на плечо. - Джейм, – негромко зову я, глядя перед собой. Мерре осекается. - Если так тебе будет спокойнее за будущее – конечно, прореди. Но помни, - я слегка давлю стальными пальцами, - с Хайдерихом подписан бессрочный договор. И пока в моих планах нет избавляться от него.       Он выдержанно кивает.       Я душевно растягиваю рот в улыбке: - Даже если твои опасения оправдаются, это в первую очередь моя забота. Понял? – я коротко похлопываю его, и он расслабляется. - Не лезь дальше отмеренного. - Да, босс. Я понял. - Ну вот и славно. Иди, - я указываю на накрытый стол, - отдохни как следует. В ближайшее время такая возможность не скоро представится.       Глядя в спину удаляющегося Мерре, я видел Хайдериха, стискивающего меня у машины. Его напряженные от усилия руки удерживали на одном месте еще несколько минут. Как только схлынул адреналин, и удары его сердца стали размеренными, он расцепил онемевший хват, как побитый пёс уткнулся взглядом себе под ноги. Я впихнул в его дрогнувшую ладонь ключи от машины, раздраженно выдохнул и широким шагом направился обратно в подъезд.       Я скольжу взглядом по наполненному знакомыми и незнакомыми людьми залу.       Куда он, черт возьми, провалился?       Каждый раз, когда ему отказывала выдержка, он либо отмалчивался, либо уезжал, либо вел себя подчеркнуто официально.       То назойливый – гвоздодером не отодрать, то будто первый раз видит. И началось это после неудачной сборки у Франческа.       Тем временем Аджи со всех сторон облепили трое невысоких юношей, вытеснив предыдущих сотрудников, что подошли раньше.       У всех троих были светлые, пшеничного цвета растрепанные волосы, что удивительным образом добавляло им сходства с цыплятами. Судя по неряшливым джинсам на подтяжках и рубашках в черно-красную клетку, дресс-код они не считали такой уж важной вещью.       Должно быть, братья Грасс и Эберт.       Возле Иарэн горой возвышался Кай. Накладывая в блюдце фрукты, он миролюбиво что-то рассказывал ей, наклонившись к уху, обрамленному тугими кудрями цвета вороного крыла. Она же смущенно стреляла в него глазами и кончиками пальцев подцепляла с его блюдца багровые ягоды клубники.       Главная дверь зала открывается, и первым появляется взъерошенный Лэр с убийственным выражением неприязни. Следом за ним – на ходу одергивая лацканы пиджака, спокойно заходит Хайдерих.       Даже издалека в глаза бросались незажившие следы драки на его лице. А не настоял бы я на мешке со льдом, были бы еще красочнее.       Выловив меня взглядом, Хайдерих решительно пробирается сквозь людей в мою сторону.       Его опережает высокая девушка. Она тут же протягивает руку. - Господин Эдвард. Рада, крайне рада личной встрече, – она энергично встряхивает протянутую в ответ ладонь. - Взаимно, - машинально отвечаю я.       Причудливым образом в её чертах читалось лицо Стивена.       Должно быть Софи.       Определенно, внешностью она пошла в отца.       Не успеваю я что-то добавить, как за её плечом вырастает и сам Стивен Кварц: на его потемневшем лице читался оттенок категоричного негодования.       Софи бросает на него испепеляющий взгляд, поджимает губы, явно не испытывая радужных эмоций от встречи с отцом.       Она в последний раз с чувством сжимает мою ладонь: - Я бы хотела переговорить с вами лично, когда у вас будет свободная минута. Это не займет много времени, – торопливо обещает она. – После мероприятия. - Разумеется. В любое время, – киваю я. – Обратитесь к моему секретарю, он выберет удобную дату.       Больше не обращая внимания на отца, Софи круто разворачивается и уходит, чеканя шаг низкими каблуками.       Кварц с досадой смотрит на меня так, будто исключительно я был виноват в том, что Софи сбежала, только завидев его. - Ты сказал, что мы обсудим работу Софи. Я приехал. – Вот так, без приветствий и добрых пожеланий. - Стивен, и тебе отличного дня.       Он мельком бросает взгляд в сторону, куда ушла Софи: - Что ты планируешь ей поручить? - Стивен, - с терпением начинаю я, - когда я сказал по телефону, что мы обсудим работу Софи, я не говорил, что буду обсуждать с тобой внутренние дела.       Тем более, Хайдерих определил ей в «Резерв» - пока еще не совсем ясный отдел. - Немыслимо! – он ожидаемо набычивается. - Она моя дочь. Я как никто знаю последствия всех ее необдуманных действий. И к необдуманным я отношу отправку резюме тебе, в том числе. - Я не посредник в ваших семейных проблемах. Считай это собрание возможностью, которая позволит тебе по-человечески поговорить с дочерью.       