Долгая дорога домой

Первые ветры весны, по обыкновению своему, несли за собой слабый запах подснежников и нарождающейся жизни, а у Кипящего озера начала прорезаться молодая трава. Блёклым зеленым листьям еще недоставало света, но исходящее от воды тепло заставляло их стремиться ввысь, невзирая на упрямые ночные заморозки и раскинувшиеся поодаль снега. Кристофер им даже немного завидовал — ему бы столько упорства. Плечи у него будто окаменели, мышцы надсадно ныли после тренировки, а он все не мог понять, как же получалось, что относительно недолгое путешествие — не больше, наверное, месяца — превратило его в жалкого новичка на тернистом пути к становлению благородным рыцарем. Обратное плаванье показалось ему одновременно и короче, и невыносимее: вроде его и не игнорировали, но не спешили посвящать во вселенские тайны. В глубине души Кристофер понимал, что так, наверное, правильно — в их-то положении и с его необъяснимыми снами, — но убедить в том собственное сердце было всё же куда сложнее. Он искренне старался не обижаться, но столь же искренне ничего лучше не получалось. На прощание король Томас сочувственно потрепал его по плечу и наставлял беречься, пока хоть что-нибудь не станет яснее — «пока не найдут Гервина», прочитал между строк юноша, но не подал виду: вероятное разочарование на лице Катарины заранее приводило его в неописуемый ужас, — так что оставалось только рассеяно кивать. — Всё образуется, — говорил ему господин Освальд, когда они покидали Черный Замок, но обращался будто не к нему вовсе, а смаковал собственные переживания. Кристофер ему сочувствовал, насколько мог. — Вы правда в это верите? — А что остается? Крыть ему было решительно нечем, а потом и вовсе наступила весна. Марта, донельзя довольная и воодушевленная, призывно махнула Кристоферу рукой. Он незаметно покривился: в боку надсадно кольнуло, мыслями вырвав его обратно к дневной тренировке, когда девушка отметелила его будь здоров, и никакое колдовство ей для этого не понадобилось. Наставник, следовало полагать, оказался им в высшей степени разочарован, да и юноша тоже. Не то почти месяц персональных тренировок пропал почем зря, не то Марта за время условного одиночества смогла открыть в себе невероятный талант. Точно, одиночества. Кристоферу вмиг стало совестно. Мало того, что поддался греховной зависти к плодам чужого труда — вот уж в чем точно нельзя было сомневаться, — так еще и наивно уверовал, будто судьба посылала слишком уж трудные испытания для юных плеч только ему одному. У него хотя бы не сбоила магия в венах, пусть от того толку все равно было немного. Поставить растерянного мальчишку с неведомыми силами против изъеденной скукой и тревогами девушки, не способной без сторонней помощи даже капли из чашки поднять — у господина Освальда, оказывалось, взгляды на преподавание были специфичные. Впрочем, Кристофер старался уже ничему не удивляться. — Где ты потерялся? — голос Марты вытащил его из-под толщи безрадостных размышлений. Она уселась прямо у кромки воды, чуть не моча носки зимних ботинок, а Кристоферу на мгновение почудилось, будто он уже видел такую картину. Под ребрами тут же заныло, он даже головой замотал, отгоняя наваждение. — Извини, — виновато улыбнулся он. — Госпожа Жаклин задержала на отработках. У внезапных — совсем-не-студенческих — приключений было одно не самое очевидное свойство: геройство не спасало от контроля успеваемости, а все вокруг делали вид, будто так и нужно. Юноша не знал, была ли наставница в полной мере осведомлена о деталях или довольствовалась базовой легендой, но ее до жестокости прямой подход к собственным дисциплинам делал из нее врага не менее страшного, чем Король Пик. Он хотя бы отнял у него Саймона, а она обещала отнять веру в светлое будущее. — И чем ты только в столице занимался?.. — словно подтверждая его мысли, пробормотала Марта. В пору радоваться, что она не просила деталей: тогда бы его хлипкая версия о том, что Ее Величеству требовалась его помощь в некоем важном деле, развалилась почти сразу же, но обманывать друзей всё равно ощущалось неправильно. Дворцовые интриги утягивали его в такие непроглядные пропасти, что иногда хотелось даже отказаться от рыцарства, но дома бы его не поняли. Оставалось разве что сдержанно рассмеяться, будто принимая случайно вырвавшуюся критику, и плюхнуться на согретые