Танец ворона и совы

Беговинск, Русия.

27-28 ноября 2023 года.

      Тимир налил им чая, нахмурился.       — Из напитков больше нет ничего, кофе дома не держу принципиально. С двенадцати лет его не пью.       Карл переглянулся с Лёхой, тот едва заметно пожал плечами. Тимир будто бы боролся с собой, чтобы начать разговор, оттягивал момент. Вот и непоследовательно, после разлитого по чашкам чая предложил разогреть вчерашние макароны по-флотски или сделать яичницу на скорую руку. Карл не стал отказываться из вежливости, попросил кинуть яйцо в макароны и уже в таком виде бросить это дело на сковородку. Палевно, но после того, как магически потратился, хотелось не чаи гонять, а, сука, жрать! К тому же, у него только полтора дня на восстановление. Тимир посмотрел на его аппетиты и вынул ещё упаковку галет и три маленькие баночки с джемом. Из сухпайков, что ли? Неважно.       В конце концов Тимир всё-таки выдохнул, проговорил, так и не сев за стол:       — В общем, да. Волошины — нацисты, которым хватает ума не попадаться на преступлениях. Глава рода, Мирослав, к тому же ещё и делец. Думаю, поэтому и его сыновья не фанатики, а просто ублюдки, презирающие тех, кто на них не похож. Надо будет, вся семейка переобуется, вопрос цены. Хотя в глубине души, если у них есть таковая, останутся нацистами. Но со Святославом сложно, как я и говорил.       «С ним. Всё. Просто. Убить. Поглотить», — завыли, отрывисто закаркали в мыслях Карла абаасы. Усилием воли не вздрогнул, не подал виду. Будто бы как ни в чём ни бывало, продолжал наворачивать макароны из сковородки.       Тимир посмотрел в окно, мрачно усмехнулся. Помедлил, сел и сцепил пальцы рук в замок. Не отрывая взгляд от столешницы, продолжил рассказ.       — Мне бы не хотелось обсуждать свою семью, но из песни слов не выкинешь. Я внешне — типичный сахаларец, как и моя сестра. Кхм, ну… Саяра бесспорно красивее, но такая же темноволосая и, как говорят подобные Волошиным, узкоглазая. Но это не помешало Святославу Волошину много лет назад закрутить с ней, когда приехал в наш улус в командировку. Саярка влюбилась в него по уши, надышаться на него не могла. Умный, крутой городской мужик, как же. Они разговаривали ночами напролёт, я тогда поверил, что сестра ему нужна не только для секса. Да и к остальным он относился по-людски, хотя уже тогда о его семье ходили разные слухи. А потом он перечеркнул всё, заявил, что не нужна ему «какая-то сахаларка». Саяра перед ним-то сохранила лицо, а потом так отчаянно, тихо плакала, закрывшись в комнате… И после на ней просто лица не было.       Тимир отхлебнул чая, прикрыл глаза.       — Я разозлился. Нет, взбесился скорее. Пока ещё Святослав с коллегами не уехал от нас, прибежал к нему, накричал и ударил. Мне тогда было двенадцать лет, а ему тридцать два года. Он бы мог меня отмудохать только в путь, но стерпел. Наш главный в улусе увидел это, стал на меня орать, а Святослав, как сейчас помню, спокойно так пожал плечами и бросил ему: «Оставьте мальчика в покое. Это его попытка защитить, отстоять семью. Конечно, ему стоит быть осмотрительнее, если хочет в дальнейшем стать военным, но… Будь я на его месте и в его возрасте, может, поступил бы так же». Этой-то спокойной рассудительности, понимания я ему тоже ещё долго не мог простить, ровно как и прямого взгляда глаза в глаза. С годами он ещё больше набрался всей этой нацистской дряни, а с тех пор, как мигранты убили его друга, его окончательно заклинило. Он всегда был нацистом, но, скорее всего, в клуб вступил только после этого. А всё же…       «Он. Убил. Тех. Мигрантов. И порадовался. Этому. Мы. Знаем», — снова заговорили абаасы.       Карл вдруг отчётливо понял, что его духи искажают факты, толкуют их по-своему.       «Покажите эту радость», — мысленно потребовал он.       Перед глазами вспыхнуло то, о чём говорили духи, что нашли в памяти Волошина.       «К его ногам упал последний из той проклятой троицы. Мёртвый. Губы искривились не то в улыбке, не то в оскале, в голове стучало: «Отомщён. Глеб, ты отомщён! Эти мрази ушли от правосудия, но не от меня». Улыбка задрожала, сползла с губ, в глотке застрял тоскливый вой. Глеба не вернуть, но и этих выродков больше нет на свете. Чувствовал себя грязным убийцей — впервые же убил в свои сорок четыре — но теперь хоть получится засыпать по ночам…»       Где тут радость, о которой говорили духи? Искажение…       Тимир же продолжал:       — …у него и моей сестры странно всё вышло, бестолково. Он поныне бобыль бобылём, она считай через пару лет после расставания от другого родила дочь, но развелась ещё через три года и до сих пор с дочкой только живёт. Всё бывает, понимаю. Даже могу понять её вопросы о нём как бы невзначай. Святослава понять куда труднее. К сестре-то не лез, ни разу не спросил о ней, но в моей жизни его всегда было больше, чем хотелось бы. То предупредит, где опасно, то передаст «на гостинец племяннице», то ещё что. Я пытался отказываться от его помощи, но толку не было. У него отвратительные убеждения, а всё-таки если хочет помочь, то делает это искренне, без всякого иного умысла. Вот и сейчас похоже, что так. Я к чему веду: его помощь сейчас стоит принять, союзники нам нужны, даже такие. Но союзники — это всегда временно.       Карл кивал в такт рассказу, всё удивляясь непривычной разговорчивости обычно молчаливого и недоверчивого Тимира. Видать, давно ему хотелось поделиться этой противоречивой историей. Похоже, он давно простил, хоть и боялся это признать. А помощь действительно нужна.       Судя по настрою абаасов, жить Святославу осталось всего ничего, и чувствует он себя явно плохо, но всё равно нашёл среди влиятельных бескрылых тех, кто поможет Тимиру и остальным. По сути-то порча не ошиблась с этим человеком: нацист, убийца, почти наверняка член клуба. Ну кто же знал, что он решит играть против своих!       На душе стало гадко от осознания, что всё могло бы разрешиться и без порчи, если бы обдумал, немного подождал. Но Карл же не провидец, а принцип «Сядь на берегу и жди: река принесёт труп твоего врага» всегда считал дикостью и трусостью. А теперь что? А теперь в дверь позвонили следующие гости, они же с Тимиром толком и не успели обсудить его рассказ.       Духи снова завыли и закаркали в голове, а после заместительной жертвы не было сил их заткнуть. И как обсуждать важные вещи под вой абаасов? Надо их утихомирить, договориться… Сказал Лёхе универсальное «Отойду, отлить надо», а сам закрылся в совмещённом санузле. Прислонился к стене, старая плитка жалобно затрещала, норовя отвалиться.       Зажмурился, мысленно сказал: «Чего вам ещё? Мне сейчас некогда. Я не отнимаю у вас Святослава Волошина, убивайте».       Подумал, добавил: «Хотя можно не торопиться… Поможете мне обезвредить террористов — я вас накормлю досыта если не жизнями, то болью и страхом этих сволочей».       Духи на мгновенье смолкли, потом снова затянули своё: «Поможем. Но ждать. Не надо. Свят Волошин. Вкусный. Мерзавчик! Отдай. Его. Полностью. Позволь!»       Из Нижнего мира повеяло таким холодом, что зеркало над раковиной покрылось инеем. Карл подошёл к нему, прижал ладонь, топя ледяной налёт теплом тела. «Полностью!» Духам после порчи не нужно позволение, чтобы убить жертв, но вот пожрать, уничтожить бессмертные души они не смеют, если ойуун не разрешит.       «Вам без душ мало еды?»       «Это лакомство. Ты. Ни разу. Не угощал!»       Да их же мать! Даже в самых тёмных обрядах душу жертвы, как правило, никто не уничтожал. Украсть, замучить могли, но стереть без следа — нет! Но чем чаще он кормил абаасов, тем больше росли их аппетиты. Или же они почуяли в нём слабину и решили продавить. А духи продолжали, сменив отрывистое карканье на заискивающие шепотки:       «Мы увеличим твои силы, они же тебе очень нужны после сегодняшней жертвы… Покорми нас грешной душой, после этого больше не будешь тратить так много сил на колдовство. Решайся, Кудай! Ты избавляешь мир от плохих людей, всё в порядке!»       