Долгая дорога домой

Заканчивался уже пятый кряду танец, и с каждой минутой Кристофер чувствовал, как сильнее и сильнее задыхается в полном людей зале. Праздновать в такое время казалось величайшим кощунством, но, когда он неосторожно озвучил эту мысль за ужином пару недель назад, Гилберт едва не подавился от возмущения. — Королевские распри не касаются Академии, по крайней мере напрямую, — буркнул он с таким нескрываемым раздражением, что Кристофер невольно устыдился, ощущая себя нерадивым студентом на зачете. — Кроме того, Бал Мастей — традиция. Гораздо большей глупостью было бы отменить его, чтобы точно все знали: вот теперь-то мы окончательно катимся в бездну. Гилберт, конечно, был прав и в придворном символизме понимал куда больше их с Мартой, но куда ему тягаться с Кристофером в вопросах упертости. Сама же Марта молчала и с мрачным видом гоняла по тарелке остатки тушеного с овощами гороха. Ей тоже не нравилась бездна, в которую они все катились, но упорно старались не замечать, да только возразить ей было решительно нечем. Гилберт, впрочем, сдался на удивление быстро: — Но если тебя утешит, в этот раз всё будет сравнительно скромно и гостей меньше. — Он помолчал и наконец добавил совсем-совсем тихо: — И чтоб вы знали, я тоже не разделяю восторга. Дедушка говорит, что многие отказываются ехать и их не в чем винить. Он бы тоже не пошел, но… Кристофер не услышал окончание: Марта поджала губы и резко отодвинула от себя тарелку. Несколько ребят с ленивым интересом обернулись на звон. — Гилли, давай не будем об этом. Хотя бы не здесь. В ее словах не было никакого подтекста, но юноши все равно заметно стушевались. Гилберт поник и невнятно пробормотал извинения. Настроение было решительно испорчено у всей троицы. Что и говорить, с начала года они как на пороховой бочке сидели, и спасало лишь то, что ветер постоянно задувал то и дело вспыхивающий фитиль. Ирония-то какая, как раз ветра с ними не было. Низкое происхождение и полученное через множество рук рекомендательное письмо к поступлению впервые в жизни оказали Кристоферу неоценимую услугу, когда почти сразу же после гибели Бедивира чудом уцелевшая власть во главе с Верховным королевским Советом начала перетрясать все благородные дома королевства на предмет связей с мятежниками. Самого его опрашивали лишь один раз, что было даже удивительно для человека, попавшего в Академию по приглашению Эфирного замка. Впрочем, всё, что только было возможно, он уже рассказал Совету и, быть может, те специально, понимая, что во многом в сложившейся ситуации были виноваты сами, позволили ему отделаться, как говорится, легким испугом. Марте и Гилберту досталось, конечно, сильнее, но ни та, ни другой никогда не поднимали эту тему в разговорах, а Кристофер тактично душил неуместное любопытство. Гилберт был для него настоящей загадкой, а порой, памятуя обо всех его сомнительных находках и трофеях, Кристофер его побаивался, но даже при всем этом было заметно, как сильно того задевали подозрения. Хуже было только Марте. Она не помнила чисток после мятежа Червоного Дома, но росла бок о бок с последствиями. Однажды после начала учебы она тихо поведала ему, что нашла у себя утром пару седых волосков, и рассмеялась так наигранно, что у Кристофера свело желудок. Казалось, Король Пик сделал ей одолжение, нарушив поток магии в ней, что работало идеальной защитой от любых домыслов, но ни Гилберт, ни Крис не рискнули бы озвучить такое вслух, справедливо полагая, что Марта может им натурально открутить головы. Тем более, несколько дней спустя она так наорала на брата, что на несколько мгновений даже мадам Жаклин испугалась за свою жизнь, так что юноши старались не давать ей лишних поводов. Даже вечные подпевалы Саймона заметно притихли, и Кристоферу хотелось верить, что за отсутствием товарища они наконец оставят их всех в покое. О самом Саймоне вспоминать было невыносимо. Последним, что он в запале бросил ему, было обещание никогда не прощать предательства, но вот промозглая осень сменила душное лето, и большей глупости Кристофер уже представить не мог. Саймон тоже был с ним жесток, такой же упертый идиот и завистник, говорил с таким язвительным равнодушием, что не нуждается в его прощении, и больше всего на свете Кристофер боялся, что Саймон не стал ему тогда лгать. Он ужасно по нему тосковал. Марта с Гилбертом не видели — или тактично молчали, — и это сводило с ума, да так, что порой нестерпимо хотелось кричать, вот только равносильна ли его печаль тому, что творилось в их головах?.. Кристофер не хотел рисковать, если на кону была его последняя оставшаяся дружба. Может быть, тетушка бы его поняла, но