паром камни. Марта тут же вытащила из внутреннего кармана плаща желтый конверт. Кристофер мельком видел его, когда разносили утреннюю почту, а сейчас с интересом разглядывал кривую печать. Герба не было, но в застывший неказистой кляксой сургуч кто-то — может быть, случайно — вплавил крохотную фиалку. Марта сделала вид, будто не заметила, и разломала печать пополам. — А я думал, ты его уже много раз успела вскрыть? — Ну нет, — строго покачала она головой, — мы договорились прочитать вместе. Оно же от Гилли. Кристофер тяжело вздохнул. Гилберта они, не сговариваясь, лишний раз старались не упоминать. Внутри обнаружилось несколько сложенных вдвое листов, сплошь истерзанных чернилами. Гилберт всегда писал убористо, но в этот раз буквы были такие большие, что порой занимали две-три строчки, отчего длинное с виду письмо на самом деле оказывалось протокольно ёмким и будто ни о чем. Друзья всматривались в словесную вязь и только сильнее хмурились от листа к листу. — Вот же!.. — в сердцах фыркнула Марта, невольно сминая края письма. — Обещал ведь писать часто и много, а не так. Кристофер ей искренне сочувствовал. Новость об отъезде Гилберта стала первой, которую девушка обрушила на его полнившуюся обид и воспоминаний о нелепом путешествии голову, стоило ему лишь переступить порог главного зала наутро по возвращении. В глазах у Марты чуть не слезы стояли, а после она еще несколько дней от него не отлипала почти. — Уехал почти сразу же после тебя, — увещевала девушка, в нервном возбуждении заламывая пальцы. Кристофер не решался ее перебить, а там, где раньше кипела обида, уже стремительно разрасталось горькое раскаяние. Он знал, какого ей стало переносить одиночество, и оттого всё слабее горел в нем восторг от прикосновения к сокровенной тайне. Гилберт тоже, конечно, отличился, но винить его в полной мере отчего-то не получалось. Сам не лучше, а признание неминуемо столкнет его еще глубже в пропасть между реальностью и беззаботными годами. Впрочем, выбора у него не было — или врать дальше, или пасть в глазах Марты окончательно. Это, наверное, имела в виду Катарина, говоря, что великие дела порою случаются сами собой, но если таков реальный мир рыцарей и королей за границей Академии, то Кристофер в него совершенно не желал стремиться. — Я и не знал, что в научные экспедиции берут оруженосцев. — А я — что их не отменили. Да и какой из Гилли оруженосец!.. — Кристофер растянул губы в неловкой улыбке; едва ли Гилберту понравились бы ее слова, и эту тайну юноша решил унести с собой в могилу. — Всё дед его. И, главное, сам так радостно говорил мне: вот, мол, отправится с торговым караваном в пустыню, будет с именитыми книжниками искать старую историю… Дурак совсем, а я-то еще сомневалась. — Зря ты так, — вздохнул Кристофер. Обычно это как раз Гилберт выступал голосом разума в их беззлобных перепалках; ныне примерять на себя чужую роль чувствовалось донельзя неправильно. — Он, может, с детства о чем-то таком мечтал. Тайны, древние книги, утерянное знание… и никаких сражений. — И ты туда же! — От негодования щеки Марты вспыхнули болезненным румянцем. — Он там совсем один, и, ну, ты его знаешь — обязательно влипнет в историю. — Это, вообще-то, моя задача, — примирительно вскинул руки юноша. — И, мне кажется, ты его недооцениваешь. Марта на него явно обиделась, но виду не подавала, и Кристофер убеждал себя, что понимает: она тревожилась за друзей, порой, может, перегибала с опекой, но зла уж точно никому не желала. Он мог лишь догадываться, какие тени стерегли ее сны по ночам, но неизменные мешки под глазами и смертельная бледность щек не оставляли места для ментальных маневров. Сначала Адриан и силы, потом он, а теперь и Гилберт… Что ж, Гилберт хотя бы прислал письмо, но такое бессодержательное, что Кристоферу в голову лезли самые страшные подозрения. В конце концов, его историю тоже соткали из подобных невинных отговорок. Будь друг тоже замешан в королевских распрях — впрочем, откуда бы, — кто-нибудь непременно бы ему рассказал. С другой стороны, секретов между ним и наставниками было как никогда прилично. Гилберт с деланным трепетом рассказывал о приграничных с Пустыней поселениях, о бескрайних лентах главного тракта, о новых товарищах и, конечно, о книгах. — Терпеть не могу книги, — будто между делом отчиталась Марта, а Кристофер сделал вид, что