Но Карл же не бог, не тот же покровительствующий шаманам Улуу Тойон, чтобы распоряжаться душами! И…       «Почему именно эта душа?»       «Чем больше сопротивляется, тем вкуснее! Мы хотели залезть в его разум, свести с ума, но этому паршивец противится. Тело защитить не способен, но за свою душонку и ум дерётся».       Ещё дядя Эрхан много лет назад во время обучения говорил, что абаасы могут «сводить с ума слабых духом». Но Карл-то решил, что речь только о шаманах, а не о жертвах порчи!       Тени вокруг сгущались, становилось всё холоднее.       «Что вы делали, чтобы свести его с ума?»       Ну вот зачем ему это сейчас, когда времени нет? Надо было ответить абаасам и идти обсуждать с Тимиром и остальными детали плана, делать поправки на присутствие спецов-бескрылых, которых наверняка теперь пришлют власть имущие. С духами он и после успел бы поговорить, но поздно. В голове замелькали картинки, виски сдавило болью.       Абаасы порезвились на славу: насылали на Волошина кошмарные сны и слуховые галлюцинации среди ночи, говоря с ним голосами умерших, мучали иллюзорным запахом гниющего мяса… Недавно один из абаасов сел на откос по ту сторону окна и постучал, а когда Святослав Волошин подошёл, принял облик разлагающегося трупа. Святослав же только брезгливо поморщился и показал абаасу согнутую в локте руку, чисто в духе жителей Русии и ближнего зарубежья намекая на вполне конкретный орган. Охренеть, конечно, мужик: не мог прогнать нечисть, так хоть на три весёлых буквы послал.       Абаасы, видимо, оскорбились и совсем отчаялись. Они пробрались в дорого обставленную ванную комнату мужика, пока тот блевал кровью, и стали показывать ему кошмары в зеркале, ожидая, пока он посмотрит туда. Просто сожрать им теперь было мало, они хотели его сломать.       Карл вцепился в край прямоугольной раковины, опустил голову. Это безумие какое-то, он терял контроль над духами. Или же никогда не контролировал их достаточно? Да, бывало и до порчи, что шёл у них на поводу, хотя дядя Эрхан ещё давно говорил, что предназначение шамана — служить богам и людям. Духи же должны подчиняться шаману, а не он им. Но Карл слишком много позволял абаасам в последнее время. Но приказал же во время наведения порчи «выпить здоровье» преступников, а не «выбесить и вымотать нервы» вдобавок. Он распустил духов и теперь не представлял, что с этим делать.       Когда поднял глаза к зеркалу, то чуть не отшатнулся, вместо своего отражения увидев светловолосого мужчину с окровавленными губами и подбородком, того самого Свята Волошина, сверлившего его взглядом колючих серых глаз. В голове раздался низкий, чуть хрипловатый голос.       — Наше вам с кисточкой, ойуун! Мне-то поделом, но надеюсь, ты удержишь своих цепных духов после, если им вздумается уничтожить весь род каждого преступника. Такое бывало…. — Закашлялся, выплюнул сгусток крови. — И… ты же знаешь, что не всех достал проклятиями, а? Тебя уже и…       Голос стих, а следом исчез и морок. Карл зашатался, едва устояв на ногах. Его будто бы ударили со всей силы магией совиных колдунов. «Тебя уже и…» Ищут? Те, кого не достал? Твою мать! Этого следовало ожидать, но… В голосе Святослава не было ни злобы, ни угрозы. Лишь спокойная констатация факта и даже предупреждение. Какого чёрта?! Хотел бы Карл поверить, что духи его самого запугивают, создают иллюзии, но нет. Никто не считал Волошиных сильными колдунами. Оказалось, что один из них вот просто не козырял магическими возможностями на каждом углу. Духи вновь зашептали:       «Видишь, какой наглый? Силён, сволочь. Понял, кто мы. Тебя он не видел, но обратился сквозь зеркало, смотря на свои кошмары. Его надо сожрать целиком, чтобы и душонки не осталось!»       А от души самого Карла много ли останется, если он лишит даже честного посмертия тех, кто делал в жизни и что-то хорошее, пусть и увяз в грехах? Торговать чужими душами, даже если и подгнившими — что-то за гранью добра и зла. В то же время до теракта осталось от силы полтора дня, а восстановленные колдовские силы ему бы очень пригодились. Он ведь так вернее поможет людям, которые никого не убивали и в нацистские клубы не вступали. Святослав же вряд ли убивал только других убийц, а даже если и так, то был причастен и к смертям невиновных хотя бы своим молчанием. Но… Много лет помогал Тимиру и под конец жизни всё-таки сыграл против клуба и причастных.       «Я… Решу позже, ждите. Без моего позволения даже не пытайтесь, поняли?»       Духи недовольно заворчали, но через пару минут наконец затихли. Надо было отказать сразу, но Карл не пошёл на это. Вдруг в ближайшие дни ему понадобится сделка с духами для чего-то более весомого, чем восстановление собственных сил? Абаасы примут и другие расценки. Обмануть, конечно, попытаются. Ну, Карл будет осторожен.       Нажал на кнопку смыва, пшикнул лимонным аэрозолем. Чтобы у остальных не было вопросов, почему он надолго застрял тут. Открыв дверь, увидел перед ней ускакавшего с кухонного подоконника Тойоныча. Тот грозно клацнул клювом и послал ему импульс с чётким посылом: «Не смей! Не повёлся на гнилую сделку один раз, так не ведись и второй».       Карл со вздохом кивнул, нагнулся, чтобы почесать верного птица. Да всё это он понимал и без увещеваний Тойоныча. Духов надо держать в узде, а не торговаться с ними. Но кто знает, что там ждёт впереди? Может выйти и так, что стёртая изо всех миров и измерений душа даст шанс помочь многим. Кто знает, что впереди? Предсказатели знают.       Много лет старался не вспоминать о том единственном, крайне мрачном и даже пугающем пророчестве, что сказала ему Совкина прабабушка: «Если не будешь осторожен и осмотрителен, то, видят боги, и до тридцати не дотянешь. Подчиняй себе духов и будь милосерден к врагам, которые хоть чем-то заслужили уважения. Иначе сгинешь, отвергнутый всеми!»       А теперь, применительно к сложившейся ситуации… Что выходит, Карлу не избежать суда старейшин? Или его найдут те преступники, которые уже ищут, вроде как? Что же, чему быть, того не миновать, но он за время службы в РОКе довольно насмотрелся на трупы и, что ещё хуже, на реакции родственников убитых. Настолько, чтобы в нём не осталось милосердия к убийцам. Хотя сомнения-то всё равно никуда не делись. Но не время для них, пора заняться делом. Тем более, что на кухне уже вовсю обсуждали план действий. Хорошо ещё, что у Тимира по долгу службы были специальные заглушающие амулеты, которые просто так не достать, а то мало ли…

***

      Когда они, наконец, всё решили, время было уже за полночь. Кто-то ушёл, кого-то Тимир приютил у себя. Карл сразу решил, что поможет прибраться, а потом тоже уйдёт. Полный раздрай в уме и душе не располагал снова получать «письма счастья», доставленные магическими помощниками. А они будут.       Алтанай уже, можно сказать, догадался. Мичил уехал домой и, если у него есть какие-никакие мозги, расскажет родителям о друзьях. А там уж дядя Эрхан точно поймёт. Пусть у него самого больше не было магического помощника — Каркин умер, когда дядя спасал Мичила, отдав всю энергию и жизнь ради помощи хозяину — он вполне мог воспользоваться «услугами» вороны Кидис. И Карл малодушно не хотел сейчас читать его письмо, угадывать с первых строк разочарование, непонимание, изумление… Дяде и так плохо от болезни, а тут ещё непутёвый ученик со своими выкрутасами.       Карл не представлял, как возвращаться в деревню, когда минует опасность в городе, как смотреть в глаза Албановым и Совке. И сбежать права не имеет, и вернуться сил нет. Он и сам преступник, убийца, учинивший самосуд. Хотел добиться справедливости в мире, в котором не знаешь, кому и верить, а в итоге натворил лишнего и снова становился изгоем из-за принадлежности к чёрным шаманам. На этот раз — заслуженно. С чего взял-то, что ему есть куда возвращаться? Дядя Эрхан не закроет перед ним дверь, но пользоваться добротой и привязанностью, заставлять заступаться, если придут старейшины — низость. Подвергать опасности, если придут преступники — ещё хуже. Может быть, лучше вовсе не возвращаться. Объяснит всё потом в письме, а там видно будет.       