она и дом были невыносимо далеко, как и Саймон. Все так же ли он упрямен и целеустремлен? Действительно ли ненавидит его всей душой? Счастлив ли?.. — Мастер Клин? От неожиданности Кристофер подскочил и едва не опрокинул стоящие у края стола тарелки с десертами. Негромкий девичий голос был ему незнаком. Юноша наскоро взял себя в руки, наконец поднял глаза на незнакомку и обмер. Она была его ровесницей, лишь капельку ниже, бледной и тонкой — того и гляди не удержится на ногах. Тем сильнее пылали на контрасте с белоснежно-фарфоровой кожей ее огненные локоны, тем острее казался взгляд ее светло-карих глаз. Кристофер никогда не встречал ее, и тем не менее не мог не узнать. — Ваше Величество, — скороговоркой выдавил он, поспешно кланяясь. Изабель Лайвингтон была удивительным образом похожа на свою старшую сестру и одновременно нет. — Высочество, — поправила она и хотела что-то еще добавить, но промолчала и отвела взгляд, словно чувствуя себя не в своей тарелке. Кристофер не мог ее винить: едва ли младшая дочь Бубнового Дома ожидала в одночасье стать сразу Королевой. Что и говорить, Кристофер обладал почти мистической удачей заводить настолько значимые знакомства. — Я бы хотела поговорить, — после недолгого молчания продолжила Изабель. — Если мастер Клин не против. Это просьба, не приказ. — Я бы все равно не стал вам отказывать. Вместе они прошли в сад. Некоторое время Рубашки следовали за ними, но в один момент Изабель взмахнула рукой, отдавая приказ. — Это мастер Клин. Дядя доверяет ему, а значит, что и я тоже. — Будьте осторожны, Ваше Высочество. Мы будем поблизости. Девушка легко кивнула, и вскоре они остались одни. Расчищенные для высокопоставленных гостей тропинки сада-лабиринта вынесли их к берегу Кипящего озера, и Кристофер невесело рассмеялся своей удаче: кого ему суждено привести сюда в следующий раз?.. Изабель молчала, но между ними не чувствовалось никакого дискомфорта. Вестимо, неожиданное дальнее плавание с двумя наследницами мастей низвергло любую знать в глазах юноши с образов небожителей, и все же разница их положений была очевидна любому. Впрочем, девушку это словно бы и не заботило: она подошла к кромке, где исходивший от поверхности озера жар растопил снег, и вдруг опустилась на холодную гальку. Кристофер передернул плечами: его самого грел растекающийся в венах огонь, а вот бледная Изабель, казалось, могла простудиться от любого случайного сквозняка. — Всегда хотела так сделать, — с улыбкой ответила она на неозвученный вопрос. — Нам с Кэт дозволяли почти все кроме валяния в грязи, и в такое время этого особенно не хватает. Катарина бы явно не одобрила такого, но потом Кристофер вспомнил ее на берегу перед отплытием, и ком необъяснимо-горьких сожалений подступил к горлу. — И вам совсем не жаль вашего плаща? — Нет того, что не смогли бы очистить, а коль испортится — закажу новый, — небрежно заметила она. Продолжать стоять было бессмысленно, и Кристофер опустился наземь подле нее. Некоторое время Изабель молча смотрела на то, как горячий пар поднимается от воды и растворяется в иссиня-черных ночных небесах. — Я хотела поговорить о сестре, — наконец нарушила тишину Бубновая Дева и перевела взгляд на мыски своих сапожек. — Она так часто говорила о вас, мастер Клин, что и мне казалось, будто я знаю вас много лет, но выяснилось, что я и Кэт не знала. Тихая смиренная печаль в ее голосе тронула Кристофера до глубины души, но он не находился с ответом. Он старался представить, что бы ей сказала Марта, но в голове стоял лишь ее разъяренный образ и до смерти перепуганный Август. Тогда это было даже смешно, но как же бесполезно. — Леди Катарина очень непредсказуема. — Кристофер давно понял, что это самая безопасная характеристика, поэтому сейчас старался как можно быстрее сменить тему: — Вы… общаетесь с ней? — Иногда она присылает весточки, — уклончиво ответила Изабель и качнула головой. — Говорит, что… что у них с леди Мелайорой все хорошо, но теперь мне сложно верить всему, что она говорит. — Вы беспокоитесь о ней. Девушка фыркнула, и Кристофер вновь почувствовал себя глупо. — Мы не были с ней близки, но она все же моя сестра, конечно я волнуюсь о ней. До сих пор не могу поверить, что она решила сбежать из дома — и ведь как! Юноша не так долго знал Катарину, но если уж она решила так проявить свой бунтарский дух, то сделала это совершенно точно в своем стиле. Вот уж истинная наследница царствующей династии. Впрочем, озвучивать он это не стал, да и Изабель, похоже, не слишком требовался активный собеседник. — Дядя рассудил, что всем будет лучше, если сказать Кэт больной, а не сбежавшей. У него и так забот хватает. Кое-что