Уверенный, что именно я подговорил Софи на эту работу, Кварц ощетинивается: - Семейные проблемы? Не желаю слышать это от того, кто… - Кто – что? – интересуюсь я с неподдельным интересом, чувствуя знакомый холод между ребер.       Он проглатывает первоначальное окончание фразы, но настойчиво продолжает, пересобрав слова: - Я просто хочу быть уверен, что ты не вовлечешь её в своё безумство.       Безумство? Что он там себе нафантазировал?       Я обмериваю его нехорошим взглядом: - Не вижу ни единого препятствия твоему разговору с Софи. Стивен, я оказал любезность и пригласил тебя. Надеюсь, так ты выражаешь благодарность за гостеприимство. - Я… спасибо, что пригласил, – скомкано бормочет он, стушевавшись. - Еще раз. В стенах Штаба Софи ничего не грозит. Она взрослая девочка и сможет за себя постоять, – раздельно говорю я, теряя терпение.       Стивен мотает головой: - Если ты скажешь, на что хочешь назначить её… - Твоя дочь в паре десятков метров от тебя. Доставь мне удовольствие: подойди ногами к дочери и ртом поговори. Как думаешь, справишься?       Оставив его обдумывать сказанное, я ухожу к накрытому столу и натыкаюсь глазами на помрачневшего, все это время пристально наблюдавшего за Кварцем Джейма.       После кивка на Стивена он вопросительно поднимает бровь, а после, следующим кивком указывает на главные двери.       Я отрицательно двинул подбородком.       Ни к чему.       Для полного букета осталось с Ником столкнуться.       Я одновременно хотел и не хотел, чтобы он, несмотря на всё то, что произошло за последнее время, приехал. Но в этот раз он не стал следовать своей привычке заявляться без приглашения.       Взяв со стола бокал с шампанским, я делаю большой глоток.       Этим утром я получил от него подписанные бумаги о расторжении партнерства. И то, что значилось первым пунктом в тщательно составленном документе, на несколько часов выбило из реальности.       «Сторона заявляет об отказе от права требования неустойки, предусмотренной договором о партнерстве, в связи с его расторжением».       Как издевка. Показательный пинок под дых.       Все это время он брал мои деньги, а тут вдруг решил в гордость сыграть?       Я делаю еще один большой глоток, от души жалея, что налито шампанское, а не виски - на вкус как сладкая вода.       Потянувшись за следующим бокалом, я замечаю, как Лэр, крадучись и сохраняя дистанцию в несколько метров, обходит Иарэн с Вебером, останавливается с противоположной от меня стороны стола.       Я с любопытством огибаю стол и направляюсь к нему. - Вот уж не думал, что такой, как ты, будет прятаться от собственной матери.       Он выдергивает из закуски шпажку. Сооруженное из оливки, хлеба, огурца и квадрата ветчины, канапе рассыпается. - Следую заповедям безопасности, – он бросает очень быстрый взгляд в сторону Ткача.       Тот продолжал что-то говорить Иарэн на ухо, придерживая её за талию. В его жесте не было пошлости или покровительства, скорее – страховка, на случай если она вдруг потеряет равновесие на высоких шпильках. - Если хорошенько покопаться, наверняка выяснится, что у тебя с каждым из присутствующих имеются счеты? – интересуюсь я исключительно для проформы.       Те, чье досье было в коричневых папках, нет-нет, да метали в сторону Лэра угрюмые взгляды, перешептывались за его спиной, когда он был на достаточном расстоянии.       Лэр выдергивает из еще одного канапе скрепляющую шпажку: - Интересуешься моими делами? - Раз уж ты работаешь на меня, – в тон отвечаю я.       Он пасмурно хмыкает, берёт блюдце и начинает перекладывать себе целые закуски. - У меня ведь не будет с тобой проблем? - Смотря что ты называешь проблемами… босс, – с издевкой улыбается он, не отвлекаясь он перекладывания закусок в свою тарелку. – Если речь идет о парочке не решаемых с помощью твоего виртуозного дипломатизма вопросов, спешу обрадовать: терпение не моя стезя. Должен заметить, отличное собрание для всех потерянных. Думаю, это разбавит упаднические настроения последних лет. - Потерянных? Каждый из присутствующих здесь не просто так, – я непонимающе уставляюсь на него. - Что мешает при этом быть потерянным? Не пойми неправильно, босс. Все чудесно. Речь чудесная, приём чудесный, еда чудесная.       