Мыл посуду в мрачной задумчивости, а рядом Акрам вытирал чистые тарелки и чашки и убирал на полку. Вот оно ему надо — рисковать, отходить от гражданской жизни? Карл думал, что этот человек промелькнёт в его жизни свидетелем по делу того браконьера и больше не появится, а тут нате. Странный он. Да, переживал за репутацию ченцев, но мог бы и в «тылу» помогать, а не лезть в самое пекло.       Акрам вдруг тихо сказал:       — Не знаю, что тебя гложет, ворон Карл, но с таким настроем, который написан у тебя на лице, в бой не ходят.       — В смысле? Обычный у меня настрой. И я в этом бою уместнее вас, если на то пошло.       Карлу дико не нравились люди, которые ни с того ни с сего лезли в душу. С хрена ли, собственно? Ещё и говорит с такой… мягкой интонацией, будто с каким-нибудь младшим братишкой.       — Не спорю. Говорят, опыт не пропьёшь, но вот сноровку я растерял на гражданке. Однако, теперь обстановка настолько накалилась, что кажется, будто отходить от дел, менять защиту родины на бытовой комфорт было ошибкой. Вот и решил, что вновь должен защищать свой род, Лиду и наших дочек, а не сидеть сложа руки. Не знаю, что будет, но надеюсь после к ним вернуться. У тебя же такое выражение лица, взгляд… Будто в кармане билет в один конец, а все мосты сожжены. А по мне очень важно хотеть вернуться, биться именно ради этой возможности, защищая тех, кто делает какие бы то ни было стены домом.       Не-а, Карлу предстоит биться ради возможности исправить свои косяки. Он всё яснее понимал, что возвращение ему ещё долго не светит: не хотел навлечь беду на тех, кем дорожил. Ха… А ведь Совка рассуждала так же, когда сбежала из дома. Ну… В его письме будут реальные, обоснованные причины, почему он пока не может вернуться, Соне и Албановым не придётся гадать о причинах. И… Он пообещает, что вернётся, когда сможет. Неизвестно, сумеет ли сдержать обещание, но всё-таки.       Про Акрама чуйка не говорила ничего конкретного, но почему-то было ощущение, что без той самой сноровки, постоянных тренировок и практики ему придётся туго. Ему бы поупражняться, постепенно наращивая физические и магические нагрузки, вернуть былую форму, но на это не было времени. Лучше бы помогал в «тылу», вот честно.       — Я в подразделении РОКа официально на больничном, а потом планирую уволиться, — хмыкнул, закрыв кран. — Так что мне не по карману оплата услуг психолога, учтите. А вы… зря лезете туда. Мне кажется, добра из этого не выйдет.       Акрам неопределённо покачал головой, вздохнул.       — Посмотрим. А ты всё-таки подумай о тех, кто тебя всегда ждёт. Мне не хватает сноровки, а тебе, думаю, осторожности.       Карл уже не стал спорить, торопясь уйти. Надо ещё добраться до жилища сомнительного типа, который не вызывал доверия, зато быстро и без вопросов предоставлял что-то вроде койко-места на ночь, написать задуманное письмо и уговорить своенравного Тойоныча отнести его не сразу, а числа тридцатого, после всего. Скомкано попрощался со всеми и выбежал в ночь.       Поднявшийся ветер сдул с головы капюшон чужой куртки, принялся хлестать по лицу наотмашь. В голове истерически билось нытьё вперемешку с мольбами: «Улуу Тойон, господин мой, помоги! Я опять облажался, у меня ничего не получается! Какой из меня ойуун, если распустил духов и теперь не могу их приструнить?! Молю тебя, господин мой… Я так устал, мне поперёк горла эта борьба и бесплодные поиски гадов. Укажи путь! Я искуплю грехи, клянусь. Если только смогу, спасу тех мальчишек. Так должно».       Улуу Тойон, конечно, не ответил, только ветер разом стих. Неплохой знак. Вяло усмехнулся, вспомнив присказку с просторов интернета: «Если ты разговариваешь с Богом, то это молитва. Если Бог разговаривает с тобой, то это шизофрения». А что насчёт птиц-помощников и духов? Совка бы посмеялась и порассуждала бы вместе с ним… Они ведь только начали всерьёз встречаться, он даже не успел ей нормально сказать, что любит! Ну, если повезёт, ещё будет шанс. Если…