поверил ей. На самом последнем листе их внимание привлек постскриптум. «Жалко только», писал им Гилберт, «что не получится свидеться с Кристофером на прощание, ты так что передавай ему привет. Может, удастся встретиться в столице, пока старшие заканчивают приготовления, но он же такой занятой, сама знаешь». Девушка строго посмотрела на друга и, мастерски пряча нервозность, сказала: — Похоже, он передает тебе привет. Кристофер фыркнул. — Ты дальше читай. — И они, не переставая шутливо препираться, вновь уставились в письмо. «Кстати, тот торговец, у которого я выменял пару редких книг почти за полцены, научил меня одной хитрости: нарушь контур у этого рисунка, и произойдет чудо». Рядом с размашистыми буквами, занимая почти всё свободное место, расцветал необычный узор. Скрупулезно выведенные линии сливались в единое плетение из неведомых символов и букв, будто ветви древа, вытягиваясь по листу во все доступные стороны. Марта с Кристофером переглянулись. — Печать?.. — заговорили они одновременно, немало удивленные. Оруженосцев учили работать с простыми печатями в рамках разве что общего развития, да и то ближе к последним курсам, Гилберт так и вовсе говорил, что мастерству подобному волшебники посвящают целые жизни — станется, что даже не всегда свои, — а тут поди ж ты… не то магическая формула, не то искусная буквица. Марта уловила чужие сомнения и нахмурилась: — Ерунда какая-то… Как он мог научиться — этому! — за такой короткий срок? — Должно быть, у него теперь хватает свободного времени, — нехотя согласился с ней Кристофер, но, положа руку на сердце, уже ничему не удивлялся: у Гилберта, сколько он его знал, всегда была нездоровая тяга к не самым правильным предприятиям. Впрочем, нелегко винить других, коль скоро сам не безгрешен, так что он попробовал сменить тему: — Что будет, если сделать, как он пишет? — Понятия не имею. Марта колебалась, но все ж любопытства в ней было на порядок больше гнева, и когда она надорвала лист, разрушив целостность рисунки, вся печать вспыхнула ослепительным алым. Девушка от неожиданности вскрикнула, едва не выронив письмо, но колдовство уже развеялось: аккуратная вязь посерела, точно вместе с магией из нее исчезли заодно и чернила, а на ладони Марты покоился мешочек из темно-синего бархата. Внутри обнаружилась пара сережек — два необработанных аквамарина, будто вплавленных в серебряную оправу. К мешочку был прикреплен обрывок бумаги. Пока девушка пребывала в прострации, невидящим взором уставившись на подарок, Кристофер успел прочитать второй постскриптум: «Я помню, о чем мы в последний раз беседовали: на обратной стороне камней вырезаны защитные печати — просто скажи им, если потребуется ими воспользоваться. И не переживай. Все образуется». — А о чем вы говорили? Девушка вздрогнула и выхватила записку. — Не важно. Кристофер шумно выдохнул, отводя взгляд: опять у них с Гилбертом были секреты от него. Справедливости ради, у него тоже — но ведь для общего блага!.. — Красивые, — заметил он, и Марта рассеяно кивнула. — Очень. — Помочь примерить? — Нет, не стоит. Я сама… потом. Легкий болезненный румянец пятнами проступил на ее белых щеках. Юноша удивленно распахнул глаза: разгадка тайны всё время была у него перед носом. — Это из-за Адриана? Марта насупилась, но через несколько мгновений неуверенно кивнула. В солнечном свете внутри камней проступала густая синеватая дымка, и девушка не могла от нее оторваться. Кристофер не хотел знать, чьи лица проступали в той заволоке, но догадаться было несложно. Гилберт, вообще-то, тоже мог бы рассказать — а еще другом назывался. — Гилли не понимает, — помолчав, начала Марта, старательно пряча потускневший взгляд. — Адриан, он… Он хороший, правда хороший. Ни за что не поверю, что он по своей воле всё это делает. Кристофер невесело хмыкнул. Он знал, как незначительны со временем становятся чужие злодеяния, но ни за что бы не подумал, что хватает года. Марта нервно кусала губы и не хотела на него смотреть, и где-то там, в самых темных и страшных уголках разума юноша с яростной обреченностью жертвы понимал, что смотрит на отражение собственных же сомнений. — Но ты же тоже там была, — слабо начал он и подивился, как жалко звучат его слова, — тоже всё видела и слышала… — Была, но что с того? — с жаром парировала она. — У него могли быть свои причины. — Почему ты так в