Не переставая улыбаться, он широко открывает рот и отправляет в него сразу несколько канапе. Его ровные зубы стискивают шпажки, стягивая нанизанную еду. - Мы же оба знаем, что последует дальше. – С громким хрустом, не смыкая губ, он принимается активно пережевывать все то, что запустил в свой рот и поворачивается ко мне. - С помощью своего пса ты собрал непревзойденную боевую силу, вот только, - он с сожалением поцокивает языком, - управлять ею не умеешь и не знаешь как. А когда научишься – будет поздно.       Агияра громко проглатывает, берёт следующую пару закусок. - В курсе, что бывает с теми, кто не справляется с поводьями? Их сбрасывают. И топчут. Совсем как крыс. – Он закусывает шпажки, перекатывает их между зубов и нагло ухмыляется.       Я безотчетно сжимаю челюсть: - Я не веду людей на бойню, если ты об этом.       Я не планировал брать Трансильванию штурмом. Но с его слов всё выглядело именно так – словно я готовился если не к войне, то к локальной высадке вооруженного до зубов десанта. - Заметь, - он игриво помахивает передо мной объеденной, блестящей от слюны шпажкой, - ты сам это сказал. На самом деле мне плевать, куда поведешь, - он безразлично пожимает плечами. - Я уже подписался, моя шкура – твоя шкура. Ну, а если тебе захочется дополнительных услуг - только свистни. И я примчусь к тебе, не успеешь и глазом моргнуть, - сладко улыбается он. - Иарэн будет работать на меня. - Тоже мне новость. Матушка везде, где я. – Он прищуривается, на мгновение посмотрев в потолок. - Ну, почти везде. - Почему? - А она разве не сказала? - Сказала. Хочу услышать твою версию. - Хм… так уж повелось у нас в семье. Мы следуем. – Жуя, он продолжает выдергивать шпажки из закусок с общего блюда на столе. Рушить красиво нанизанную еду ему явно доставало удовольствие. В то время как сам он брал целые. - Твой отец тоже присоединится?       Он останавливает пальцы, с интересом смотрит как оливка отпрыгивает и скатывается на пол. - Старик умер. Давно. - Значит, только ты и Иарэн. - Только я и Иарэн. - Какого рода работу ты также выполняешь, помимо… решения вопросов дипломатии? - Помимо зачистки, ты хотел сказать? – он глумливо переспрашивает, наслаждаясь моей заминкой. - Да, помимо зачистки, – сдержанно повторяю я. – Подозреваю, что ты не ограничиваешься только этим. - Ох, как это мило, подозревать, – с умилением тянет он. - Лэр.       Он отмахивается: - Моя шкура – твоя шкура. Что тебе еще надо? Какой ты жадный, а… - Даже если это трудновыполнимо?       Его раскосые глаза зажигаются холодным металлом, и он с маниакальной заинтересованностью спрашивает: - Что тебя интересует? Что хочешь, чтобы я сделал?       Я невидяще смотрю сквозь бликующее стекло ополовиненного бокала с шампанским. - Обсудим позже. - Как будет угодно. - Рисуясь, он отвешивает мне насмешливый поклон, взмахнув рукой. - О чем ты говорил с Хайдерихом?       Осклабившись, Лэр с притворным удивлением выгибает черные брови вразлет, тычет себя в грудь выставленным большим пальцем: - Я? С Ним? Не в тех отношениях, чтобы о чем-то говорить с этой немецкой подстилкой.       С тяжким вздохом я отпиваю: - Ясно. Вопросов больше не имею.       Он отвешивает еще один шутовской поклон, заменяет свою опустевшую тарелку на большое блюдо из-под канапе и растворяется среди людей. - Господин, замечательная речь, – совсем рядом раздается голос Хайдериха.       Я поднимаю почти опустошенный второй бокал шампанского. Бледно-желтые остатки с редкими пузырьками вяло всплескиваются от движения.       Сквозь искажающее изображение стекло я наблюдаю, как Беронелли подходит к моему секретарю, галантно предлагает ему бокал. Он наклоняется, чтобы только Аджи слышал произнесенную фразу, ненавязчиво касается его. - Тебя не было в зале, – отставляю шампанское и бегло охлопываю себя по карманам, проверяя, не забыл ли сигареты и зажигалку. - Не утруждайся. - Я был рядом и слышал вашу речь, – ровно находится Хайдерих.       Поморщившись, я машу на него пальцами и иду к выходу из зала. Неправильно поняв, он идет следом. - Оставайся здесь. Тебя искал Джейм. - Господин Мерре подождет, – с возмутительным спокойствием он игнорирует прямой приказ и продолжает идти за мной.       Одному Небу известно о моем терпении.       Минуя коридор, я иду к служебному выходу. На лестничном пролете было приоткрыто окно, а на подоконнике – услужливо подготовленная, наполовину заполненная пепельница.       Я открываю окно шире. Новые сигареты были крепче предыдущих, а запах от них – более едким. - Теперь ты решил игнорировать что я тебе говорю? – я приваливаюсь плечом к стене и внимательно рассматриваю остановившегося по другую сторону от окна Хайдериха.       