в ее словах не давало Кристоферу покоя, поэтому он решил прервать поток ее безрадостных мыслей: — Король Треф ваш дядюшка? Изабель рассеянно обернулась к нему, но быстро оценила обстановку. — Иногда я начинаю забывать, что вы с Края Света. Нет, мы с королем Томасом разной крови. Просто ни у него, ни у меня больше никого нет, — улыбнулась она, но в глазах ее не было ни единого намека на веселье, и Кристофер передернул плечами. Невольно он подумал о Марте и Гилберте, и сердце зашлось тоскливой тревогой. Понемногу и они отдалялись друг от друга, каждый стремясь пережить в одиночку тяготы последних месяцев. Нет, не сейчас и точно не им рассказывать о Саймоне: в Марте давно уже что-то сломалось, неосязаемое, но магия до сих пор не желала вновь ее слушать, и это било по гордости куда сильнее допросов и страхов; Гилберт и подавно был сам себе на уме. Изабель молчала, но не отводила взгляд, и, казалось, впервые в жизни Кристофер смог правильно истолковать ситуацию. Может быть, девушка никогда не стремилась к власти, но то совершенно не значило, что королева из нее была бы плохой. — Мой… — начал он, но невольно запнулся и устыдился своей секундной неуверенности, — мой друг тоже ушел. И я тоже не понимаю, почему. Вернее, конечно, понимаю, но это глупо. — И вы беспокоитесь о нем? — Конечно! — Внезапно Кристофер понял, что только и ждал этого вопроса, а Изабель в ответ звонко рассмеялась и в этот раз, похоже, в самом деле искренне. — Саймон придурок, но все равно друг. Слова сорвались с языка, и дышать вмиг стало легче, будто вся удушливая спертость зала и недосказанности наконец оставила его в покое. Говорить о Саймоне казалось… правильным. Его имя не звучало боле в стенах Академии, будто его никогда там не было, и одно время Кристофер сам едва не поверил в это. На деле оказалось, что идиотами они были оба. — Значит, вы понимаете меня куда лучше, чем думали. Юноша, строго говоря, не думал никак, но все равно кивнул. — Впрочем, вариантов у вашего друга тоже немного. Едва ли Совет его помилует, даже если король-регент выступит в защиту. — Но ведь он ничего не сделал! — Кристофер не заметил, как невольно повысил голос, но Изабель лишь невесело усмехнулась на это. — Пока не сделал. И никому не ведомо, как долго продлится его «пока». Вы же знаете, иногда достаточно подозрения. — И вы так открыто об этом говорите? — Совет силён, но не везде способен дотянуться. — На этих словах Изабель развернулась к нему и, подавшись ближе, вложила его ладони в свои. Юноша от неожиданности едва не разучился дышать, но не рискнул отодвинуться. — Мастер Клин… Кристофер. Прошу прощения за бестактность, мы с вами совершенно не знакомы, и с моей стороны неправильно просить вас об одолжении, но больше мне не к кому обратиться. Маска аристократичной сдержанности слетела с нее окончательно, и Кристофер наконец смог разглядеть под ней человека. Изабель отлично справлялась с ролью наследницы, но вне ее была соткана из тысяч мелких противоречий, страхов и невзгод, слишком тяжелых, чтобы нести их в одиночку. Юноша знал ее не более получаса, но уже был готов пообещать что угодно. Гилберт бы на это только посмеялся, Марта упрекнула бы его в ветрености, а Саймон назвал бы болваном. «Не обещай того, что не сможешь исполнить», но ведь и Кристофер уже нарушил столько обещаний, да и Саймона с ним больше не было, и неизвестно, что тяготило сильнее. — Если… нет, когда вы встретите мою сестру, прошу, скажите Кэт, что несмотря ни на что у нее есть дом. Что есть я. И что я всегда буду на ее стороне. Вместо ответа Кристофер поцеловал ее стылую руку, посылая через прикосновение немного магии, и Изабель удивленно вскинула брови, ощущая, как искусственное тепло растекается по коже. Он не произнес ни слова, но девушка все равно благодарно кивнула, и глаза ее радостно засияли. — Нам нужно возвращаться, иначе дядя будет волноваться. Кристофер видел мельком Короля Треф, как будто разом постаревшего на несколько лет, и поразился тому страшному отпечатку, который накладывала на человека высокая власть. Рубашки поджидали их за поворотом. Изабель ничего больше не говорила, и весь обратный путь каждый думал о своем. Лишь оказавшись вновь в залитом светом и сладостью зале, Изабель снова взяла его под руки. — Я безмерно вам благодарна, мастер Клин. Сестра не ошибалась в вас, вы правда хороший человек. Пожалуйста, не теряйте это. В следующее мгновение она уже растворилась в толпе гостей, а потом Кристофер поймал на себе усталый взгляд короля-регента. С несколько мгновений Томас Стормстоун пристально вглядывался в его рассеянное лицо, после чего кивнул — то ли ему, то ли своим мыслям.