него веришь? Гилберт рассказывал о нем… — Гилберту он просто не нравится. Он ведь… ах, не важно. Он его не знает так, как я. Адриан не жестокий — и верю, что не предатель. Не тебе меня винить. Кристофер нервно сглотнул. Вот уж действительно — в своем-то глазу. Ее слова били его по больному: Саймон тоже ушел не просто так, но раньше он и подумать не мог ни о чем скверном, а ныне едва ли спросишь, так что оставалось только вяло ругаться с Мартой, переживая на двоих один и те же разочарования. Интересно, а винила ли она себя в произошедшем?.. Руки у нее дрожали, и Кристофер не решился спрашивать так. — Ты бы хотела его… вернуть? Слово «спасти» обратилось горечью на кончике языка, и он не смог его произнести. Саймон не хотел спасения — так едва ли того хотел и ледяной принц, но неужели сам он выглядел так же нелепо, неспособный вырвать из сердца то, что так яростно, так неумолимо рвалось наружу? — Да, — ни секунды лишней не сомневаясь, отчеканила Марта. Кристофер завидовал ее уверенности. Тогда же она, должно быть, устав говорить о больном, безапелляционно заключила: — Глупый Гилли! Юноша в мимолетном испуге отпрянул, а она только хохотнула. — Кстати, тебе ведь тоже пришло письмо, да? С гербом Бубнов, я видела. Такое нельзя задерживать. Кристофер мысленно застонал. Одно только имя отправителя повергло его в такой шок, что вначале он думал даже сжечь злосчастную корреспонденцию, благо, что пламя отзывалось на его злость, а не панику. Строго говоря, он не планировал ничего рассказывать Марте, но она уже успела воспринять его реакцию по-своему: — Неужели невеста успела соскучиться? — она шутливо толкнула его плечом, посмеиваясь. — Оно не от Катарины. Почерк у леди Изабель был аккуратный и легкий, а в конце подписи она рисовала крошечный тюльпан. Марта чуть не вырвала конверт из его рук. — Ого! — присвистнула она. — А ты популярный. Кристоферу хотелось взвыть от досады — эти принцессы явно намеревались свести его в могилу. Холодную, сырую и одинокую. — Это не то… — пробормотал он, забирая своё назад. Больше месяца все делали вид, будто встречи на Рынке Теней никогда не происходило, а тут письмо — и как снег за шиворот. Леди Изабель не стала бы писать просто так, но вместе с тем, как ширился пламенный интерес, душа его уходила в пятки: так ли сильно он на самом деле хотел знать, в какой игре вынужден участвовать? Марта ни о чем таком, конечно, не подозревала. Внутри обнаружилась карточка — увитое бело-розовыми цветами яблони приглашение. Кристофер бегло просмотрел текст и обернулся к подруге: — Фестиваль Небесных Цветов? Та сидела смурная, в явном неудовольствии поджав губы. — Большой праздник по случаю весны — с парадом и уличными концертами. Ты разве никогда не слышал? — Она вздохнула, когда он покачал головой. — Точно, все время забываю, что ты с Края Света. В большом мире он все еще, бывало, чувствовал себя чужим; «странником из Далеких Земель». По спине Кристофера пробежал холодок: колдунья-прорицательница, конечно, заверила, что карты говорили лишь с ним, но когда ее слова раскрывались в новом свете с совершенно неожиданной стороны, вопросы возникали сами собой. — Так значит, они решили не отменять, — задумчиво пробормотала Марта. — Не понимаю, что у Мастей на уме. Ладно Академия, но они?.. Юноша понимал ее возмущение, но не мог согласиться. — Людям нужны праздники. К тому же, это столица. Что может произойти? — Да что угодно! Сколько, вон, прежний Король провел в цепях, а никто не догадывался? Тут ему не нашлось что возразить. — И все же ты слишком волнуешься. — Звучишь совсем как Гилли. — Гилли умный. — Это был не комплимент, — Марта вздохнула и откинулась назад, на выставленные руки, и уставилась в ясное синее небо. — Ты поедешь? — Сама говорила, что такие письма нельзя оставлять без ответа. Девушка разочарованно вздохнула. Неужели рассчитывала на отказ? Прием удобно отражал любые возражения, но не всегда следовало обращать оружие против друзей. Кристофер глубоко вздохнул: она не злилась по-настоящему, просто не хотела опять оставаться одна, а единственно правильное решение лежало на поверхности. — Не хочешь поехать тоже? Марта фыркнула. — Это только твое приглашение. — Я думаю, леди Изабель не будет возражать. Девушка колебалась, но по итогу все равно сдалась, пусть нехотя: — Ладно. Заодно проведаю матушку. Только никому ни слова!