Он казался бледнее обычного. От него фонило смутным напряжением и внутренней борьбой. Но при этом держался как обычно: прямая спина, та же нечитаемая мимика, замерзшие, синие глаза. - Это не так.       Я скупо качаю головой: - Ты доиграешься. Честное слово, ты доиграешься, Хайдерих, - закурив, я убираю зажигалку во внутренний карман пиджака. - Вы все еще злитесь, – резюмирует он и упирается ладонью в подоконник, расставив длинные пальцы.       Взгляд неосознанно, как намагниченный, падает на них.       Да что с его руками не так?       Как чертово бельмо на глазу.       Позволь мне быть частью твоей жизни. Доверься мне. - Не злюсь, – ёмко отвечаю я, перекрывая судорожный, умоляющий шепот в голове.       Спина все еще помнила удар о дверь машины. На коже только сегодня стали бледнеть вытянутые, округлые отпечатки нарушения субординации. - Ты хочешь еще раз об этом поговорить? - обрываю я, когда он открывает рот. - Не хочу. Но я вижу, что вы все еще злитесь. - Я нанял Иарэн – как ты и хотел. Тема. Закрыта. – Я выдыхаю сердитый дым, решив больше не продолжать.       С его зацикленностью просто невозможно разговаривать. Это бесполезно. - Господин Эдвард, - мягко говорит он, когда я переключаю внимание на окно, - я последовал за вами не для того, чтобы перечить вам.       Я скептично хмыкаю и продолжаю курить. - Вы свободны сегодня вечером? - Ты уже спрашивал. Свободен, – лаконично отвечаю я.       Его ладонь, белеющая на фоне темно-коричневого подоконника, смещается, сам он подступает на пол шага ближе. - Я заеду за вами в семь. - Назови адрес, я сам подъеду куда нужно. - Я заеду за вами, – он едва заметно хмурит настырные брови.       Не спорить он сюда пришел.       Это тогда как называется?       Я ему слово – он в ответ десять. - Хорошо, - раздельно проговариваю я, скрипнув зубами. – В семь.       Он задерживает взгляд на моих пальцах, что держали тлеющую сигарету. - Вы сняли перчатку. - Бодлер сняла. Её заинтересовал автомейл. - Анастасия? - Выглядишь удивленным. - И да, и нет. Непредсказуемая женщина. - И эксцентричная. Помню. - В хорошем смысле этого слова. - Надеюсь, в будущем у меня будет возможность подтвердить твои слова на практике, – бормочу я, скорее больше для себя.       Он слегка, совсем немного склоняется, на меня нацеливаются синие заиндевелые глаза. Вздрогнув, я поворачиваюсь к нему.       Не скрываясь, он соскальзывает взглядом по всему мне: ботинкам, брюкам, ремню, пиджаку, водолазке, её горловине под челюстью.       Не пойму, что не так в его выражении.       Кончики его пальцев вздрагивают, он поспешно сжимает их в кулак, отводит взгляд: - Этот костюм прекрасно сидит на вас. - У вас с Лэром завидная схожесть в комплиментах, – замечаю я, внезапно почувствовав, что в горле пересохло. - Вы должны быть осторожнее с ним. - Я помню. - Первое время он будет провоцировать вас, проверять ваше терпение, испытывать границы дозволенного.       Напоминает кое-кого. - Угу. - Не идите у него на поводу. - Понял, не дурак. - Понадобится некоторое время чтобы он акклиматизировался в новых условиях. - Хайдерих. - Да, господин? - Я тебя ударю. Тогда ты заткнешься? – вежливо интересуюсь я.       Он запинается, будто ослышался: - Господин? - Сколько, мать его, раз мне повторять, чтобы ты, ради всех моих оставшихся нервных клеток, прекратил уже? Не можешь держать себя в руках? Получил разрешение ездить мне по мозгам, так всё – рот никак не закрывается!       Итак, что мы имеем.       Стадия первая: как зацикленная пластинка, он повторял, что не хочет быть проблемой, превратно понятым, быть обузой, даже от ориентации открещивался, решив, что я гомофоб.       Стадия вторая: после приступа мигрени как с цепи сорвался. На сегодняшний день, по статистике, у каждого второго если не мигрень, то головная боль точно. Раньше я не задумывался над тем, как я ем, сколько ем, как часто ем, сколько сплю, сколько работаю, сколько курю, сколько пью. На мигрень вообще не обращал внимание, считал, что это обычные головные боли от погоды, давления, плохого настроения, да от чего угодно. Работа помогала переключаться и подавлять спазмы.       Как-то же жил раньше? Дожил до двадцати семи лет и что-то не рассыпался!       Завтра Франческ будет устанавливать отлаженный автомейл. Если все пройдет благополучно, а оно пройдет именно благополучно, то продолжать истерию у Хайдериха не будет повода.       Но если вдруг, что-то пойдет не так…       Я даже думать об этом не хочу.       Еще чуть-чуть и я точно рехнусь. Я не привык к настолько концентрированному вниманию. В личном пространстве словно добавилось углов, о которые я слишком часто ударялся, стоило появиться Хайдериху.       Выдавив из себя согласие тем утром, я рассчитывал на то, что он, черт возьми, успокоится хоть немного.       Я и так ем больше обычного, ремень стал застегивать на большее количество делений! - Забираю свои слова обратно! – запальчиво рычу я. – Тебе дай палец – руку откусишь! Не можешь ограничиться одним напоминанием в день? Сколько можно?!       Я осекаюсь и с возмущением вижу, как края его рта внаглую приподнимаются.       Он, как буддийский монах, с бессовестно-блаженной улыбкой стоял напротив меня и слушал, как я чуть ли не орал на него, периодически гневно тыча в него пальцами с зажатой сигаретой. - Я тебя ударю, – угрюмо повторяю я и отвожу левый локоть.       Он невозмутимо прячет улыбку: - Не могу. - Что не можешь? - Не могу держать себя в руках.       Невозможный ублюдок. Убил бы. Прямо здесь. - Я тебя… - Скрипнув зубами, я делаю тщательный, размеренный глубокий вдох. - Знаешь что? На следующей неделе твои рабочие дни возьмет себе Джейм. Видеть тебя не хочу. Достал уже! Понял? - Понял, – он так покладисто кивает, что я теряю дар речи, уже готовый агрессивно отвоевывать свою территории. – Если это то, чего вы желаете, господин.       Богом клянусь, когда-нибудь отлуплю его. Руки эти его красивые - сломать мало.       Растратив все зачатки злости, я докуриваю дотлевающую как моё терпение сигарету.       Хайдерих миролюбиво молчал, делая вид что ничего особенного не произошло. - У тебя есть собака? – хмуро спрашиваю я, гипнотизируя снегопад за окном. - Нет, с чего вы взяли? - Увидел несколько книг в твоей квартире. Что-то про исправление неудачных псов.       Я ни на что не намекал, но звучало именно так. - Ах, это. Кай завел добермана, не рассчитав, что эта порода крайне требовательна к вниманию и контролю. У меня есть небольшой опыт в выправке служебных пород, и я предложил ему помощь.       Надо же. Какой разговорчивый стал. - Завтра я еду к Франческу на сборку. Он хотел проконсультироваться с тобой о чем-то. Деталей не знаю. - Позволите сопровождать вас? – мягко спрашивает он. - При условии. - Внимательно слушаю. - На следующей неделе отгуляешь свои выходные. - Да, господин. - Завязывай со своей гиперопекой. - Да, господин. - Я сам решу, как мне управляться с Агиярой. - Да, господин. Если вас что-то еще беспокоит или не устраивает, прошу – сразу говорите мне, – отвечает он с учтивым поклоном.       Я раздраженно цокаю языком и вминаю сигарету в пепельницу.       Прав был Лэр.       В моих руках сосредоточилась внушительная сила, а я не знаю даже как с собственным телохранителем управиться.       После завершившегося собрания я чувствовал себя выжатым лимоном. Кроме как упасть в кресло, закрыть глаза и послушать тишину, не хотелось ничего.       Вернувшись домой, я принял душ, доковырял остатки еды в холодильнике, выставил будильник на шесть вечера и без сил рухнул в кровать.       Мне снились натянутые поводья, ржанье загнанных коней и огромная, с разноцветными досками карусель. Она бешено вертелась вокруг своей оси, смазывая сидящего на ней человека в неразличимое пятно.       Окружающие звуки слились в сплошной шум, бьющий по ушам. Я пытался перекричать его, сжимал обеими ладонями локоть стоящего рядом человека без лица, пытался сделать шаг назад, но не мог сдвинуться с места.       Из носа капала кровь, заливала рот и футболку. Я зажимаю переносицу стальными пальцами, что на глазах обращаются плотью, вскипают, вспыхивают огнем. Они обугливаются, съеживаются и распадаются черной чешуей пепла, осыпаясь к ногам по щиколотку в утоптанном снегу.       Не оглядывайся, брат! Спасайся!       Я резко оборачиваюсь на пронзительный крик и, дернувшись, просыпаюсь. Пульс больно отдавался в затылке, к горлу подкатывала знакомая тошнота.       Затерянный в одеяле телефон вибрировал и мигал от звонка.       Я торопливо ощупываю лицо, осматриваю пальцы. Целые.       Обессиленно выдохнув, я несколько раз зажмуриваюсь и обмякаю.       На некоторое время телефон затихает, а затем снова принимается вибрировать. С мучительным стоном я выкапываю его из постели.       Кто еще мог так настойчиво звонить. - Хайдерих. Мы договаривались на семь, – бормочу я осипшим после сна голосом. - Без двух минут, господин. Все в порядке? Вы долго не брали. Вы спали? Я разбудил вас? – обеспокоенно спрашивает он.       Я отвожу телефон и бестолково смотрю на время. И правда. - Слишком много вопросов. – Я слезаю с кровати и откашливаюсь. – Ты на улице ждешь? Поднимайся. Мне понадобится время, чтобы собраться.       Он не отвечает и не отключается - я слышу хлопок закрывающейся двери, сигнализацию, затем мелодичный звук домофона и эхом разносящиеся шаги внутри подъезда.       Остановившись в коридоре, я с недоверием кошусь на телефон. Может сбросить вызов забыл? - Хайдерих? - Я здесь, – отвечает он сразу, прозвенев связкой ключей.       Когда он открывает входную дверь я сбрасываю звонок. Экран телефона показывал пять пропущенных с периодичностью ровно в пятнадцать минут.       Привалившись плечом к стене, я скрещиваю руки на груди и смотрю как Хайдерих заходит в квартиру.       Он останавливается как вкопанный и как-то уж слишком пристально рассматривает меня. - Проходи. - От души зевнув, я отворачиваюсь и ухожу обратно в комнату, чтобы переодеться. - Вы не брали трубку, – доносится его голос из коридора.       Я стаскиваю домашние штаны и футболку с коротким рукавом, надеваю джинсы с рубашкой. - Я беспокоился, всё ли в порядке.       Я убираю волосы в хвост и иду в ванную: - Так куда, ты говорил, мы едем? – подавив еще один зевок, я включаю воду. - Я не говорил, – он осторожно заглядывает ко мне. – Если вы нехорошо себя чувствуете, то встречу можно отложить, это не к спеху. - Ни к чему. Дай мне пять минут и я буду готов.       Остановившись на пороге открытой двери, он следит за тем, как я умываюсь, как сдергиваю с крючка полотенце, вытираю лицо, вешаю полотенце обратно. - Прекрати. - Господин?       Я упираюсь сжатыми кулаками в бока: - Я спал, ясно? Вечерняя побудка дается мне тяжело. – Остатки кошмарного сна засели во мне ржавой занозой. Автомейл всё еще знобило, сколько бы я усилий ни прикладывал это скрыть.       Он обдумывает мой ответ, слегка нахмуривается: - Учту. - Разведал? Теперь выйди. – Я отпихиваю его с порога и закрываю дверь.       В собственной квартире ни минуты покоя!               - Господин Мерре сообщил мне об изменениях в расписании на будущей неделе, – как бы невзначай роняет Хайдерих, пока я обуваюсь.       Я перекладываю содержимое карманов осеннего пальто в зимнее, оборачиваю вокруг шеи темно-красный шарф и натыкаюсь на остановившийся взгляд Хайдериха: - Что? - Вам идет этот цвет. - Аджи часто об этом распыляется, – отмахиваюсь я.       С какой щепетильностью мой секретарь относился к своему гардеробу, с такой же он приставал и ко мне, не теряя надежды привить «хороший вкус». Вкус вообще крайне расплывчатое понятие. Главное – чтобы было удобно и нравилось. - Что решили насчет расписания? - Мы сошлись на двух днях, в которые господин Мерре заменит меня, – он помогает надеть пальто. - Хоть что-то, – я натягиваю перчатки и поворачиваюсь к нему. – Если в эти дни Джейму понадобится твоя помощь – можешь приехать. - Да, господин. - Но на глаза мне чтоб не появлялся. - Как прикажете, господин, – с обманчивым согласием он опускает глаза и подбородок. - Так ты скажешь, с кем хочешь меня познакомить? – настойчиво интересуюсь я, выходя из машины.       Хайдерих закрывает за мной дверь и, не скрывая удовлетворения от нетерпения в моем тоне, отвечает: - Еще немного - и вы все сами увидите.       Он припарковал машину на стоянке за зданием, которая, судя по всему, предназначалась для обслуживающего персонала. Либо таким образом он пытался скрыть от меня настоящую цель визита, либо использовал это место для отвода сторонних глаз.       В тусклом свете уличных фонарей, я замечаю на стене плакат с надписью «Sold Out», прежде чем Хайдерих останавливается напротив неприметной в вечернем сумраке двери, и негромко стучит в нее.       Обзорное окошко отодвигается, на несколько секунд появляются чьи-то суровые глаза. Увидев Хайдериха, они немедленно проясняются. - О! Эй, Альфонс! – человек за дверью торопливо открывает, пуская внутрь небольшого пространства служебного помещения поста охраны. – Давно не появлялся, я уже думал больше не увидимся! Как дела, братишка?       Это был довольно внушительный человек одетый в форму охранника. По мощности комплекции он лишь слегка уступал Веберу. - Привет, Риччи, - лицо Хайдериха светлеет, когда они обмениваются рукопожатием. - Всё путем. У тебя как? Как у брата дела? – он снимает куртку, помогает мне снять пальто. - У Рикки? Да что с ним будет, – Риччи переводит смеющиеся глаза на меня и энергично протягивает руку. – Кто твой спутник? Я Риччи! - Добрый вечер. Эдвард, – я аккуратно пожимаю предложенную ладонь.       Риччи смешливо выгибает бровь и обращается к Хайдериху: - Или лучше не задавать лишних вопросов?       Где-то вдали слышится взрыв аплодисментов, бурный свист и смех. Я вопросительно смотрю на Хайдериха, тот вместо ответа качает головой и отвечает Риччи: - Мэл следующий? - О да. Сегодня полный аншлаг. Из-за технических неполадок им пришлось сдвигать расписание, так что вы как раз успеете к его выходу. - Тогда мы пойдем. Спасибо, Риччи. - Да брось, – хохотнув, охранник отмахивается мощной рукой. – Хорошего вечера!       В узком темном коридоре едва хватало места чтобы два человека шли плечом к плечу. - Хайдерих, куда ты меня ведешь? – я безотчетно понижаю голос.       Не было похоже на нелегальное место. Но, черт возьми, для чего такая секретность? - Вы все увидите сами, господин Эдвард. Не бойтесь, – отозвался он, так же понизив голос. - Я ничего не боюсь, – мрачно бросил я, продолжая идти за ним.       В конце коридора ждал небольшой зал с заниженным потолком.       Здесь пахло сигаретами, красным вином и невысказанными словами восторга. Круглые столики заполняли всё пространство, и за каждым едва хватало место для двоих. Оранжевый свет настольных ламп приглушал конический абажур, покрытый черным узором-кружевом. У дальней стены, на небольшом возвышении было выделено место для сцены: в самом центре ожидал микрофон, позади – стойки для саксофона и контрабаса, пианино с откинутой с клавиш крышкой. Рядом с подставками для неизвестных мне инструментов стояла гитара, за барабанами, установившимися в полумраке, едва заметно мерцали металлические обводы тарелок.       Растерявшись, я смотрю по сторонам, не понимая, где нахожусь.       Это какой-то музыкальный бар? Человек, с которым у нас назначена встреча музыкант?       Хайдерих неуловимо касается ладонью моих лопаток, указывает подбородком на единственный пустующий столик с табличкой «Reserved» слева от сцены и ненавязчиво подталкивает.       Зарезервировал столик и при этом предлагал не ехать? Несмотря на то, что сгорела бы бронь?       Здесь многие курили, клубы дыма уходили в потолок, сгущались плотным облаком. Было одновременно трудно и легко дышать, будто каждый вдох требовал усилия, решимости, но затем - позволял ощутить невесомость.       Хайдерих отодвигает один из парных стульев, останавливается позади меня, его ладонь ложится на резную спинку. Я озадаченно сажусь и он опускается рядом. На круглой столешнице уже стояли два бокала с красным вином и стеклянная пепельница. - Что это за место? – бормочу я, потянувшись к уху Хайдериха. - С кем я должен встретиться здесь?       Он наклоняет голову ко мне, прикладывает длинный палец к своим губам и таким же шепотом отвечает: - Еще немного, господин Эдвард.       На его последнем слове освещение в зале резко гаснет, оставляя гореть только лампы на столиках, окрашивающие всё вокруг мягкими тенями. Прежде чем Хайдерих переводит взгляд на сцену, я успеваю заметить мелькнувший в центре его зрачков отблеск оранжевого света. В зале опускается тягучая тишина, приглушенные разговоры стихают один за другим.       Яркий луч прожектора прорезает сумрак сцены, падает на взошедшего светловолосого юношу в белой футболке, черном, легком пиджаке и простых, выцветших джинсах. У него был мальчишеский подбородок, нежные, совсем юные черты лица и отстраненные, невероятно грустные и глубокие глаза.       По молчаливому залу проносятся звонкие и в то же время невесомые первые аккорды пианино, юноша закрывает глаза, в плавном наклоне приближает губы к микрофону.       Когда он запел, я внезапно почувствовал, как перехватило дыхание от его вибрирующего голоса, как по спине и рукам пронеслась острая волна, отзываясь в ребрах и позвоночнике. Time after time I tell myself that I'm So lucky to be loving you So lucky to be  The one you run to see In the evening when the day is through       Он держал ладони за спиной, тянулся всем лицом к микрофону, выводя голосом нежные, пронзительно болезненные слова; изламывал светлые брови, когда брал высокие ноты.       Замерев всем телом, боясь шелохнуться, я ошеломленно смотрел на человека, что вживую пел то, что я мог бы слушать в редкие, мучительно одинокие ночи, опрокидывая в себя рокс за роксом, выкуривая сигарету за сигаретой, бессмысленно глядя в ночное беззвездное небо. I only know what I know The passing years will show You've kept my love so young, so new And time after time You'll hear me say that I'm So lucky to be loving you       Сентиментальная чушь.       Выдернувшая из меня всё самообладание, выбившая почву из-под ног, пронзившая до кончиков пальцев.       Он не открывал глаз все то время, что пел, и грустно улыбался. Словно знал обо всех моих мыслях. Знал, какую боль причинял своей глубокой нежностью.       Он звучал невозможно красиво. Влюбленно и мерно. Его голос расходился неспешными, тягучими и густыми волнами по затихнувшему залу, поглощая и безжалостно околдовывая. Он изредка отступал от микрофона, уступая аккомпанементу.       Я не мог оторвать от сцены взгляда.       Потерянный, я смотрел как худую фигуру светловолосого юноши, с заложенными за спину руками, заволакивало дымом от тлеющих сигарет.       Он открыл свои мечтательные глаза, только когда рассеялись последние печальные аккорды пианино, замолк неспешный саксофон.       Аплодисменты еще долго звучали, много дольше, чем принято. Юноша неловко перебирал лацканы пиджака с закатанными до локтя рукавами и смущенно смотрел в восторженный зал.       Хайдерих стоял рядом, молчал, я курил, щурясь от поднявшегося ветра.       Вибрация музыки из бара все еще была во мне. Мягкая, и тихая, она подобно шелковой послушной ленте обернулась вокруг всего моего тела. Я боялся, что, если заговорю, этот морок исчезнет, растворится как сигаретный дым, не успев стать чем-то осмысленным.       Я ощущал необъяснимую легкость, как щемило там, где беспорядочно билось сердце, которое многие годы уже совсем ничего не чувствовало - разучилось.       Как будто оно хотело сделать что-то. Что-то, о чем я никогда не пожалею, если решусь. - Вам понравилось. – Хайдерих нарушает хрупкую тишину, заглядывает в мое лицо.       Я выдыхаю дым, убираю правую руку в карман расстегнутого пальто и смотрю в чернильное небо с редко поблескивающими звездами. - Прекрасное место, – отзываюсь я тихо. - Я рад, – так же тихо говорит он и отводит взгляд. - Спасибо. - За что? - За то, что привел меня сюда.       Я безотчетно улыбаюсь, сбиваю с сигареты чешуйки пепла.       Музыка еще была во мне. Я чувствовал, как ее волны расходились по телу. - Один бы я не смог прийти в подобное место. Почему-то… с тобой это оказалось естественным, – договариваю я тише, поднимая на Хайдериха глаза.       Он застывает, встретившись со мной взглядом.       В его чертах, совсем как тогда, после сборки у Франческа, что-то неуловимо меняется. Синие с ледяной коркой инея глаза на короткий миг оживают, в центре черных расширенных зрачков отражаются вспыхнувшие угольки сигареты, когда я делаю затяжку.       Он стоит в двух шагах от меня, а после, с глухой решимостью, сокращает и их, оказавшись вплотную. Так человек переступает выстроенную самим собой черту, что поклялся никогда не переступать даже на пороге смерти.       Я безотчетно делаю шаг назад, задеваю лопатками стену, не в силах отвести от него намагниченного взгляда.       Он сводит пальцами по концу размотанного шарфа, медленно гладит, заполняет собой всё поле зрения. - Вам… идёт этот цвет, – его шепот касается подбородка, рта. Ладонь дотрагивается до предплечья, локтя, соскальзывает на талию поверх пальто.       Оглушенный, я прижимаюсь лопатками к стене плотнее, вдыхаю, как перед прыжком в воду, где не видно дна.       Он целовал медленно, осторожно, долго и одними губами, придерживая другой рукой за шею, подпирая большим пальцем подбородок. От него пахло чем-то горьким и острым.       Все окружающие звуки стерло, смазало блеклым пятном. Тишина ночной улицы окончательно поглотила меня.       Опустив ресницы, я чувствовал, как заходящееся сердце трепетало под прохладными длинными пальцами на шее. Time after time I tell myself that I'm So lucky to be loving you So lucky to be The one you run to see In the evening when the day is through I only know what I know The passing years will show You've kept my love so young, so new And time after time You'll hear me say that I'm So lucky to be loving you I only know what I know The passing years will show You've kept my love so young, so new And time after time You'll hear me say that I'm So lucky to be loving you